После этих слов Лу Тинфэн просиял от гордости, а Хэ Ян смутился до кончиков ушей.
Он, конечно, знал, что недурён собой, но с самого детства, куда бы он ни пошёл, за спиной неизменно слышалось одно и то же: «Красивый-то красивый, а толку? Всё равно урод», — и разве мог он сравниться с теми ослепительными звёздами из мира развлечений, чьи лица не сходили с обложек глянцевых журналов?
— Разумеется, мой супруг — несравненный красавец, — ничуть не смущаясь и без тени ложной скромности, громогласно объявил Лу Тинфэн, и щёки Хэ Яна запылали ещё ярче.
— И твой брат очень хорош собой, — Ван Лина мельком взглянула на Чжоу Жуйси, и в её голосе прозвучала искренняя, ничем не замутнённая теплота.
Обменявшись ещё несколькими любезными фразами, она удалилась поправить макияж, оставив после себя лёгкий, тающий в воздухе шлейф цветочных духов.
Вечерний банкет собрал множество друзей и знакомых семьи Ван — все сплошь люди с именем и положением, и каждый пришёл сюда со своей целью. Вот девушка в розовом коктейльном платье, истинная гурманка, легко и грациозно скользит между столов, ни на минуту не прекращая дегустировать изысканные угощения. От неё веет ароматом сладкой ванили и шампанского, а тонкие пальцы, унизанные кольцами, то и дело подхватывают с подносов то крошечную тарталетку, то шоколадную конфету. Вот другая, в строгом чёрном вечернем туалете, надменная и обворожительная, неторопливо движется сквозь толпу, окидывая гостей холодным, оценивающим взглядом. Её каблуки выбивают по мраморному полу чёткий, размеренный ритм, а шлейф терпких, тяжёлых духов тянется за ней, как невидимый шёлковый плащ. Мужчины явились сюда кто за расширением деловых связей, кто с искренними поздравлениями, а кто и в поисках новой добычи.
Положение семьи Ван в этих кругах не считалось исключительным, но семья Цинь была совсем иного полёта. Да и все прочие гости, собравшиеся здесь, один за другим являли собой фигуры всё более и более внушительные. А прибытие членов семьи Лу и вовсе вознесло эту помолвку на недосягаемую высоту, превратив в событие вечера.
Не успел Лу Тинфэн переступить порог, как следом явился Лу Тинхао, и появление братьев мгновенно приковало к себе всеобщее внимание.
Сегодня Лу Тинхао облачился в строгий тёмно-графитовый костюм-тройку, а его рост и стать были столь безупречны, что он буквально возвышался над толпой, сразу бросаясь в глаза.
— А где Сюаньсюань? — тут же спросил Лу Тинфэн.
Лу Тинхао только пригубил красное вино, как на него обрушился этот вопрос.
— С детьми наших родственников играет, счастлив донельзя. И ехать сюда даже не думал. Мать завтра его привезёт, не волнуйся, никто твоего сына не съест.
Хэ Ян прекрасно знал, как в семье Лу балуют Сюаньсюаня, и на этот счёт был совершенно спокоен. Другое дело Жуйси — с самого приезда, с позавчерашнего дня, он только и твердил, что хочет увидеться с малышом, но до сегодняшнего вечера так и не смог его повидать, и теперь стоял, то и дело оглядываясь по сторонам, словно надеялся, что Сюаньсюань вдруг появится из-за какой-нибудь бархатной портьеры.
— Да я что, я ничего, — принялся оправдываться Лу Тинфэн. — Просто Жуйси по нему соскучился.
Жуйси и правда все два дня, что провёл у них дома, то и дело вспоминал о Сюаньсюане, а вкусные гостинцы, привезённые из родных мест, так и берёг, чтобы отдать малышу. Он даже спать ложился, положив пакет с угощениями на тумбочку у кровати — чтобы утром, едва открыв глаза, сразу вспомнить о своём обещании.
Лу Тинхао перевёл взгляд на стоявшего рядом с Хэ Яном юношу с совсем ещё детским, невинным лицом. Они виделись прежде, но мельком, и в памяти не отложилось. Теперь же он разглядел его как следует: тонкие, изящные черты, белоснежная кожа — Жуйси стал куда красивее, чем раньше.
Несколько девушек из богатых семей, давно заприметив братьев Лу, уже направлялись к ним, ступая с томной грацией. Лу Тинфэн лишь крепче сжал руку Хэ Яна и отвечал на их приближение лёгкой, ни к чему не обязывающей улыбкой, не вступая в разговоры. Вокруг Лу Тинхао тут же закружились соблазнительные красотки, настойчиво пытаясь завязать беседу.
Хэ Ян, опасаясь, что Жуйси будет не по себе в этой чуждой, шумной обстановке, тоже крепко держал брата за руку, медленно прохаживаясь с ним по сверкающему праздничному залу.
Лу Тинхао, которому срочно требовалось подкрепление, ухватился за Жуйси как за спасительную соломинку и потянул его прочь, в коридор.
— Одолжу твоего брата ненадолго, — бросил он на ходу. — Позже сам доставлю его домой.
В роскошном зале сияли огни, то и дело слышался мелодичный звон бокалов, а терпкий аромат дорогого вина, выплёскиваясь из сталкивающихся граней, плыл над пёстрой, оживлённой толпой. Лу Тинфэн, не выпуская руки Хэ Яна, вёл его сквозь это людское море, без устали представляя всем свою драгоценную супругу. Мягкая, неторопливая музыка лилась откуда-то сверху, разливаясь по огромному, утопающему в таинственном полумраке залу, и повсюду мелькали изысканные наряды, блеск драгоценностей и сияющие лица избранного общества.
Церемония помолвки должна была вот-вот начаться, но Ван Лина, держа под руку второго молодого господина Циня, уже направлялась прямо к Хэ Яну.
— Давно не виделись, господин Лу, — первым заговорил её жених, Цинь Чжэнь.
В высших кругах все так или иначе были знакомы, и Цинь Чжэнь искренне восхищался Лу Тинфэном, который был на год младше него.
— Поздравляю вас обоих. Прекрасный союз, созданный друг для друга.
Цинь Чжэнь произнёс это с искренней, открытой улыбкой, и в его голосе не было ни тени праздного любопытства, только неподдельная радость за человека, которого он искренне уважал.
— Спасибо, — Лу Тинфэн кивнул, принимая поздравление, и чуть крепче сжал ладонь Хэ Яна, словно передавая ему частицу этой светлой, ничем не омрачённой теплоты.
Цинь Чжэнь помедлил, перевёл взгляд с Лу Тинфэна на Хэ Яна и обратно, и в глазах его мелькнуло то самое, знакомое каждому мужчине выражение — смесь уважения и лёгкой, почти мальчишеской зависти к чужому счастью.
— Брат Тинфэн, могу я полюбопытствовать, когда же вы поженились? Я не слышал ни единого слуха.
Хэ Ян смущённо опустил глаза. В памяти его всплыли те два года брака: тайного, без поздравлений, без благословений. Он снова почувствовал тот же холодок, что и тогда, когда возвращался в их пустой, нетопленый дом, зная, что Лу Тинфэн не придёт ночевать. Тогда ему казалось, что это не важно — главное, что они вместе, главное, что он любит. Но позже, выплакав все слёзы в подушку, он понял горькую правду: если человек не желает объявить о твоём существовании миру, значит, в его сердце для тебя просто нет места. И от этого осознания становилось холоднее, чем от самого лютого мороза за окном.
Но Лу Тинфэн и бровью не повёл. Он мягко, почти незаметно, погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Хэ Яна, ту самую, где под кожей билась тонкая голубая жилка, и этот простой, интимный жест говорил больше любых слов: «Я здесь, я с тобой, и мне не стыдно. Ни за что не стыдно». Хэ Ян почувствовал это тепло, разлившееся от его прикосновения, и внутри что-то дрогнуло — старое, заскорузлое, что он так долго носил в себе, вдруг дало крошечную трещину.
— Я только недавно сделал ему предложение. Свидетельство о браке ещё не получали, и банкета не было.
Он мечтал получить эту заветную красную книжечку, ту самую, с золотым тиснением и их именами, выведенными аккуратными иероглифами, но давить на Хэ Яна не хотел. Пусть всё идёт своим чередом. В конце концов, с сертификатом или без, Хэ Ян всё равно принадлежал ему — каждой своей клеточкой, каждым вздохом, каждой улыбкой, — и он ни за что на свете не разжал бы свою руку. Он с удовлетворением покосился на обручальное кольцо, поблёскивавшее на безымянном пальце Хэ Яна, и в груди разлилось тёплое, почти осязаемое чувство покоя — то самое, которое приходит только тогда, когда знаешь, что самое дорогое в безопасности.
Тем временем Лу Тинхао, кое-как отбившись от назойливых женщин, увлёк Жуйси на второй этаж. Здесь царила совсем иная атмосфера: шум и музыка долетали снизу приглушённым, почти убаюкивающим гулом, а воздух был прохладнее и пах не духами и вином, а старым деревом, пылью и шёлком — запахом вещей, которые редко тревожат. Лишь несколько слуг в белоснежных перчатках деловито разбирали горы подарков, доставленных гостями, и тихий шелест обёрточной бумаги да редкие, приглушённые голоса нарушали это торжественное безмолвие.
Жуйси, и без того боявшийся чужих, а тут ещё и оказавшийся наедине с этим «злодеем», отчаянно хотел уйти. Он чувствовал, как горячая, тяжёлая ладонь Лу Тинхао прожигает ткань его рубашки, как стальные пальцы сжимаются на предплечье, не оставляя ни единого шанса на побег. Все попытки вырваться были тщетны — этот человек был сильнее, намного сильнее, и Жуйси, обессилев, просто замер, чувствуя себя маленькой, беспомощной птицей в клетке.
— Оставь своему брату и его мужу хоть немного личного пространства, а? Не будь таким бестолковым и не свети тут, как лампочка.
Лу Тинфэн и Хэ Ян только-только воссоединились, а тут ещё и ребёнок на руках — времени побыть вдвоём у них почти не оставалось. И теперь, когда наконец появилась такая возможность, этот маленький «светильник» путался под ногами и мешал.
Но Жуйси не совсем понял, о чём речь. «Лампочка» — разве это не та штука, что светит под потолком? Он даже задрал голову и посмотрел на хрустальную люстру, сиявшую над лестницей тысячей преломлённых огней. Свет заструился по его лицу, на мгновение ослепив, и Жуйси зажмурился, а когда открыл глаза, люстра всё так же висела под потолком, равнодушная и прекрасная. Он нахмурился, пытаясь разгадать эту странную загадку, но ответ ускользал, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь смутное, тревожное чувство, что над ним только что посмеялись, а он даже не понял как.
http://bllate.org/book/16098/1609846
