Наступил полдень, солнце стояло высоко в зените. За окном зеленело финиковое дерево, но листья на дереве словно замерли — ни малейшего дуновения, ни единого трепета.
Вроде бы только начало лета, а стояла такая духота, что хоть вой.
Но человек напротив был еще невыносимее, чем погода.
— Ай, Цзин, скажи на милость, на что это похоже с твоими-то слезами? Такое радостное событие, а ты мне всю картину портишь. Мне теперь и перед семьёй Ян неловко.
— Я понимаю, ты думаешь, что подарков от семьи Ян маловато. Ну да, старшему, Лу Вэню, от семьи Ван дали десять лянов. Но разве можно сравнивать? Я не говорю, что ты плох, но ты же знаешь, Вэнь с детства работящий, по хозяйству с ним мало кто сравнится. Да и иероглифов знает немало — как вошел в дом, так и помогал семье Ван в их маленьком чайном саду с книгами управляться. А главное, видно же сразу — хороший, хозяйственный...
С этими словами тетушка Чжоу резко стянула с головы Лу Цзина одеяло и, приняв назидательный вид, продолжала:
— А ты посмотри на себя — слабее любой молодой жены. Нынче зачем люди берут в дом гэра? Чтобы силы были, чтоб работать мог побольше бабы, да и детей рожать. А ты...
Тетушка Чжоу тяжело вздохнула.
— Послушайся тётку: один лян — это совсем неплохо. Я, не жалея своего старого лица, с таким трудом для тебя их выбила. У других жен и приданого меньше ляна бывает. Ты вот что: вытри лицо, да завтра с радостью входи в дом семьи Ян. Будешь себе жить спокойно, не думай о всякой ерунде, да и родителям меньше заботы, понял?
Лу Цзин всё еще пребывал в полном недоумении. Он отчетливо помнил, как, просидев допоздна, только прилег, и вдруг, открыв глаза, оказался здесь?
Перед ним стояла женщина в кофте цвета дикой хурмы, и, говоря, она непрерывно обмахивалась платком, который несколько раз едва не задел лицо Лу Цзина.
(п/п цвета дикой хурмы — в оригинале «сэ» (茜色) — это цвет марены, красновато-оранжевый, похожий на цвет плодов дикой хурмы или ягод.)
Убедившись, что это не сон, Лу Цзин решительно отбросил тонкое одеяло, перевернулся и сел.
Женщина снова махнула платком и улыбнулась так, что собрались все морщины:
— Вот и правильно! Тётка дело говорит. По мне, так парень из рода Ян тебе — самая подходящая пара.
Прослушав всю эту речь, Лу Цзин наконец начал что-то понимать.
Какой-то там «Цзин», какой-то «Вэнь», семья Ян, семья Ван, десять лянов, один лян... Всё вместе это составляло как раз тот роман, который он читал прошлой ночью.
Видимо, он слишком уж сильно ругал автора и теперь понес наказание: открыл глаза и стал тем самым жалким и ничтожным «братом Цзином» из книги.
Брата Цзина полностью звали Лу Цзин, полный тезка. С детства он был антиподом своему двоюродному брату Лу Вэню. Стоило кому-то заговорить о них обоих — реакции были совершенно разными.
В этом году обоим братьям подошла пора свататься, и контраст стал еще более жестоким. К дому Лу Вэня свах приходило больше, чем к другим невестам, а к дому Лу Цзина... что ж, к ним можно было применить поговорку «у ворот можно ловить воробьев».
(п/п «у ворот можно ловить воробьев» — китайская идиома (чэнъюй) «мэн кэ ло цяо» (门可罗雀). Буквально: «у ворот можно расставить сеть для воробьев». Образное выражение, означающее полное отсутствие посетителей, гостей, здесь — свах, желающих посвататься.)
Ждали-ждали, наконец дождались предложения от семьи Ян. И что же? Парень из Ян прямо-таки выказывал свое пренебрежение, и его поганый язык довел нашего героя до того, что тот не раз плакал, спрятавшись под одеяло.
По сюжету книги, здесь Лу Цзину полагалось, проглотив слезы, смириться.
А что дальше? Даже если бросить читать, Лу Цзин мог догадаться: ничего, кроме как быть унижаемым семьёй Ян всю жизнь и умереть в ничтожестве.
От этой мысли просто дышать стало нечем.
Тётушка Чжоу выпрямилась и, махнув платком в сторону головы Лу Цзина, бросила:
— Ладно, не велика беда. Пойду я сейчас к семье Ян, замолвлю за тебя словечко, чтоб они, как войдешь в дом, побольше тебя жалели.
С этими словами тетушка Чжоу развернулась и направилась к двери.
— Подождите.
Тетушка Чжоу поморщилась с досадой:
— Ну что еще, неугомонный ты мой?
— Передайте семье Ян, что помолвка отменяется.
— Что⁈ — тётушка Чжоу сперва опешила, а потом понимающе усмехнулась. — А-а, все никак не успокоишься из-за этого одного ляна? Ладно-ладно, так и быть, пойду, не пожалею своей старой физиономии, выбью для тебя добавку.
Лу Цзин: «…»
Тётушка Чжоу вышла со двора и прямиком направилась к главному дому на восточной стороне, на ходу выкрикивая: «Эй, хозяйка Лу!» Зычный голос разнесся так, что соседи с обеих сторон высунули головы, глазея на шум.
В доме поднялся переполох, но Лу Цзина это нисколько не заботило. Он спокойно поднялся, поправил одежду, достал из рукава грубый холщовый платок и вытер пот со лба.
— Брат.
В комнату вошел худенький, тщедушный мальчуган. В обеих перепачканных ручонках он бережно, словно драгоценность, сжимал половинку какого-то фрукта.
— Брат, ешь.
Лу Цзин почти мгновенно сообразил: это младший брат его «предшественника», Лу Юань.
— Откуда фрукт?
Лу Юань протянул ему фрукт с настойчивым, умоляющим видом:
— Это Гуанцзун дал.
Лу Цзин догадался сам.
Интересно, автор поленился или как? У двух братьев Лу дети были одного пола и примерно одного возраста, и помимо двух старших «братьев», двое младших мальчиков тоже служили тут парой для сравнения.
Лу Юань обычно донашивал одежду и доедал еду, от которой отказывался Лу Гуанцзун.
И эту половинку фрукта, которую он сейчас берег как сокровище, явно доедал за Гуанцзуном.
Лу Цзин покачал головой:
— Брат не хочет. Юань, ешь сам.
Лу Юань упрямо протягивал руку:
— Брат, поешь, наберись сил, тогда они перестанут про тебя плохое говорить.
Лу Цзин опешил, а потом быстро понял: Лу Юань, скорее всего, слышал, как кто-то говорил, что он слишком худой, или что-то в этом роде.
Он улыбнулся:
— Ладно, тогда давай есть вместе.
— Брат, ты первый.
Лу Цзин взял фрукт, а другой рукой ухватил черную лапку Лу Юаня:
— Пошли, — сказал он. — На кухню.
Лу Юань хоть и не понимал, зачем брату понадобилось на кухню, но, когда его руку сжали длинные красивые пальцы брата, он совсем потерял голову и даже не заметил, что брат, кажется, не знает, где кухня находится.
А всего-то у Лу Эра было три комнаты: две жилых и одна кухня. Даже нормального сарая для дров не имелось — несколько вязанок дров сиротливо жались к стене, прикрытые сверху кое-как сколоченной дощатой крышей.
Единственное, на что глаз падал как на ценность, — это колодец рядом с поленницей, и то ладно, с водой было удобно.
Видно было, что мать «предшественника» — женщина работящая: на плите прибрано, миски и палочки аккуратно сложены в шкафчике.
Лу Цзин нашел нож, срезал то место, которое надкусывал Лу Гуанцзун, и разделил остаток на две половинки.
Побольше — Лу Юаню, поменьше — себе.
Лу Юань потянулся своими черными ручонками к обрезкам, которые остались после того, как брат срезал надкушенное место, но Лу Цзин остановил его:
— Не ешь это.
Под пристальным взглядом Лу Юаня он зашвырнул обрезки в окошко.
Лу Юань расстроился — огонек в его глазах погас.
Лу Цзин погладил мальчугана по голове:
— Юань-Юань, запомни: никогда не доедай за другими. Понял?
Лу Юань, хлопая ресницами, кивнул.
Тем временем тётушка Чжоу закончила изливать душу госпоже Цзян, и они вместе вышли из главного дома.
— Соседка, — обратилась тётушка Чжоу к матери Лу Цзина, — уговори своего старшего сама. Я на своем веку столько живу, но такого упрямого гэра, как твой Цзин, еще не видела. Если он и дальше так будет, боюсь, меня же потом семья Ян и обвинит, что плохому его научила.
Госпожа Цзян подняла глаза и тут же увидела у входа в кухню двоих — старшего и младшего, лакомящихся фруктами.
И в этот миг она замерла как вкопанная.
Свое дитя, плоть от плоти своей, мать узнает лучше всех. В первую же секунду она почувствовала в старшем перемену.
Спина прямая, в глазах, когда он взглянул на нее, не было ни привычной робости, ни забитости. Одежда опрятно застегнута — посмотришь со стороны, словно совсем другой человек.
Но стоило Лу Цзину опустить взгляд, это странное, чужеродное ощущение сразу исчезло.
Тётушка Чжоу недовольно заворчала:
— Соседка, ты сама спроси Цзина. Сколько дней уже тянем, сегодня-то должна мне вразумительный ответ дать?
Госпожа Цзян собралась с мыслями и мягко спросила:
— Цзин, я от тётушки слышала, ты, говорят, не хочешь за парня из семьи Ян? Так ли это?
Лу Цзин кивнул и, как учила память прежнего хозяина тела, позвал:
— Мама.
Лу Юань украдкой зыркнул на тетушку Чжоу.
Госпожа Цзян вздохнула:
— Это дело не мне решать. Надо отца дождаться, он скажет.
Тетушка Чжоу забеспокоилась:
— Так семья Ян уже готовиться к свадьбе начала! Решайте скорее — да или нет? Нехорошо людей в неведении держать, да и слухи нехорошие пойдут, верно?
Госпожу Цзян это задело, но говорила она по-прежнему ровно и спокойно:
— Тётушка, не так все говорится. Мы никогда этого брака не обещали и подарков от семьи Ян не брали. С какой же стати мы их в неведении держим?
Тётушка Чжоу стушевалась:
— Да я просто к слову.
— Тётушка, — подал голос Лу Цзин, изобразив обиду. — Вы же сами тогда были. Слышали, что тот парень из семьи Ян про меня говорил? Еще до свадьбы он так со мной, а что потом будет? Будет ли у меня спокойная жизнь?
— Ян во всем неправы, а вы, тётушка, все их защищаете. Уж не те ли это слухи, что вы от них серебро взяли? Правду люди говорят?
— Кто⁈ — тётушка Чжоу так и замахала платком. — Кто это плетет небылицы? Дело еще не сделано, откуда у меня серебро?
— Вот и я о том: дела еще нет.
Тётушка Чжоу: «…»
Вечером Лу Эр вернулся с чайной плантации, где работал. Вся семья уселась за низенький столик ужинать.
От постоянной работы под открытым небом кожа у Лу Эра была темной, а меж бровей пролегли глубокие морщины — лицо казалось усталым и печальным.
Сейчас эти морщины собрались в складки.
— Если за Ян не пойдешь, — нахмурившись, спросил он, — а другого дома потом не найдется? Как тогда?
Госпожа Цзян при этих словах отложила палочки и с тревогой посмотрела на Лу Цзина:
— Да, верно. Других-то предложений пока и нет.
— Отец, мать, — серьезно произнес Лу Цзин, — я лучше вообще не пойду ни за кого, чем в дом семьи Ян идти и мучиться.
Лу Эр и госпожа Цзян переглянулись. В глазах обоих читалась сложная гамма чувств.
Госпожа Цзян вздохнула:
— Сынок, ты по-своему прав. Но не бывает так, чтоб гэр замуж не шел. Кому-то же надо.
Лу Эр нахмурился еще сильнее:
— А если с семьей Ян не получится, про нашу семью, чего доброго, плохое пойдут говорить. Нехорошо.
Лу Цзин хотел ответить, но Лу Юань выпалил первым:
— Так они же про брата плохое говорили! Они брата вовсе не любят!
Госпожа Цзян подложила ему еды и мягко пожурила:
— Мал ты еще, чтобы понимать. Ешь давай, не встревай.
Лу Юань обиженно уткнулся в миску.
Лу Цзин погладил его по голове и беззаботно сказал:
— Отец, мать, мне всего шестнадцать. Спешить некуда. Может, спустя время и получше кто найдется.
Он-то, попав в этот мир, еще и в новой роли не освоился.
Лу Эр глянул неодобрительно:
— Или ты, чего доброго, хочешь такого, как брат Ван?
Брат Ван — это муж Лу Вэня, тот самый «работящий и умелый».
Лу Цзин отмахнулся небрежно:
— Может, и получше.
Лу Эр: «…»
http://bllate.org/book/16127/1504734
