После укола жар наконец-то спал, но тело все еще оставалось невероятно слабым. Когда Ли Жун встал с кровати и сделал несколько шагов, его икры мелко дрожали.
И неизвестно, когда это болезненное тело придет в норму.
Ли Жун взял еще два дня отгула.
Превозвозмогая дурноту, он дважды перепроверил статью и заново отформатировал текст.
Благо рукописи, оставленные Ли Цинли, были достаточно подробными, а сам он обладал знаниями, опережающими нынешний уровень развития технологий на шесть лет, так что написать эту статью не составило большого труда.
Убедившись, что ничего не упущено, Ли Жун бережно собрал разложенные по всему столу листы, взял из кабинета крафтовый пакет и приготовился сложить их обратно.
Пусть почерк Ли Цинли и был размашистым, документы он всегда содержал в идеальном порядке. Жаль только, что следователи не церемонились во время обыска и переворошили все бумаги.
Ли Жун терпеливо раскладывал листы по порядку, выравнивая стопку, и уже собирался убрать их в пакет, как вдруг замер.
Нахмурившись, Ли Жун снова сжал листы пальцами и прикинул их вес на руке.
Хотя сам он не питал подобной страсти к письму от руки, но с самого детства наблюдал за Ли Цинли и был прекрасно знаком с бумагой, которую тот постоянно использовал.
Собранная стопка казалась тонковатой, да и весила маловато.
Ли Жун снова взял рукопись и, повернув сгибы страниц к льющемуся из окна солнечному свету, внимательно присмотрелся. Похоже, и правда не хватало больше десятка листов.
На остатках бледно-розового клея виднелись явные следы разрывов. Впрочем, возможно, Ли Цинли просто ошибся в расчетах и сам вырвал испорченные страницы.
Немного поразмыслив и так ни к чему не придя, Ли Жун засунул оставшиеся записи обратно в конверт.
Стоял теплый солнечный полдень. Прихватив флешку и как следует укутавшись, Ли Жун вышел из дома.
Благодаря спонсорской помощи Цэнь Сяо ему больше не нужно было толкаться в автобусах, теперь он мог позволить себе такси в любой момент. Цэнь Сяо перевел ему сто тысяч юаней.
Когда-то он жаждал не иметь ни единой общей копейки с Цэнь Сяо. В нем говорила высокомерная гордость, взращенная происхождением, и типичное для интеллигенции института «Алое порхание» предубеждение против организации «Синий стержень». Как и Ли Цинли, он следовал традиционным путем, витая в облаках и не желая опускаться на грешную землю, пока в итоге не потерял семью и дом.
Ему пришлось признать: только такие непредсказуемые и беспринципные люди, как Цэнь Сяо, способны чувствовать себя как рыба в воде в этом болоте.
Благо, он был достаточно умен, чтобы усвоить этот горький урок.
Откинувшись на спинку пассажирского сиденья, Ли Жун смотрел в окно и мимоходом бросил:
— Поезжайте через юго-восточные ворота. С парковки можно заехать прямо на территорию кампуса, там никто не останавливает.
Водитель с удивлением покосился на него:
— Судя по виду, ты еще школьник. Откуда так хорошо знаешь университет А?
— Да, — кивнул Ли Жун, — мои родители когда-то там преподавали.
— О, ничего себе. Профессора, значит, — уважительно протянул таксист.
Ли Жун усмехнулся и, облизав пересохшие, холодные губы, равнодушно отозвался:
— И что такого особенного в профессорах?
— Они ведь наукой занимаются, во благо народа трудятся. Достойные люди, — назидательно произнес водитель.
Ли Жун задумчиво приглушил улыбку:
— Недавно вон с одним профессором история приключилась. Большой скандал вышел.
Водителя словно осенило. Он поспешно поднял указательный палец, покрутил им у виска и, нахмурившись, затараторил:
— А, да-да-да! Тот профессор по фамилии Ли! Тьфу, паршивая овца, чтоб ему пусто было. Украл наши налоги и в свою компанию вбухал. Жил на вилле, ездил на дорогущей тачке, а лекарство это проклятое три года состряпать не мог! А до этого ведь каждый день по телевизору мелькал, интервью раздавал, мол, лекарство уже на подходе, детишкам больше не придется мучиться. Лицемерный мошенник! Ни стыда, ни совести!
Ли Жун не выдержал:
— А вы знаете, что разработка нового препарата может потребовать десяти лет работы и миллиардных вложений, и при этом не принести никаких результатов?
Таксист покачал головой и тихо пробормотал:
— Откуда мне знать, я в жизни таких деньжищ не видал.
— А вам известно, насколько сложна процедура утверждения финансирования? — снова спросил Ли Жун. — Даже если он действительно присвоил средства, никто из тех, кто ставил свои подписи на всех уровнях, не смог бы остаться в стороне.
Водитель с праведным возмущением парировал:
— В новостях об этом не писали! Зачем мне в это вникать? Я просто наблюдатель. Так или иначе, он же вроде покончил с собой из страха перед наказанием. Если бы не чувствовал за собой вины, с чего бы ему в петлю лезть? Вышел бы да всё объяснил!
Ли Жун помолчал секунд десять. Взгляд его заледенел, а затем медленно оттаял. Не удержавшись от смешка, он убежденно закивал:
— Ваша правда.
Машина въехала на территорию кампуса и остановилась у площади с фонтаном. Ли Жун расплатился и вышел. Протягивая ему чек, водитель пробормотал:
— Завидую студентам, которые сюда поступают. Сплошь таланты.
Ли Жун ничего не ответил. Захлопнув дверцу, он сложил чек в несколько раз, разорвал его на крошечные клочки и выбросил в урну.
Площадь с фонтаном на территории университета А была огромной. Местные жители и семьи сотрудников, проживающие в общежитиях, часто приходили сюда на разминку.
Раньше Ли Жун редко присматривался к этому самому приземленному, полному обыденной суеты месту в стенах возвышенного учебного заведения.
— Перчатки, шарфы, шапки! Всё по шестьдесят юаней! Всё по шестьдесят юаней!
Время от времени на площади появлялись мелкие торговцы, пытавшиеся подзаработать, пока охрана не видит.
Торговцы постоянно играли с охранниками в кошки-мышки, но со временем все примелькались друг другу. Иногда охранники ленились и закрывали на них глаза, позволяя заработать лишнюю копейку.
Единственной торговкой, которую Ли Жун запомнил, была эта полноватая женщина с короткой стрижкой, продававшая зимние вещи.
Дело в том, что Ли Цинли когда-то рассказывал ему о ловкой и сообразительной девушке, работавшей лаборанткой в университетской биохимической лаборатории десять лет назад. Ее сделали козлом отпущения, лишили верного куска хлеба, и ей негде было искать справедливости.
В те времена Ли Цинли был молод, работал простым лектором и не имел никакого веса, а потому не смог отстоять ее правоту. Он жалел об этом до сих пор.
Позже эта девушка, пытаясь отыскать некоего студента, который был на месте происшествия и мог подтвердить ее невиновность, начала торговать вязаными шапками прямо в университете А. К сожалению, тот самый свидетель так и не нашелся.
Ли Цинли сжалился над ней и помог оформить пропуск в библиотеку университета А, посоветовав в свободное время больше читать, чтобы не растрачивать жизнь впустую в своих попытках добиться справедливости.
Ли Цинли часто ставил эту девушку в пример Ли Жуну, предупреждая, чтобы тот никогда не недооценивал людей, способных упорно заниматься одним делом долгие годы. Пусть они и не достигают своей цели, в них определенно есть нечто выдающееся.
Эта девушка, например, за десять лет перечитала почти весь фонд университета А. Теперь мало кто мог похвастаться лучшим знанием местной библиотеки.
— Да с такими знаниями она могла бы с легкостью стать преподавателем, — как-то спросил Ли Жун, — зачем же ей продавать вязаные шапки?
— Преподавать — хорошо, но и шапки продавать — тоже неплохо, — улыбнулся Ли Цинли. — Чужая душа — потемки. Быть может, она уже давно равнодушна к материальным благам и славе.
Студенты университета А почти никогда не покупали дешевые зимние вещи в уличных палатках. Иногда за весь день торговли несколько вещей брали лишь волонтеры из студенческих организаций, да и то не для себя, а чтобы раздать уличным нищим.
Несмотря на столь скудную выручку, она упрямо продолжала торговать здесь уже десять лет.
Никакого расширения ассортимента: каждый год одни лишь перчатки, шарфы да шапки одних и тех же фасонов. Если в первые годы она еще могла хоть что-то заработать, то сейчас этих денег вряд ли хватало даже на еду и одежду.
— Перчатки, шарфы, шапки! Ручная вязка, любые цвета! Подходи, детвора, выбирай!
Голос у женщины был грубым, но интонации — мягкими. В ее зазываниях не чувствовалось напора, и они не привлекали к себе ни единого взгляда.
Ли Жун сунул руки в карманы плаща и втянул открытую шею. Полы плаща доходили ему до колен и под порывами осеннего ветра то и дело хлестали по икрам.
Он впервые внимательно рассматривал эти пестрые шарфы и шапки. Заглядевшись, он прикрыл рот кулаком и тихонько закашлялся.
— Ой, простыл, сынок? Возьми шарф, надень, всего шестьдесят юаней.
Зоркая женщина тут же заметила Ли Жуна, торопливо вытащила из аккуратной стопки синий шарф и, подбежав, всучила ему в руки.
Ощутив мягкость ткани, Ли Жун слегка опешил.
Выглядел шарф несколько мешковато, но на ощупь оказался удивительно приятным. Судя по мелким стежкам узора, он и впрямь был связан вручную.
Продавать ручную работу всего за шестьдесят юаней — это настоящее расточительство труда.
— Сильно же ты разболелся, сынок. Послушай тетю: вернешься домой — свари отвар из ягод годжи, имбиря, жимолости и красных фиников. Пропотеешь, выгонишь сырость, и махом на поправку пойдешь.
Диктуя рецепт, женщина постукивала указательным пальцем правой руки по левой ладони. Руки у нее были очень грубые, видимо, от многолетней работы со спицами. На пальцах натерло такие толстые мозоли, что они казались толще, чем у основания.
Ли Жун и правда выглядел нездоровым: похудевшее, бледное лицо, покрасневшие глаза с персиковым разрезом. Такой вид мог вызвать жалость у любого взрослого, а тем более у женщины, годящейся ему в матери.
Ли Жун изогнул губы в улыбке и, глядя на обветренное, покрасневшее от холода лицо женщины, мягко произнес:
— Тетушка, если вы окажете мне одну услугу, я куплю у вас всё это.
Женщина в изумлении распахнула глаза:
— Да чем же я могу тебе помочь?
Не отрывая взгляда от ее лица, Ли Жун медленно достал флешку и протянул ей. В его обычно ясных глазах мелькнула острая сталь:
— Администратор в компьютерном классе университета А целыми днями режется в игры и почти не следит за регистрацией. Найдите компьютер, войдите под логином liqingli и паролем rong1117 и отправьте файлы с этой флешки...
Услышав знакомый логин, женщина слегка побледнела. Очевидно, на нее нахлынули воспоминания. Попятившись, она забормотала:
— Да куда мне, я не умею. Я не справлюсь.
Ли Жун чуть склонил голову и, глядя на нее исподлобья уверенным взглядом, сказал:
— Конечно сможете, тетушка. Мне сейчас лучше не светиться. Помогите мне, считайте, что тем самым вы помогаете ему.
Губы женщины мелко задрожали. Подняв глаза, она бросила на Ли Жуна глубокий взгляд, а затем медленно протянула руку и сжала флешку в ладони:
— Я... я попробую.
— Спасибо, — сказал Ли Жун, провожая ее взглядом. Затем он плотнее закутался в плащ, бесцеремонно уселся на корточки прямо посреди снующей толпы и застыл, уставившись в сторону здания биохимического факультета, словно неподвижный гриб.
Примерно через час женщина вернулась. Запыхавшись, она сунула флешку обратно в руки Ли Жуна, а затем достала телефон и показала ему экран:
— Сынок, посмотри, всё правильно?
Ли Жун сверил личные данные Ли Цинли, убедился, что рукопись отправлена, и радостно улыбнулся:
— Да. Тетушка, продайте мне все свои вещи и идите домой пораньше.
С этими словами он собрался перевести ей деньги.
Женщина остановила его руку. В ее глазах читалась глубокая жалость.
— Куда тебе столько, носить-то кто будет? — вздохнула она.
Ли Жун осекся. Понятное дело, что некому — его дом опустел.
— Не трать деньги попусту, — мягко сказала женщина. — Дело-то пустяковое, считай, тетя просто тебе помогла. Раз уж так понравилось, купи что-нибудь одно.
Ли Жун опустил голову и посмотрел на обмотанный вокруг шеи синий шарф. Задумавшись, он и не заметил, насколько в нем на самом деле тепло.
Погладив узор на шарфе, Ли Жун взглянул на гору вязаных вещей, которая за день ничуть не уменьшилась, и переспросил:
— Я могу себе это позволить, вы точно не хотите?
Женщина добродушно рассмеялась и махнула рукой:
— Купишь на день, а на год тоже купишь? Раньше вот один преподаватель, видя, что торговля у меня не идет, все порывался скупить всё разом да раздать студентам. Да разве ж я могла позволить! Так он стал приходить каждый день и покупать по одному шарфу. Боялся, что мне неудобно будет, всё приговаривал, мол, родственников у него много, и все ручную вязку уважают. Да только не заходил он уже целый месяц.
Говоря это, она постепенно перестала улыбаться, лицо ее потускнело. Вернувшись к своему лотку, она сгорбилась и снова принялась перебирать пестрые перчатки, складывая их одну к другой.
И когда Ли Жун уже решил, что разговор окончен, она тихо пробормотала:
— Я-то ни в чем не разбираюсь, но ведь студенты, которым достались мои шарфы и перчатки, наверняка знают, что он хороший человек. Пока в него хоть кто-то верит, нельзя терять надежду.
Спокойно выслушав ее рассказ, Ли Жун едва заметно улыбнулся и, высунув палец из рукава, указал на свой шарф:
— Тогда я беру этот синий, и еще вон тот, с вышивкой.
Женщина проворно упаковала вещи в пакет:
— Держи. С тебя сто двадцать, но давай сотню, и по рукам.
Ли Жун протянул двести юаней. Женщина нахмурилась и попыталась вернуть ему деньги:
— Нет-нет, тетя лишнего не возьмет!
Ли Жун коснулся синего шарфа на шее и многозначительно произнес:
— Ничего, мы еще увидимся.
Женщина ошеломленно уставилась на его лицо, непроизвольно вцепившись побелевшими пальцами в почерневший манжет.
На обратном пути Ли Жун чувствовал небывалую легкость. Вспомнив о своей давней мечте стать беззаботным бездельником, он с энтузиазмом связался со своим спонсором.
【Ли Жун: Цэнь Сяо! Цэнь Сяо! Как день прошел? Поел?】
Цэнь Сяо не ответил.
【Ли Жун: С комиссией разобрался? Исследования моего отца дорогого стоят, нельзя позволить институту «Алое порхание» добраться до них первыми!】
Цэнь Сяо по-прежнему молчал.
【Ли Жун: Тебе пришлось унизиться перед председателем Цэнем, поэтому я купил тебе подарок. Тебе точно понравится.】
【Цэнь Сяо: ?】
【Ли Жун: Я приеду к тебе в университет.】
Увидев красный шарф, Цэнь Сяо не мог взять в толк, есть ли в благодарности Ли Жуна хоть капля искренности.
— И это всё?
Уродство просто неописуемое.
Ли Жун же был весьма доволен собой.
Отведя Цэнь Сяо в безлюдный конец университетского коридора, он приподнялся на носочки и обмотал ярко-красный шарф вокруг его шеи.
— Я только по дороге заметил, что на шарфе есть небольшой кармашек. В него можно положить банковскую карту или удостоверение. Вот, попробуй.
Обвив руками шею Цэнь Сяо, он склонил голову и устремил взгляд ему за спину. Его пальцы потянули за бегунок молнии, чтобы Цэнь Сяо почувствовал, где находится карман. При этом Ли Жун слегка подался вперед, так что чуть ли не повис на нем.
Они стояли так близко друг к другу. В прохладных сумерках тепло чужого тела ощущалось куда отчетливее и глубже, чем оранжевые отблески заката. Цэнь Сяо стоило лишь повернуть голову, чтобы его губы коснулись чистой, бледной кожи Ли Жуна.
Длинные изогнутые ресницы Ли Жуна чуть подрагивали в лучах заходящего солнца. Когда он переводил взгляд, линии его век складывались в безупречный контур.
Повязав шарф, он привычным движением мизинца заправил прядь волос за левое ухо, приоткрыв влажный от испарины завиток на виске.
От шеи Ли Жуна исходил легкий аромат лекарственных трав, вызывающий непреодолимое желание попробовать его на вкус.
Цэнь Сяо вдруг подумал, что в этом подарке всё же есть некая прелесть.
http://bllate.org/book/15351/1416498
Готово:
