Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 16. Недостоин

Из-за того, что он промок под дождём, Хэ Ян простудился. Принимать лекарства он не решался — кто знает, как они подействуют на ребёнка, — поэтому просто сварил себе побольше имбирного отвара, выпил его горячим, закутался в одеяло и завалился спать прямо в кровати Лу Тинфэна.

Проснувшись утром, он, не обращая внимания на заложенный нос и надсадный кашель, раздирающий горло, переоделся, спустился вниз, насыпал корма Кеке, выпустил его побегать во дворе и только потом отправился по делам.

Продавщица из булочной, видя Хэ Яна каждый день за хлебом, понемногу с ним сдружилась. Она была простой, душевной девушкой, и её искренняя забота грела лучше любого чая.

— Братец Хэ Ян, ты простудился? — увидев, как он заходится в кашле, участливо спросила девушка, протягивая ему свежую буханку.

— Пустяки, вчера немного попал под дождь. — Хэ Ян улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела убедительной. — Спасибо тебе за хлеб.

— Да не за что! — махнула рукой продавщица. — Вечером заходи, сегодня я муссовый торт делала. Если до вечера не продадим, домой заберёшь. Свежий, вкусный — пальчики оближешь!

— Отлично! — Хэ Ян почувствовал, как на душе становится теплее. — Спасибо тебе большое!

Он поймал себя на мысли, что жизнь не так уж невыносима. Всегда найдутся незнакомцы, способные согреть теплом там, где самые близкие только ранят.

Сегодня выдали зарплату. Вечером, после работы, управляющий отсчитал ему тысячу с небольшим юаней — первую заработанную сумму за долгое время.

Он тут же отправился в соседний магазин детской одежды — туда, где в прошлый раз его встретили так презрительно. Продавщицы сменились, и новая девушка оказалась приветливой. Он купил две вещи для малыша — крошечный мягкий комбинезон и шапочку с ушками. Потратил восемьсот.

Дорого, конечно. Но ради ребёнка — не жалко. Он представил, как его маленький завернётся в эту мягкую ткань, и улыбнулся своим мыслям.

Продукты в холодильнике почти закончились. Он забежал в супермаркет, купил немного мяса с овощами и, отдельно, упаковку молока — себе, для укрепления организма.

Сегодня, как назло, пустых бутылок и картонок он не нашёл. Мусорные баки у магазина были девственно чисты. Как раз когда он выходил через чёрный ход, разочарованно оглядываясь, его окликнул работник, который занимался доставкой и уже запомнил этого странного, но приятного парня, вечно роющегося в отходах:

— Эй, парень, эти коробки сегодня какая-то старуха забрала. Раньше тебя пришла. Ты завтра пораньше приходи, если хочешь.

За последние дни он выручил от сдачи вторсырья уже около трёхсот юаней. Сумма небольшая, но если экономить, на месяц жизни хватит. Он твёрдо решил завтра прийти пораньше.

Вернувшись домой, он купил Кеке большую куриную ножку. Пёс так обрадовался, что аж запрыгал вокруг хозяина, хвост мелькал, как пропеллер. Когда Кека ел, его уши смешно топорщились, делая его невероятно милым, и Хэ Ян впервые за день рассмеялся — тихо, коротко, но искренне.

Настало время готовить ужин для себя. Всё как обычно: промыть рис, поставить вариться, помыть и нарезать овощи. Механические движения успокаивали, позволяли не думать.

Пока варился суп, он вдруг вспомнил, что несколько дней назад получил письмо — на имя Лу Тинфэна. За суетой совсем забыл. Письмо лежало на тумбочке в прихожей, нетронутое.

Достав телефон, он набрал номер. Трубку долго не брали, но он упрямо ждал.

— Алло? Тинфэн?

В трубке не было ответа, только слышались какие-то приглушённые звуки — шум голосов, звон бокалов, музыка. Он уже хотел положить трубку, решив, что связь плохая, как вдруг услышал то, что разделило его жизнь на «до» и «после».

— Тинфэн, ты тянешь с разводом уже столько времени. — Голос Чжао Либин, капризный, томный, плыл сквозь помехи. — Неужели ты влюбился в свою жену?

— Влюбился? — Голос Лу Тинфэна, пьяный, небрежный, резанул слух. — А он достоин?

— Просто он настоял, чтобы подождать месяц. Осталось всего несколько дней, — вставил кто-то, кажется, Лу Вэньвэнь.

— Мисс Чжао, отношения моего брата и его жены, наверное, не ваша забота? — Это был Чэнь Инань, и голос его звучал напряжённо. — Лу Тинфэн, хватит пить. Напьёшься — кто тебя домой повезёт? Хэ Ян волноваться будет.

— Чего это ты всё твердишь о нём? — Лу Тинфэн рассмеялся пьяным, нехорошим смехом. — Нравится он тебе? Если нравится — забирай, дарю. Всё равно я его уже поимел. Наигрался.

— Лу Тинфэн, очнись! — Чэнь Инань почти кричал. — Ты понимаешь, что несёшь? Этот человек — твоя жена!

— Жена? — Лу Тинфэн хмыкнул. — Какая он мне жена? Если бы не дед, заставивший меня жениться, разве был бы он достоин быть моей женой? Как подумаю, что каждый день буду видеть его — и тошнота подступает. Но... в постели он неплох, по крайней мере...

Дальше Хэ Ян не слушал.

Он не помнил, в какой момент повесил трубку. Из-за какой именно фразы? Из-за этого небрежного, бросающего, как объедок, «поимел»? Или «видеть его — тошнота»? А может, из-за того, как легко, как обыденно он говорил о нём — словно о надоевшей игрушке, которую можно подарить, выбросить, забыть.

Он знал только одно: слова мужа обрушились на него, как гром среди ясного неба, оглушили, раздавили. Сердце словно пронзили ножом — раз, и ещё раз, — боль была такой острой, такой невыносимой, что перехватило дыхание. Он не мог вдохнуть. Мир вокруг перестал существовать.

Только когда запахло горелой едой — резким, удушливым дымом, — он очнулся. Руки сами, на автомате, выключили конфорку. Он стоял, опершись о кухонную стойку, и смотрел в одну точку, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

В этот момент экран телефона, который он всё ещё сжимал в руке, снова засветился. Короткая вибрация — СМС с незнакомого номера.

Он открыл.

Фотографии. Чжао Либин и Лу Тинфэн, лежащие в одной постели. На всех снимках Чжао Либин с торжествующей, почти хищной улыбкой делала селфи, прильнув к груди Лу Тинфэна. Он спал — или делал вид, что спит, — а она смотрела в объектив с выражением чистой, незамутнённой победы.

Хэ Ян смотрел на эти фотографии, и внутри него что-то безвозвратно ломалось. Треснуло, рассыпалось, превратилось в пыль.

Он больше не мог сдерживать эмоции. Слёзы градом покатились по щекам — горячие, солёные, обжигающие. Он прижал руку к сердцу, к тому месту, где сосредоточилась вся боль, и чувствовал, как оно бьётся — быстро, неровно, отчаянно.

Так прошёл час. А может, два. Он потерял счёт времени.

Затем, когда слёзы высохли, оставив на лице солёные дорожки, он набрал тот незнакомый номер. Ответили сразу, словно ждали.

— Мисс Чжао, — голос его звучал ровно, почти спокойно, только где-то глубоко внутри дрожала струна, — не нужно мне ничего демонстрировать. Пока я не разведён, ты всё равно остаёшься любовницей. А что касается фотографий, которые ты мне прислала, я могу передать их журналистам. Думаю, у меня хватит возможностей немного повысить твою узнаваемость.

Не дожидаясь ответа, он решительно положил трубку.

Затем, словно ничего не случилось, он спокойно приготовил себе новое блюдо. Руки делали привычное дело, а мысли были далеко-далеко.

Помыв посуду, вышел в сад. Осенний воздух был прохладным, пахло увядающей листвой. Он смастерил для Кеки деревянную будку — давно уже собирался, да всё руки не доходили — и постелил внутрь старое одеяльце. Началась осень, ночи становились холодными, собака могла замёрзнуть.

Увидев хозяина, Кека радостно бросился к нему, ткнулся мокрым носом в ладонь и тихонько тявкнул, словно спрашивая: «Ты чего такой грустный?»

В Пекине у Хэ Яна не было друзей. Всю боль и все мысли не с кем было разделить. Он задыхался в одиночестве, пока не появился Кека.

Хотя Кека был ещё совсем маленьким золотистым ретривером — смешным, неуклюжим, с лапами, которые он ещё не умел контролировать, — он оказался на удивление умным и понимающим. Словно чувствуя настроение хозяина, он забирался к нему на колени и тихо сидел, изредка тыкаясь влажным носом в его руку. Слушал. Не перебивал. Не осуждал.

Как сейчас.

Хэ Ян говорил и плакал. Рассказывал собаке всё — про боль, про обиду, про фотографии, про эти страшные слова. Кека лизал его руку, скулил тихонько, а видя, что хозяин плачет, вдруг сорвался с места, убежал в дом и через минуту вернулся, торжественно неся в зубах пачку бумажных салфеток. Положил их перед Хэ Яном и сел рядом, глядя преданными глазами.

Хэ Ян рассмеялся сквозь слёзы — горько, надрывно, но рассмеялся. Обнял собаку и прошептал в тёплую шерсть:

— Спасибо тебе, друг. Ты у меня один.

-----------

Комментарий:

Даешь крематорий поскорее и пожестче!

http://bllate.org/book/16098/1503653