Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 50. Побег

Снег валил всё сильнее, превращаясь в настоящую белую мглу. Огромные, с куриное яйцо, хлопья, кружась в бешеном танце, застилали небо и землю, не оставляя просвета.

Лу Тинфэн остановил машину у обочины, вытащил Хэ Яна наружу и, взяв за руку, повел его домой пешком, прямо сквозь снежную круговерть.

Идти под снегопадом, держась за руки, — это чувство невозможно передать словами, но на душе было удивительно спокойно и хорошо.

Хэ Яна такое поведение Лу Тинфэна настораживало. Еще минуту назад он мог смотреть с ледяной жестокостью, нагоняя жуть одним своим видом, а в следующую — превращаться в нежного, заботливого возлюбленного, полного ласки и тепла.

Хэ Ян боялся такого Лу Тинфэна. Но еще больше он боялся самого себя. Боялся, что из-за этой внезапной, крошечной вспышки доброты он забудет все прошлые обиды и снова позволит себе его любить. Эх, жалкое зрелище, ничего не скажешь.

Он попытался вырвать руку, но хватка Лу Тинфэна была железной. Поняв бесполезность попыток, Хэ Ян сдался.

Вскоре их волосы, ресницы, плечи покрылись толстым слоем пушистого снега, но холода они не чувствовали.

«Лу Тинфэн».

«М-м?» — Лу Тинфэн нахмурился. Ему ужасно не нравилось, когда Хэ Ян вдруг ни с того ни с сего называл его полным именем. Это звучало странно и отчужденно.

«А если бы... если бы мы с тобой познакомились так же, как ты с Чжао Либин, с первого взгляда... была бы у тебя хоть капелька симпатии ко мне?»

«Нет».

Ответ прозвучал так же быстро и безжалостно, без тени сомнения. Хэ Ян вдруг с удивительной ясностью осознал, насколько же он далек от этого человека.

Чужое — оно и есть чужое. Сколько ни бейся, сколько ни старайся — ничего не выйдет.

«Тогда надо было сразу мне сказать. Я бы тоже подыграл, а потом тихо ушел. И не было бы сейчас всей этой канители, этой твоей ненависти».

Никто не мог бы понять, каких усилий стоило Хэ Яну произнести эти слова так спокойно, так легко. Внутри у него все дрожало и колотилось.

Лу Тинфэн, сдвинув брови и помрачнев, молчал.

Хэ Ян повернул голову и посмотрел на него. На волосах Лу Тинфэна уже скопилось много снега. Наверное, и у него самого не меньше.

«Если в этот день нам суждено вместе мокнуть под снегом, то, считай, мы уже состарились вдвоем».

*(Прим.: вольная интерпретация известной китайской поэтической строки, ставшей крылатой фразой о вечной любви и совместной старости. Дословно: «Если сегодня нам доведется вместе мокнуть под снегом, то в этой жизни мы уже состарились вдвоем». Идея в том, что разделить такой миг — все равно что прожить вместе жизнь.)

В этот самый миг, здесь и сейчас, — разве это не та самая совместная старость?

Пройдя еще немного, Хэ Ян высвободил руку.

«Я пойду, брата проведаю».

Лу Тинфэн не стал его останавливать. Только бросил равнодушно:

«Подвезти?»

«Не надо. Я уже не маленький. Сам дойду. Прощай, Лу Тинфэн».

«Прощай» навсегда.

В белом, беснующемся снежном аду они разошлись в разные стороны. Им больше никогда не суждено было состариться вместе.

Вернувшись домой.

Хэ Ян несколько раз окликнул Чжоу Жуйси, но тот не отзывался. Переобувшись в тапочки и войдя в комнату, он увидел, что брат спрятался с головой под одеяло и спит.

Хэ Ян на цыпочках, стараясь не шуметь, уложил вещи в чемодан, тщательно проверил, ничего ли не забыл.

Два с лишним года в столице, а он так и не почувствовал себя здесь своим. Уезжая, он увозит с собой только брата — больше никого.

До чего же смешно. Перед отъездом не нашлось ни одного друга, которому можно было бы сказать «прощай», ни одного человека, который напутствовал бы «береги себя». Какая же он никчемная, жалкая личность. Наверное, в этом и есть трагедия взрослой жизни.

Хэ Ян придвинул маленький табурет к окну и долго, не отрываясь, смотрел на падающий снег. Потом встал и, стараясь не шуметь, забрался на кровать, нырнул под одеяло и прижался к брату.

И тут только заметил, что Чжоу Жуйси горит. Температура была такой высокой, что можно было обжечься.

И немудрено. На улице холодина, в квартире ни отопления, ни тепла — чуть зазевался, и простуда тут как тут.

Он вскочил, накинул на лоб брату холодное мокрое полотенце и бросился искать жаропонижающее. И только тут вспомнил, что дома нет ни таблетки. Пришлось, намотав шарф и сунув ноги в пушистые тапки, бежать в ночную аптеку.

Беременность давала о себе знать — даже такая небольшая пробежка отняла у Хэ Яна последние силы. Но отдыхать было некогда. Он разбудил брата, заставил выпить лекарство, разведенное в теплой воде.

«Брат, мне так жарко».

«Знаю, у тебя жар. Ты выпил лекарство, теперь поспи. К утру все пройдет».

«Брат, мне приснился сон, будто ты бросил меня и один уехал. Я бежал за тобой, бежал, но никак не мог догнать».

Голос у Чжоу Жуйси был обиженный, по-детски жалобный, с капризными нотками, отчего казалось, что он вот-вот расплачется.

«Не бойся, брат тебя не бросит. Мы уедем вместе. Завтра мы уже улетаем отсюда. Не думай ни о чем, просто поспи хорошенько. А завтра сядем в самолет и полетим домой».

«Угу».

У Хэ Яна уже был четкий план. На руках имелось чуть больше семидесяти тысяч. Когда они с Жуйси вернутся в родные края, живот еще не будет слишком заметен, и он сможет устроиться на какую-нибудь временную работу, чтобы подкопить деньжат. А когда срок подойдет, можно будет спокойно готовиться к родам.

Когда ребенок родится, денег понадобится много: смеси, одежда, повседневные расходы — семьдесят тысяч очень даже пригодятся.

А когда малыш подрастет, он попробует найти работу, куда можно будет приходить с ребенком. Теперь он не один. С появлением ребенка придет и новая ответственность. И он сделает все, что в его силах, чтобы вырастить этого ребенка достойным человеком.

http://bllate.org/book/16098/1507337