Цзи Чжэнь стоял перед дверью восточного флигеля, сквозь тонкую бумагу окон наблюдая за мерцающим светом свечи и смутным силуэтом внутри.
Пронесся холодный ветер, вперемешку с мелким дождем, заставив его слегка вздрогнуть от холода. Стиснув зубы, он поднял руку и толкнул незапертую дверь.
Шэнь Яньцин уже лежал у края кровати со свитком в руках. Он ничуть не удивился тому, что Цзи Чжэнь пришел за ним. Но, подняв глаза и увидев наряд вошедшего — верхний халат был небрежно накинут на плечи, даже пояс не завязан, и в таком виде он разгуливал по двору! — он тут же нахмурился и тихо отчитал:
— В каком ты виде? Что за распущенность.
Цзи Чжэнь ожидал, что Шэнь Яньцин не обрадуется ему, но после такого упрека все равно почувствовал себя немного уязвленным:
— Во дворе же нет посторонних.
Все восемь слуг, находившиеся здесь, были его личными помощниками, так что, конечно, не считались чужими.
Услышав это, Шэнь Яньцин помрачнел, но не стал зацикливаться на этом, лишь спросив:
— Зачем ты пришел?
Цзи Чжэнь прикусил губу и промолчал, его щеки залил румянец.
— Если ты снова хочешь сказать что-то из ревности, я не желаю этого слушать. Возвращайся к себе.
Выставленный за дверь Цзи Чжэнь стоял как вкопанный:
— Это тоже мой дом, и сегодня ночью я буду спать здесь.
— Хорошо, — Шэнь Яньцин поднялся. — Тогда я возвращаюсь в главные покои.
Цзи Чжэнь задохнулся от возмущения:
— Ты...
Шэнь Яньцин подошел к нему вплотную и бросил ледяной взгляд:
— Что я?
Цзи Чжэнь ни с того ни с сего густо покраснел. Осмелев, он схватил мужа за руку и неуверенно произнес:
— Не уходи.
Шэнь Яньцин промолчал, встретившись с бегающим взглядом Цзи Чжэня.
Любой, кто увидел бы Цзи Чжэня в этот момент, подумал бы лишь об одном: бесстыдство.
Но Шэнь Яньцин казался каменным изваянием. В упор не замечая скрытого вожделения стоящего перед ним человека, он равнодушно спросил:
— Чего именно ты хочешь?
Цзи Чжэнь не верил, что муж не понимает его намерений. Тот просто хотел насладиться его неловкостью. Подавив смущение, он, как и много раз до этого, прошептал:
— Я хочу...
Он поднял глаза, полные влажного блеска. Последнее слово прозвучало так тихо, что его едва можно было расслышать:
— ...Тебя.
Заметив, как Шэнь Яньцин слегка поджал губы, Цзи Чжэнь решил, что дело в шляпе. Взяв мужа за руку, он потянул ее за пазуху своего халата.
Шэнь Яньцин не стал вырывать руку, но когда Цзи Чжэнь уже приготовился прижаться к нему, тихо бросил с насмешкой:
— Какое бесстыдство.
Жар, охвативший тело Цзи Чжэня, мигом улетучился. Почувствовав себя тем самым распутником, лишенным чести и совести, о котором говорил Шэнь Яньцин, он дрогнувшей рукой попытался отстраниться.
Однако Шэнь Яньцин проворно перехватил его запястье. От них до кровати было всего два-три шага. В следующее мгновение Цзи Чжэнь оказался вдавленным в мягкую постель, в растерянности взирая на нефритовое лицо мужа, освещенное мерцающим светом свечи.
Красные одеяла смялись, обнажив безупречно белое, словно мякоть личи, тело.
Белый, как бараний жир нефрит, и красный, как нежные румяна — два контрастных цвета слились воедино, раскинувшись перед глазами, словно ожившая весенняя картина.
Не выдержав оценивающего взгляда Шэнь Яньцина, Цзи Чжэнь смущенно попытался прикрыться руками. Но Шэнь Яньцин не позволил. Ощутив под ладонью мягкую, шелковистую кожу, он в конце концов ухватил его за щеки и слегка встряхнул. Даже в такой момент его тон оставался невозмутимым:
— Снова ходил в Башню Иволги?
Башня Иволги была известным в столице театром, который промышлял и торговлей телом. Все тамошние юные певцы отличались звонкими голосами и миловидными лицами.
Там у Цзи Чжэня был один «близкий друг» по имени Сяо Моли. После того как Цзи Чжэнь женился на Шэнь Яньцине, Сяо Моли подарил ему немало весенних картинок. Можно сказать, что все свои теоретические познания в постельных утехах Цзи Чжэнь почерпнул из этих непристойных рисунков. Да и то, что они с Шэнь Яньцином наконец разделили брачное ложе, произошло лишь благодаря запретному зелью, которое Сяо Моли достал для него на черном рынке.
Конечно, вспоминая об этом сейчас, Цзи Чжэнь искренне признавал, что поступил тогда подло. Но если бы Шэнь Яньцин первые два месяца брака не шарахался от него как от прокаженного, он бы не пошел на такие крайние меры.
Не понимая, к чему Шэнь Яньцин вдруг заговорил о Башне Иволги, Цзи Чжэнь честно ответил:
— Не ходил.
После инцидента с запретным зельем Шэнь Яньцин строго-настрого запретил ему видеться с Сяо Моли. Цзи Чжэнь все же умудрился несколько раз тайком наведаться туда, но каждый раз попадался с поличным, и после этого уже не осмеливался так наглеть.
К счастью, он заранее выкупил Сяо Моли, поэтому мог не переживать, что юношу кто-нибудь обидит.
Прохладная ладонь Шэнь Яньцина легла ему на грудь:
— Где ты этому научился?
Цзи Чжэнь довольно долго соображал, прежде чем понял, что муж имеет в виду его недавнюю выходку с засовыванием руки за пазуху.
— Ранее... ранее высмотрел... — забормотал он.
Шэнь Яньцин, прекрасно зная ответ, спросил:
— Что высмотрел?
Лицо Цзи Чжэня вспыхнуло, как раскаленный уголь. Прикусив губу, он подался вперед, желая поцеловать Шэнь Яньцина.
Шэнь Яньцин, как и ожидалось, уклонился.
За три года брака, как бы страстно они ни сплетались на ложе, Шэнь Яньцин словно намеренно напоминал, что все это лишь безответная страсть: поцелуев не было ни разу — он даже губами к нему не притрагивался. Цзи Чжэнь перепробовал множество способов украсть поцелуй, но муж всегда разгадывал его планы первым. Не удалась внезапная атака и на этот раз.
Ему стало так больно, что в носу защипало. К счастью, Шэнь Яньцин перестал допытываться, что именно он там высматривал.
Вместо губ Цзи Чжэнь начал целовать другие части его тела: выступающий кадык, стройную шею, гладкие плечи...
Долго ласкать мужа Цзи Чжэню не удалось. Движения Шэнь Яньцина были настолько грубыми и сильными, что вскоре он разлетелся на куски, словно хрупкая ива на ветру. Охваченный безумной страстью, он совершенно потерял голову и забыл, кто он такой.
В помутнении рассудка он смотрел на напряженную линию челюсти и прекрасное лицо мужчины сверху. Его сердце металось из стороны в сторону, но путь у него был лишь один — к этому человеку.
* * *
В ту пору юности весенние одежды были легки. Верхом на коне у изогнутого моста — и из всех окон машут красные рукава.
Стоял ясный весенний день. На улицах и в переулках царила суета, яблоку негде было упасть от обилия народа.
Сегодня новоиспеченный первый ученый империи Шэнь Яньцин совершал традиционный объезд улиц верхом на коне. Не было человека, который не хотел бы взглянуть на этого гениального юношу.
С самого раннего утра трактиры вдоль главной улицы были забиты битком. Гости вытягивали шеи, боясь, что стоит им зазеваться, как их тут же вытеснят в задние ряды. Восторженные возгласы накатывали волнами, одна за другой.
Шэнь Яньцин, единственный сын заместителя главного цензора. В три года он знал тысячу иероглифов, в пять лет наизусть читал классические трактаты, в восемь начал писать стихи, а в тринадцать завершил обучение. В восемнадцать лет он стал лучшим учеником на провинциальных экзаменах, следующей весной — лучшим на столичных, а на дворцовом экзамене сам император не скупился на похвалы, назначив его первым ученым империи.
Со дня основания династии Великая Хэн прошло уже сто лет, и единственным человеком до этого, взявшим первые места на всех трех экзаменах, был лишь покойный наставник предыдущего императора. Шэнь Яньцин же, едва достигнув двадцатилетия, разом взял все три титула — на целых два года раньше самого императорского наставника. Как тут не ударить по столу от восхищения?
В одночасье перед резиденцией семьи Шэнь каждый день стали собираться толпы гостей. Свахи чуть не обили им все пороги, а Шэнь Яньцин превратился в самого завидного жениха во всей столице.
Поговаривали, что старый генерал Ван Мэн подумывал выдать свою правнучку за Шэнь Яньцина. Старому генералу было уже под восемьдесят, в его руках находилось 50 000 отборных воинов, он был настоящим прославленным героем, стоявшим у истоков империи. Его сыновья и внуки также занимали высокие посты при дворе. Если бы Шэнь Яньцин и впрямь породнился с семьей Ван, его бы ждал стремительный карьерный взлет, и он бесспорно стал бы одной из самых влиятельных фигур Великой Хэн.
— Едет, едет!
Под звонкие удары медных гонгов толпа увидела, как в конце длинной улицы показался белый конь, украшенный красными цветами. Его копыта звонко цокали по мостовой, а в седле с прямой спиной сидел тот самый новоиспеченный первый ученый империи Шэнь Яньцин.
На его голове красовалась черная шляпа с инкрустированным по центру красным агатом, а золотисто-черные боковые крылышки сверкали в лучах солнца. Облаченный в красную парчовую мантию, обвешанный алыми лентами, обутый в высокие сапоги, расшитые золотой нитью, он излучал царственное величие. Его манеры были безупречны, а облик казался поистине небожительским.
По обеим сторонам шли солдаты, которые били в барабаны и гонги, громко выкрикивая:
— Первый ученый империи Шэнь Яньцин прибыл! Дорогу!
Какая-то женщина восторженно ахнула:
— До чего же красивый господин первый ученый!
Девицы из веселых домов опирались на перила и лукаво улыбались. В руках они держали корзинки с цветами, и стоило Шэнь Яньцину подъехать к их балконам, как сверху градом посыпались благоухающие травы и нежные бутоны.
Посреди всеобщего веселья и смеха легкий, проворный силуэт протиснулся сквозь плотную толпу и вырвался в самые первые ряды. Его отставшие слуги кричали вслед:
— Господин, подождите нас!
Какое дело было Цзи Чжэню до них? Он бежал туда, где было громче всего. Обернувшись и рассмеявшись, он бросил:
— Вы слишком медленные, я не стану вас ждать!
Сегодня он услышал, что Шэнь Яньцин будет совершать торжественный объезд улиц. Он торопился изо всех сил, но все равно опоздал. Экипаж не смог проехать через толпу, поэтому пришлось идти пешком.
Цзи Чжэнь был наслышан о Шэнь Яньцине и пару раз случайно видел его издалека. Тогда ему показалось, что тот невероятно хорош собой, ликом подобен луне и цветку лотоса, а осанкой — изящному нефриту, но им ни разу не доводилось заговорить друг с другом.
Отец Шэнь Яньцина был чиновником четвертого ранга. Несмотря на то, что сам Шэнь Яньцин благодаря своему таланту рано прославился в столице, до порога Императорской академии он все еще не дотягивал. Отец же Цзи Чжэня являлся первым министром правящего кабинета, поэтому мальчик с самых малых лет, благодаря своему высокому происхождению, учился вместе с отпрысками побочных ветвей императорской семьи.
Их отцы вместе служили при дворе, но сами они учились в разных местах, общались с разными людьми, и поэтому их пути, естественно, не пересекались.
Но, как ни странно, Цзи Чжэнь запомнил этого Шэнь Яньцина, с которым встречался всего пару раз. И, узнав, что тот занял первые места на всех трех экзаменах, счел это вполне естественным. Казалось, этот человек был рожден драконом среди людей, призванным вершить судьбы мира.
Во время парада Шэнь Яньцина он был просто обязан протиснуться в самый первый ряд, чтобы хорошенько на него посмотреть.
— Пропустите, — Цзи Чжэнь изо всех сил расталкивал людей плечами. Запыхавшийся, с тяжело вздымающейся грудью и выступившей на лбу испариной, он, наконец, вынырнул из толпы.
Оглушительный звон медных гонгов разорвался над самым ухом Цзи Чжэня. Солдаты вновь гаркнули:
— Первый ученый империи Шэнь Яньцин прибыл! Дорогу!
Щурясь от весеннего солнца, Цзи Чжэнь посмотрел на Шэнь Яньцина, находившегося в нескольких шагах от него. Теплые лучи озаряли фигуру на коне, словно сошедшее на землю божество.
В руке Шэнь Яньцин держал яркий пион, брошенный одной из девиц на балконе. Он слегка наклонил голову, вдыхая аромат цветка, а затем поднял глаза и легко улыбнулся.
Цзи Чжэню показалось, что человек прекраснее самого цветка. Красное одеяние Шэнь Яньцина отразилось в его глазах. Словно пестрая бабочка залетела в самое сердце, расколов скорлупу юношеского неведения, откуда нескончаемым потоком хлынуло нежное благоухание.
Посреди шумной, гудящей толпы он слышал лишь оглушительный грохот собственного сердца. Оно билось так сильно, что ему пришлось прижать руку к груди из страха, как бы оно не выскочило наружу прямо на глазах у всех.
Возможно, его взгляд был слишком обжигающим, потому что это привлекло внимание Шэнь Яньцина.
Их глаза встретились. Во взгляде Шэнь Яньцина на миг мелькнуло удивленное восхищение, которое тут же исчезло. Неизвестно, узнал ли он его, но Шэнь Яньцин чуть заметно кивнул и бросил яркий пион прямо в его сторону.
Цзи Чжэнь замер. Он рефлекторно поймал цветок, обрадовавшись так сильно, словно в него бросили брачный шелковый шар.
Он моргнул, а Шэнь Яньцин уже отвернулся, продолжая свой путь на белом коне вниз по улице.
Цзи Чжэнь, как вкопанный, остался стоять на месте. Подражая Шэнь Яньцину, он опустил голову и вдохнул густой аромат цветка.
Словно околдованный, он завороженно смотрел вслед удаляющейся спине Шэнь Яньцина. Небосвод полыхал яркими красками, но он видел перед собой лишь один цвет — пылающий, как огонь, алый.
Пламя жгло и жгло, испепеляя все его внутренности.
Цзиань с остальными слугами наконец-то разыскали его. Увидев, что он застыл без движения, они испуганно замахали руками перед его лицом:
— Господин, что с вами?
Цзи Чжэнь отрешенно моргал, все еще не в силах прийти в себя. Он и сам не понимал, что с ним происходит.
Он вырос в знатной семье, и даже если бы перед ним положили самые ценные сокровища в мире, он отнесся бы к ним как к обычным булыжникам.
Но Шэнь Яньцин всего одним-единственным пионом украл его душу, заставив грезить о нем наяву и во сне.
Винить оставалось лишь эту прекрасную весеннюю пору, которая с такой легкостью пробуждает в сердце любовь и заставляет чувства вспыхнуть в одно мгновение.
Слова автора:
И кто же первым начал флиртовать, господин Шэнь?
http://bllate.org/book/15670/1613989
