На следующий день после обеда снова пришла тётушка Чжоу. На этот раз она привела с собой еще одну женщину. Едва взглянув на Лу Цзина, та нахмурилась с выражением крайнего презрения.
Лу Цзин пребывал в полной растерянности, как вдруг услышал, как госпожа Цзян произнесла: «Из семьи Ян».
А, так это из семьи Ян.
Судя по всему, эта женщина уже мысленно возомнила себя свекровью и начала придираться.
Женщина из семьи Ян молча обвела взглядом маленький домик Лу, затем снова посмотрела на Лу Цзина — на этот раз взгляд ее чуть смягчился.
— В прошлый раз, когда говорили о сватовстве, он мне не показался, а сегодня выглядит поприличнее.
Госпожа Цзян только что вернулась со сбора чая, одежда на ней была грязной и мятой. Смущаясь, она вытерла пот со лба и хотела пригласить обеих женщин в дом, но Лу Цзин остановил ее.
— Тётушка Чжоу, а вы зачем опять пришли?
Тетушка Чжоу вскинула брови и недовольно ответила:
— Ах ты, гэр, да я же ради твоего же блага хлопочу! Неужели думаешь, мне больше делать нечего?
Лу Цзину стало почти смешно. До чего же странное поведение у этой женщины из семьи Ян! Во время сватовства она расценила Лу Цзина как ни гроша не стоящего, выказав полное недовольство. Но стоило ему самому отказаться, как они, наоборот, вцепились мертвой хваткой.
Неужели в самом деле права поговорка: «Кто хает, тот и купить желает»?
(п/п «Кто хает, тот и купить желает» — перевод китайской пословицы «嫌货人才是买货人» (букв. «Тот, кто придирается к товару, и есть покупатель»). Означает, что настоящий покупатель всегда ищет недостатки, чтобы сбить цену, а равнодушный — просто проходит мимо.)
— Вчера ты сказал, что семья Ян тебя не уважает, так сегодня женщина из Ян сама лично пришла. Теперь-то тебе нечего сказать? — Тетушка Чжоу покосилась на женщину из семьи Ян и добавила с ехидством: — На днях Вэнь-гэр из старшей ветви семьи Лу выходил замуж, так выкуп за него получили целых десять лян серебра. Я тогда еще сказала — плохо это, теперь-то наши гэры в городке носы задерут.
Женщина из семьи Ян сразу поняла намек. Едва успевшее смягчиться выражение ее лица вмиг снова окаменело.
— То-то я думаю, — протянула она, — а он, оказывается, жадничает. Семья Ван, за которую Вэнь-гэр вышел, владеет чайными плантациями, нам с ними не сравниться. Один лян серебра — и то подарок немаленький.
— И то верно, — подхватили они уже в два голоса. — Еще несколько дней — и Цзин-гэр войдет в вашу семью Ян. Все, что у вас есть, станет и его. Неужели ты, будущая свекровь, дашь его в обиду?
— Вот именно. Большой выкуп только для красного словца хорош. А как переступит порог — жизнь-то все равно обычная пойдет. Не из-за таких же пустяков двум семьям ссориться.
Госпожа Цзян и слова вставить не могла, только взмокла от волнения.
Лу Цзин закатил глаза и раздраженно бросил:
— Тётушка Чжоу, вы по-китайски не понимаете? Я, кажется, вчера очень ясно сказал: помолвка расторгнута.
Тётушку Чжоу аж перекосило.
— Да как ты смеешь такое говорить, гэр?! — взвизгнула она. — А ты, женщина из семьи Лу! Я же вчера тебе говорила — разве можно в таком серьезном деле гэру самому решать?!
Женщина из семьи Ян, и без того хмурая, теперь и вовсе почернела лицом.
— Ни стыда, ни совести, — процедила она сквозь зубы.
Госпожа Цзян вытерла пот и робко пролепетала:
— У моего мужа последние дни работы невпроворот, руки не дошли... мы еще обдумаем все, посоветуемся...
— Вот именно так и надо. Нечего гэру одному высовываться и командовать — только доброе имя себе испортит.
В словах тётушки Чжоу уже явственно звучала угроза. Госпожа Цзян, услышав это, забеспокоилась и заморгала Лу Цзину, давая знак уйти в комнату.
Но Лу Цзину было глубоко плевать на какое-то там «доброе имя».
— Тётушка Чжоу, если вам так нравится семья Ян, — усмехнулся он, — может, вы сами за них и выйдете? Как раз кстати: вы их выкупом вполне довольны, глядишь, и составите с женщиной из Ян отличную парочку — свекровь и невестка.
Тётушку Чжоу аж перекосило: её круглое пухлое лицо мгновенно налилось багровой краской. Ткнув пальцем в Лу Цзина, она затряслась:
— Ты... ты, паршивец, что мелешь?!
Женщина из семьи Ян аж подпрыгнула от злости и разразилась бранью:
— Ну и язык же у тебя подвешен, гэр! Наша семья Ян таких не потянет, да и брать не рискнёт. Сами теперь как хотите, так и выкручивайтесь!
С этими словами она развернулась и пошла к выходу, но на пороге споткнулась о высокий порог и едва не растянулась во весь рост.
Госпожа Цзян хотела броситься её удерживать, но Лу Цзин остановил мать:
— Мам, не обращай внимания.
Тётушка Чжоу с силой взмахнула платком и злобно прошипела:
— Ну, женщина из семьи Лу, хорошего же сыночка ты воспитала! Я ещё погляжу, какую вы после этого семью себе найдёте!
И она тоже умчалась прочь, кипя от гнева.
Лу Юань от радости аж подпрыгнул:
— Здорово! Наконец-то ушли!
Госпожа Цзян легонько шлёпнула его по затылку:
— Марш в дом.
Лу Юань сконфуженно покосился на брата и, повесив голову, поплёлся внутрь.
Госпожа Цзян затащила Лу Цзина в маленькую кухоньку и, одновременно сердясь и не зная, что делать, зашептала:
— Ты что такое несёшь?! Тётушку Чжоу и ту женщину из семьи Ян разозлил и прогнал. Сам теперь думай, что делать.
Лу Цзин скорчил обиженную мину и слабым голосом пролепетал:
— Мам, ты не сердись. Я просто сгоряча сказал, слово за слово. Но ты же сама слышала, что они обо мне говорили! Как тут не разозлиться?
Госпожа Цзян заметалась по кухне:
— Сваха Чжоу на всю округу известна своим злым языком. Мы её разозлили — теперь твоей репутации конец.
Лу Цзину в глубине души было всё равно, но на лице он изобразил раскаяние:
— Она что, везде будет трепать?
— А то как же! — всплеснула руками мать. — Не пройдёт и нескольких дней — вся округа знать будет.
— А? — Лу Цзин для вида тяжело вздохнул. — Ну тогда мне пока про сватовство и думать нечего. Подождём ещё.
— Подождём?! — всполошилась мать. — Тебе уже шестнадцать, до каких пор ждать?
— Ма-ам...
Видя искреннее раскаяние и обиду на лице Лу Цзина, госпожа Цзян не решилась давить слишком сильно и только махнула рукой:
— Ладно, хватит пока. Вот вернётся отец — послушаем, что он скажет.
— Хорошо, — кивнул Лу Цзин.
Чуть позже тётушка Чжоу специально подкараулила Лу Эра по дороге и выложила ему всё, что случилось, в красках, конечно же, приукрасив и добавив от себя.
Лу Эр перепугался не на шутку и поспешил заверить её, что дома непременно проведёт с сыном воспитательную беседу.
Тетушка Чжоу фыркнула:
— С таким-то характером, как у вашего Цзин-гэра, какая свекровь его полюбит? По мне, так вы его, скорее всего, навеки при себе и оставите.
Лу Эр косноязычно мямлил, не зная, как подсластить пилюлю, и только и мог, что без конца твердить:
— Виноват, виноват...
— Сегодня там и женщина из семьи Ян была. Все эти слова вашего гэра она от и до слышала. Я пыталась замять, так меня же ещё и обругали! Сколько лет я в свахах хожу — такого позора не припомню!
Лу Эр пришёл домой, кипя от злости, но когда услышал от Лу Цзина и госпожи Цзян пересказ всех тех оскорблений, что они выслушали, его гнев тут же перекинулся на тётушку Чжоу и ту женщину из Ян.
Он и сам не знал, что и сказать.
В конце концов оставалось только тяжело вздохнуть.
— Сватовство с семьёй Ян, — подвёл он итог, — теперь точно не выйдет.
Госпожа Цзян подала ему чашку воды и мягко сказала:
— А я смотрю, эта женщина из семьи Ян тоже не подарок. Если бы Цзин-гэр и правда вышел за них, натерпелся бы горя. Так что, может, оно и к лучшему, что не вышло.
Лу Эр поднял кружку и осушил её залпом. С горечью в голосе он произнёс:
— Если б просто одна помолвка расстроилась — полбеды. Но наше семейство сейчас в таком положении, что боюсь, после этого никто больше и на порог не постучится.
— Пап, — Лу Цзин посерьёзнел. — После всей этой истории я понял одну вещь: только если я сам твёрдо на ногах стоять буду, меня в будущем никто не посмеет обидеть. И наша семью — то же самое. Столько лет нас все с дядей и его семьёй сравнивают, говорят, что у нас всё не так, да не этак. Вчера Юань-юань подобрал объедки, что Гуанцзун не доел, и радовался ему как сокровищу. У меня сердце кровью обливалось, как я на это смотрел.
Лу Эр и госпожа Цзян переглянулись и оба промолчали.
— Да, мы с дядей не чета, — продолжил Лу Цзин. — Но мы же тоже не лодыри: папа с утра до ночи горбатится на работе, мама и дома, и в поле всё одна тянет, порядок везде наводит. С какой стати вся округа может на нас сверху вниз смотреть, говорить, что я на выкуп позарился, что Юань-юань только объедки и достоин и в будущем из него тоже ничего путного не выйдет? С какой стати?
Эти слова задели Лу Эра и госпожу Цзян за живое. У обоих глаза мгновенно покраснели, набухли слезами.
Госпожа Цзян, будучи женщиной чувствительной, поспешно отвернулась и украдкой промокнула уголки глаз рукавом.
Лу Юань сидел, уткнувшись в колено брата, теребил свои пальцы и молчал.
Прошло много времени, прежде чем Лу Эр глубоко вздохнул и спросил:
— С чего это ты вдруг об этом задумался?
— Наверное, с тех пор, как тот парень из семьи Ян меня тогда слишком сильно обругал, — нашёлся Лу Цзин.
Лу Эр снова замолчал.
— Пап, мам, — решил ковать железо, пока горячо, Лу Цзин. — Я пока жениться не хочу. Не хочу я в такую семью, как Ян.
Лу Эр резко вскинул голову, хотел было возразить, но, открывая и закрывая рот, так и не выдавил ни слова.
Госпожа Цзян села между ними.
— Но тебе уже шестнадцать. Сейчас не выйдешь — годков через пять и подавно никого не найдёшь.
Лу Цзин чуть было не ляпнул: «Ну и не надо!», но, подумав, выбрал тактику лягушки в тёплой воде:
— Там видно будет. Может, мне ещё попадётся кто-то получше.
(п/п лягушки в тёплой воде — отсылка к китайской идиоме 温水煮青蛙 («варить лягушку в тёплой воде»). Означает тактику постепенных, незаметных изменений, чтобы добиться цели, не вызвав сопротивления.)
Госпожа Цзян с улыбкой покачала головой — было понятно, что она не восприняла его слова всерьёз.
Заметив, что атмосфера разрядилась, Лу Юань тут же вскочил и бросился хвастаться:
— Братец, а сегодня Гуанцзун опять хотел дать мне огрызок, а я не взял!
Лу Цзин погладил его по голове и расхвалил как следует.
Лу Юань аж светился от счастья — вся его дневная тоска по лакомству мигом улетучилась.
За ужином Лу Цзин между делом расспросил Лу Эра о посёлке Шуанцзи и выяснил, что местные жители в основном перебиваются тем, что нанимаются на работу в окрестные чайные сады, бамбуковые рощи или персиковые сады.
Сейчас уже наступило лето, персики как раз поспели, а летний чай ждал сбора, так что основная работа была именно в этих двух местах.
Лу Эр, например, работал в чайных садах, а госпожа Цзян, когда освобождалась, тоже помогала там. А через пару дней они оба должны были идти собирать персики в персиковом саду.
У жителей Шуанцзи не было своих наделов, они круглый год вертелись вокруг этих садов и рощ.
(п/п своих наделов — то есть пахотной земли, которая в традиционном Китае была основой благосостояния и статуса семьи. Отсутствие земли означает, что жители Шуанцзи — бедняки, батраки, наёмные рабочие)
Из разговора с отцом Лу Цзин также узнал, что кроме больших садов, которые арендовали хозяева, в округе было много и бесхозных, диких. В свободное время люди часто ходили туда на удачу — собирали что плохо лежит, искали, чем можно поживиться.
В голове у Лу Цзина начал складываться примерный план.
***
А в это время в одном переулке, через улицу от дома семьи Лу, в тихом уединённом дворике...
Изящный, безупречный мужчина сидел перед бамбуковой рощей и неторопливо протирал меч, что держал в руках. Когда он поворачивал запястье, клинок отбрасывал ледяной холодный блик — сразу было видно, что вещь это не простая.
Лицом мужчина был бел, как яшма, от него веяло аурой сдержанного благородства и холодного достоинства. Вдобавок ко всему у него были прекраснейшие, просто сказочные глаза-персики — два этих контрастных качества соединились в нём в совершенной гармонии, так что, взглянув на него, невозможно было отвести взгляд.
(п/п бел, как яшма — традиционное китайское поэтическое клише для описания идеальной мужской красоты и благородного происхождения. Яшма (玉石) — символ чистоты, благородства, совершенства. «Лицо как яшма» — высшая похвала внешности аристократа.
глаза-персики — «персиковые глаза» (桃花眼) — классический тип красивых глаз в китайской физиогномике и литературе. Такие глаза (длинные, с приподнятыми внешними уголками, часто с поволокой) считаются очень привлекательными, чувственными и «цветущими», как персик, и сулят обладателю бурную любовную жизнь. Контраст с холодным аристократизмом создаёт особую притягательность.)
Чёрная тень бесшумно и незаметно возникла за спиной мужчины.
— Докладывай.
— Слушаюсь, Ваше Высочество. В городке сегодня ничего важного не произошло.
Не успели эти слова прозвучать, как за спиной опустилась ещё одна тень.
Рука мужчины, протиравшая меч, на миг замерла, но он не успел и рта раскрыть, как второй гость затараторил первым:
— Как это ничего важного?! Очень даже важное случилось!
Мужчина усмехнулся.
— О? Ну-ка, рассказывай.
— Ваше Высочество, помните того гэра из семьи Лу, о котором я вам на днях докладывал?
http://bllate.org/book/16127/1504740
