— Что ты сказал?
Цэнь Сяо быстро прищурился, и его взгляд снова упал на покрасневшее отлежанное ухо Ли Жуна. Редкий, едва заметный румянец.
В классе вновь воцарилась мертвая тишина.
Все ученики разом повернули головы, молча уставившись на Ли Жуна, который только что накричал на Цэнь Сяо.
— Твою мать, староста сейчас реально наорал на брата Сяо?
— Может, у старосты от шока крыша поехала?
— Ты расслышал, что именно крикнул староста? Что он там не будет делать?
Цэнь Сяо едва заметно усмехнулся. Стоя в проходе между партами, он бесцеремонно заслонил собой большую часть света, накрыв Ли Жуна своей тенью.
Подобная грубая манера лишать света разрушала зону комфорта собеседника, в одно мгновение приковывая к себе все его внимание.
В этот миг недавняя мрачность Цэнь Сяо бесследно рассеялась, и теперь он неспешно ждал ответа Ли Жуна.
Выкрикнув эти слова, Ли Жун окончательно пришел в себя.
Пробыв в оцепенении менее двух секунд, он мгновенно вернул самообладание. Если бы ему и впрямь было семнадцать, он бы, наверное, покраснел до корней волос и готов был сквозь землю провалиться от стыда, но теперь Цэнь Сяо его уже закалил.
Ли Жун выпрямился, разминая кости, словно ленивый кот. Затем он поднял онемевшую руку, с хлопком опустил ее на лист с тестом по химии и с безмятежным видом произнес:
— Слишком легко, я не буду писать этот тест.
По классу вновь поползли шепотки.
— Твою мать, этот вариант «Б» — легкий?
— Учительница же сказала, что это уровень вступительных экзаменов.
— Да ты посмотри, кто говорит. Для старосты он, может, и правда легкий.
Цэнь Сяо промолчал. Его взгляд скользнул от аккуратных кончиков пальцев Ли Жуна выше, прошелся по белоснежной тыльной стороне ладони с синяками от следов игл, по растрепанному воротнику и остановился на лице, на котором не было ни капли паники или смущения.
Это лицо выражало такую искренность, будто проблема и в самом деле заключалась исключительно в тесте.
Цэнь Сяо слегка вскинул бровь и задумчиво кивнул.
Как раз в тот момент, когда Ли Жун уже собирался вздохнуть с облегчением, он вдруг оперся одной рукой о парту и наклонился. Его взгляд слегка опустился, зафиксировавшись на влажных от пота висках Ли Жуна.
Ли Жун давно не стригся, и волосы прилично отросли. Основная их часть была зачесана за уши, а пряди на висках, особенно тонкие и мягкие, со слегка закрученными кончиками, прилипли к его худому лицу.
— Кто это так замучил старосту, что у него спина болит?
Голос Цэнь Сяо был тихим, настолько приглушенным, чтобы никто из посторонних не расслышал ни слова. Однако для ушей Ли Жуна каждый слог звучал предельно ясно и был наполнен глубоким смыслом.
В те годы Цэнь Сяо еще не источал ту безжалостно-давящую ауру. Цепочка на его ключицах покачивалась в такт движениям, а до носа доносился чистый аромат гардении — запах стирального порошка от его школьной формы.
Ли Жун поднял глаза и встретился взглядом с Цэнь Сяо, не выказав ни малейшего желания отвести глаза. И пусть он только что проснулся, пусть одежда его была в беспорядке, а волосы растрепаны, он выглядел так, будто в безупречном костюме восседал за столом переговоров.
Его персиковые глаза сощурились, на губах заиграла улыбка:
— Как думаешь?
Дверь класса с грохотом распахнулась. В кабинет, цокая каблуками и громко ругаясь, вошла Ян Фэньфан:
— Болтаете, болтаете, только и знаете, что болтать! Отдавать будущее страны в ваши руки — гиблое дело! Кто это там не решает тест...
Ее взгляд скользнул по Цэнь Сяо, единственному в классе, кто не сидел на своем месте, а затем переместился на его соседа — Ли Жуна, которого она давно не видела.
Брань Ян Фэньфан оборвалась с таким звуком, будто кто-то нажал кнопку выключения.
Ли Жун одарил давно не виденную классную руководительницу невинной и слабой улыбкой, после чего медленно поднялся и, вяло потягиваясь, освободил место для Цэнь Сяо.
Новое место еще не успело согреться от тепла его тела, заставив его невольно содрогнуться.
Лишь спустя мгновение Ян Фэньфан сухо произнесла:
— Ли Жун вер... вернулся, после урока зайди ко мне в кабинет.
Сказав это, она перевела взгляд на соседа Ли Жуна, глубоко вздохнула и с тревогой на лице добавила:
— Цэнь Сяо, хорошенько обсуди все с семьей, не действуй на эмоциях.
Цэнь Сяо ничего не ответил.
Ли Жун бросил взгляд на Цэнь Сяо. Он знал, что ситуация в семье Цэнь Сяо была крайне запутанной, так что совет Ян Фэньфан «посоветоваться с родными» был равносилен пустой болтовне.
Главным достоинством Цэнь Сяо было то, что он совершенно не слушал родителей.
Тест по химии закончился, и только Ли Жун с Цэнь Сяо сдали пустые бланки.
Ян Фэньфан посмотрела на Ли Жуна, ее губы дрогнули, а лицо выражало глубокую обеспокоенность, но в конце концов она так ничего и не сказала. Лишь сложила бланки и поманила его рукой.
Ли Жун встал и вышел вслед за ней.
Придя в кабинет, Ян Фэньфан сама плотно заперла дверь.
Она посмотрела на Ли Жуна и тяжело вздохнула:
— У тебя в семье случилось такое горе. Если нужна какая-то помощь, можешь обратиться ко мне, или школьный психолог тоже...
Ли Жун со спокойным лицом перебил ее:
— Все в порядке.
Ян Фэньфан опешила и, неловко перебирая листы с тестами по химии, ответила:
— Ну и славно. Я всегда знала, что ты у нас сильный. У вас с Цэнь Сяо не было конфликта? Когда я вошла в класс, вы как будто ссорились.
В старшей школе А Цэнь Сяо и Ли Жун принадлежали к двум противоборствующим лагерям.
Родители Ли Жуна в прошлом были почетными профессорами научно-исследовательского института «Алое порхание». Они обладали выдающимися научными достижениями и пользовались большим авторитетом в стране.
Отец Цэнь Сяо, в свою очередь, являлся председателем торговой палаты по экспортной торговле третьего сектора — одного из восьми секторов, подчиненных Объединенной торговой палате «Синий стержень».
В последние годы Объединенная торговая палата постепенно становилась монополистом. Любой, кто желал заниматься коммерческой деятельностью, был обязан подать заявку на вступление в нее. И хотя ежегодно приходилось платить определенные членские взносы, взамен можно было получить поддержку палаты.
Только предприятия, сотрудничавшие с научно-исследовательским институтом «Алое порхание», отказывались вступать в Объединенную торговую палату. Поскольку их продукция в основном была связана с новейшими научными разработками и не имела аналогов, она тоже отхватила немалую долю рынка. Многие профессора института «Алое порхание» даже сами основывали свои компании.
Родители Ли Жуна также открыли компанию по производству медицинского оборудования. Из-за отсутствия необходимости вступать в палату и платить взносы, их издержки были ниже, чем у конкурентов. Вплоть до инцидента бизнес развивался крайне стремительно.
Противостояние старшего поколения не могло не отразиться на настроениях молодежи. Даже в старшей школе потомки этих двух фракций негласно разделились на небольшие группировки, между которыми то и дело вспыхивали конфликты, сопровождавшиеся взаимным презрением.
Цэнь Сяо считался духовным лидером наследников «Синего стержня», да и авторитет Ли Жуна среди выходцев из «Алого порхания» был отнюдь не мал. Поэтому, проучившись в одном классе более двух лет и просидев за одной партой два месяца, Ли Жун и Цэнь Сяо так и не сблизились. Более того, в глазах окружающих их отношения походили на непримиримую вражду.
Ли Жун слегка приподнял брови и с многозначительной улыбкой ответил:
— Мы с Цэнь Сяо? Мы очень близки. С чего бы нам конфликтовать?
На этот раз Ян Фэньфан надолго замолчала.
Вероятно, она решила, что из-за пережитого шока Ли Жун заработал психическое расстройство, у него включился мощный механизм самозащиты, и он начал нести околесицу.
Ли Жун же, словно ведя непринужденную светскую беседу, добродушно поинтересовался:
— Учитель, у вас есть еще ко мне вопросы? Если нет, я, пожалуй, пойду.
На этот раз Ян Фэньфан заколебалась. Она слегка опустила взгляд, не решаясь посмотреть Ли Жуну в глаза.
На ее лице все так же сияла добрая улыбка, только теперь в ней не было ни капли искренности:
— Ли Жун, я не ожидала, что ты так скоро вернешься. Наш класс не может постоянно обходиться без старосты, и я как раз собиралась поручить Цуй Минъяну помочь с руководством класса.
Семья Цуй Минъяна тоже была тесно связана с институтом «Алое порхание», однако его оценки всегда были чуть хуже, чем у Ли Жуна, поэтому Ли Жун постоянно его затмевал.
Теперь же, когда в семье Ли Жуна случилась беда, а его родителей исключили из «Алого порхания», статус Цуй Минъяна, наоборот, возрос. Идею со сменой старосты предложил сам Цуй Минъян — он даже был уверен, что Ли Жун больше не вернется в школу.
Ли Жун с притворным недоумением посмотрел на Ян Фэньфан:
— Но я же вернулся, разве нет?
Должность старосты в старшей школе его совершенно не волновала, однако возможность насолить неприятному человеку, напротив, доставляла несказанное удовольствие.
Ян Фэньфан виновато улыбнулась, но в ее тоне проскользнули безапелляционные нотки:
— Я знаю, что ты хочешь помогать классу, но сейчас у тебя дома столько дел, требующих внимания. Боюсь, у тебя просто не хватит на всё сил. К тому же, я уже поговорила с Цуй Минъяном, и он с радостью согласился. В конце концов, остался всего один год, не так уж важно, кто будет старостой.
У Ян Фэньфан действительно были свои скрытые мотивы.
Общество гудело о трагедии в семье Ли Жуна, и, независимо от того, насколько правдивы были слухи, они уже оставили неприятный осадок. Она боялась, что если Ли Жун останется старостой, пойдут кривотолки.
Чем меньше проблем, тем лучше. Она искренне сочувствовала Ли Жуну, но наживать себе неприятности не хотела.
Ли Жун слегка опустил глаза и поджал губы, мастерски скрыв мелькнувшую во взгляде насмешку. С пониманием он кивнул:
— Понятно. Тогда я пойду.
С этими словами он прикрыл рот кулаком, нахмурился, мучительно закашлялся и, развернувшись, вышел из кабинета.
Глядя в спину Ли Жуну, Ян Фэньфан хотела было что-то сказать, но промолчала, и чувство вины в ее сердце стало лишь тяжелее.
Вот только у нее не было ни возможностей, ни смелости, чтобы защитить своего ученика.
Выйдя из кабинета химии, Ли Жун кончиками пальцев слегка помассировал акупунктурные точки на шее, подавляя приступы кашля.
Мягкое и невинное выражение, которое он демонстрировал перед Ян Фэньфан, мгновенно исчезло. Ли Жун поднял глаза, и в его взгляде засквозил холод.
В своей прошлой жизни он долгое время пребывал в оцепенении, и многие события школьных лет в его памяти померкли. Ему не хватало душевных сил разбираться ни в хорошем, ни в плохом, из-за чего многие мерзавцы воспользовались его слабостью.
Но в этой жизни у него было достаточно свободного времени, чтобы не спеша расставить все по своим местам.
Однако стоило ему немного постоять в коридоре, как его слабый и чувствительный желудок вновь дал о себе знать. Той капли рисового отвара, что он съел на завтрак, явно не хватало, чтобы восполнить запасы энергии. Сейчас к горлу то и дело подступала тошнота. Желудочный сок разъедал хрупкие стенки желудка, и спазматическая боль начала разливаться изнутри. У Ли Жуна перехватило дыхание, и он тут же бросился в туалет.
Опершись на сиденье унитаза, он не смог сдержать несколько рвотных позывов. От рвоты у него помутнело в глазах и закружилась голова, холодный пот насквозь пропитал рубашку под школьной формой, пряди волос спутались с ресницами, а лицо побледнело, как полотно, лишившись всех красок.
Выплюнув несколько порций кислой жидкости, Ли Жун привалился к стене и, поглаживая ладонью живот, стал медленно восстанавливать дыхание и силы. Дождавшись, когда боль полностью стихнет, он на ватных ногах вышел из кабинки, подошел к раковине и, ссутулившись, зачерпнул в ладони воды, чтобы ополоснуть губы.
Теплая вода стекала по его предплечьям, каплями срываясь с локтей. Половина его лица была мокрой, а случайно намоченные волосы сбились в прядь, с которой стекали капли воды. Они подрагивали возле его ясных, словно драгоценные камни, глаз, грозясь вот-вот сорваться вниз.
Если бы кто-то другой оказался на месте Цэнь Сяо, то он бы увидел, насколько плавным и красивым был изгиб спины Ли Жуна. Школьная форма, обтягивая узкую талию, подчеркивала приподнятые ягодицы, обрисовывая силуэт, который невозможно было не заметить.
Цэнь Сяо впервые увидел уязвимость в этой гордой душе.
Это чувство было похоже на...
Прекрасный павлин, высоко поднявший голову, внезапно превратился в промокшую до нитки птицу в клетке с взъерошенными перьями.
Равнодушный ко всему леопард был укрощен и обращен в дрожащего от страха котенка.
Жалкое зрелище, источавшее, тем не менее, смертельное очарование.
Цэнь Сяо молча крутил в руке тряпку для стирания с доски.
Изначально он просто помогал вытрясти меловую пыль — занятие весьма скучное, но он и подумать не мог, что станет свидетелем столь необычной сцены.
— Цэнь... Сяо, дежурные давно тебя ждут.
Цуй Минъяна еще не утвердили официально, но он уже взял на себя обязанности старосты. Цэнь Сяо слишком долго не возвращался, и поскольку никто другой не осмелился пойти за ним, Цуй Минъяну пришлось сделать это самому.
И хотя «Алое порхание» и «Синий стержень» враждовали, положение родителей Цуй Минъяна в «Алом порхании» ни шло ни в какое сравнение со статусом семьи Цэнь Сяо в «Синем стержне». Поэтому он попросту не смел задевать Цэнь Сяо.
Осторожно заговаривая с Цэнь Сяо, Цуй Минъян инстинктивно проследил за его взглядом и заметил потрепанного Ли Жуна.
У Цуй Минъяна дернулось веко, а в душе всколыхнулось извращенное удовольствие.
— Ого, староста тоже здесь.
Обойдя Цэнь Сяо, Цуй Минъян направился прямиком к Ли Жуну.
Ли Жун, все еще опираясь обеими руками на раковину, поднял голову и бросил взгляд в сторону двери.
Враги, как говорится, ходят по одним дорожкам.
Заметив изможденный вид Ли Жуна, Цуй Минъян ощутил глубокое удовлетворение и с деланной улыбкой спросил:
— Кстати, учитель тебе не сказала? На дневном занятии, кажется, собираются объявить меня старостой. Никто не думал, что ты вернешься так скоро.
Ли Жун усмехнулся, перенеся вес тела на раковину, и слабо произнес:
— Ты, кажется, очень собой доволен.
Цуй Минъяну только надписи «самодовольство» на лбу не хватало.
— Ли Жун, статью, которую я написал в прошлом семестре для журнала «Химия будущего», твой отец завернул. Как такой лицемерный негодяй, как твой отец, мог стать ученым? Разве сын, воспитанный им, достоин быть старостой экспериментального класса старшей школы при университете А?
Ли Жун притворился, что напряженно размышляет:
— Ты о той статье, которую за тебя написали родители? Кажется, они еще и выговор за это получили.
Хорошо еще, что он вообще помнил об этом инциденте — главным образом потому, что в то время отец постоянно жаловался на это дома.
Цуй Минъян стиснул зубы, на его лбу вздулись вены.
За это он будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.
Это же было негласное соглашение, выгодное обеим сторонам. Одна лишняя публикация в журнале никак не угрожала бы Ли Жуну, но Ли Цинли все равно придрался по пустякам, из-за чего его родители лишились возможности получить ученое звание.
Цуй Минъян вспылил и вцепился в воротник Ли Жуна. Ненависть в его глазах была столь жгучей, что, казалось, вот-вот воспламенится.
Он давно жаждал отомстить Ли Жуну, и теперь ему выпал идеальный шанс, особенно когда тот выглядел таким больным и готовым в любую секунду упасть в обморок.
Ли Жун, которого схватили за воротник, не стал уклоняться и не выказал ни малейшего страха. Напротив, он посмотрел поверх плеча Цуй Минъяна на стоявшего у двери Цэнь Сяо.
Цуй Минъян замер, внезапно осознав, что позади него за всем наблюдает Цэнь Сяо.
У него с Цэнь Сяо не было никаких общих дел, зато Ли Жун с ним сидел за одной партой. С точки зрения близости отношений Цэнь Сяо с большей вероятностью помог бы Ли Жуну.
С каменным лицом Цуй Минъян обернулся к Цэнь Сяо, словно ожидая какого-то разрешения.
Он не замечал, насколько уродливым стало его лицо: от нахлынувшего гнева оно покраснело, но в то же время на нем читались трусость и неуверенность, ведь он не осмеливался действовать напролом. Смесь этих двух эмоций исказила его черты до неузнаваемости.
Цэнь Сяо усмехнулся, сжимая в правой руке тряпку. Слегка постучав ею по ладони левой руки, он небрежно бросил:
— Меня это не касается.
Глаза Цуй Минъяна тут же загорелись, а на лице проступило нескрываемое злорадство и предвкушающий, зловещий оскал.
Ли Жун же едва заметно вздохнул и пробормотал:
— Ну ладно.
Цуй Минъян собирался было развернуться, чтобы проучить Ли Жуна, как вдруг заметил, что тот нахмурился, а во взгляде мелькнул холод. Сжав зубы, Ли Жун правой рукой нанес точный и безжалостный удар в уязвимое место на шее Цуй Минъяна.
У Цуй Минъяна потемнело в глазах. Он с грохотом рухнул на колени и, по нелепой случайности, ударился передними зубами о раковину. Зубы рассекли верхнюю губу, и рот наполнился привкусом крови.
— Твою мать! — выругался Цуй Минъян, схватившись за рот.
Ли Жун, не колеблясь ни секунды, схватил мизинец руки, которая все еще мертвой хваткой сжимала его воротник, и с силой вывернул его. Тут же раздался истошный вой скрючившегося от боли Цуй Минъяна.
— А-а-а-а, отпусти! Палец сломаешь!
Ли Жун прищурился и надавил еще сильнее. Лишь убедившись, что Цуй Минъян и вправду корчится от боли, он отбросил его руку и с отвращением пнул.
Все движения были четкими и отточенными. И пусть ему немного не хватало силы, это с лихвой компенсировалось беспощадностью.
Все это были приемы рукопашного боя, которые он днями и ночами без устали отрабатывал, находясь рядом с Цэнь Сяо.
Цуй Минъян сжался в комок, прижимая к себе пострадавший мизинец. Уткнувшись головой в пол, он беспорядочно дрыгал ногами. Разбитая губа распухала на глазах. Извиваясь от боли, он издавал странные шипящие звуки.
— Ли Жун, подожди у меня! Тебе конец! Мои родители этого так не оставят! Твою мать, как же больно!
Цэнь Сяо перестал похлопывать тряпкой. Мельчайшая меловая пыль взмыла в воздух, кружась в тусклом свете.
Ли Жун и правда выглядел донельзя бледным и слабым, поэтому Цэнь Сяо и остался, не торопясь уходить.
Но теперь стало очевидно, что он зря волновался.
Однако, стоило Ли Жуну проучить наглеца, как он вновь принял болезненный, бледный и обессиленный вид.
Держась за грудь, он словно был готов выкашлять легкие. Его тонкое, миловидное лицо сморщилось от дискомфорта, а веки тяжело опустились.
— Кхм-кхм-кхм...
Цэнь Сяо все-таки не выдержал и рассмеялся.
С удовольствием досмотрев этот фарс до конца, он спрятал тряпку в ладони, стряхнул пыль с кончиков пальцев и собрался было уйти.
— Цэнь Сяо!
Цэнь Сяо напрягся, остановился и, обернувшись, посмотрел на Ли Жуна, не выражая никаких эмоций.
Ли Жун облокотился на раковину. Его длинные бледные пальцы, на которых красиво выделялись суставы, все еще были влажными. Нахмурившись и слегка задыхаясь, он спросил:
— Одноклассник Цэнь Сяо, ты видел, как новый староста издевается над беззащитным больным, и не собираешься сообщить об этом учителю?
Цэнь Сяо вскинул брови. Его взгляд на мгновение метнулся между стонущим на кафельном полу Цуй Минъяном с окровавленным ртом и хрупким, но невредимым Ли Жуном. На лице Цэнь Сяо отразился живой интерес.
— С какой стати мне тебе помогать?
Лицо Ли Жуна озарилось тревогой, а во взгляде промелькнула грусть:
— Если ты мне не поможешь, ничего страшного. Вот только когда ты в следующий раз позовешь старосту, тебе ответит это лицо.
Ли Жун указал на побагровевшего от злости Цуй Минъяна.
Цэнь Сяо: «...»
Он и впрямь взглянул на лицо Цуй Минъяна, и уже в следующую секунду с отвращением отвернулся.
Этот аргумент он принял.
Поняв все по молчанию Цэнь Сяо, Ли Жун слегка прищурил глаза в еле заметной улыбке.
В постели Цэнь Сяо очень любил называть его старостой.
Пусть он и стал на несколько лет моложе, некоторые впитавшиеся в кровь пристрастия так просто не изменить.
Впрочем, радость от удавшейся хитрости мелькнула на его лице всего на полсекунды. Ли Жун тут же убрал улыбку, опустил голову и, держась за живот, принялся слабо дышать, всем своим видом демонстрируя хрупкость.
Его мокрые волосы уже наполовину высохли, влага на лице испарилась, и лишь губы оставались влажными и блестящими. Они были слегка приоткрыты, позволяя разглядеть крепко сжатые, ровные белые зубы.
Цэнь Сяо несколько секунд пристально смотрел на него, затем ухмыльнулся и с издевкой спросил:
— Может, мне еще и скорую для тебя вызвать?
Он не настолько глуп, чтобы не раскусить такую дешевую актерскую игру.
Поняв, что его раскусили, Ли Жун вздохнул, но быстро сменил тактику. Подняв свои персиковые глаза, он страдальчески нахмурился, опустил уголки глаз и невинно уставился на Цэнь Сяо:
— Мне и правда больно...
В его тоне звучала такая мягкость вперемешку с обидой, что в груди Цэнь Сяо что-то дрогнуло.
Заметки автора:
Ли Жун: каждый день по одной маленькой хитрости, как подцепить парня :)
http://bllate.org/book/15351/1412397
Готово:
