Чжао Хай, пересилив себя, сложил ладони в приветственном жесте:
— Чжэньжэнь, младший брат Гу Наньчжи, это мы не разобрались в ситуации до конца, отчего и возникло недопонимание в отношении брата Гу. Просим вас обоих нас извинить.
Он подал знак Ю Цинцин и стоящей за ним группе младших учеников, после чего все они в унисон поклонились, принося извинения.
Гу Наньчжи не выражал ни согласия, ни протеста, полностью предоставив право решать Нин Цинхуэю. Тот же обводил Чжао Хая и остальных своим холодным, отстраненным взглядом круг за кругом, заставляя их сердца трепетать от страха и неопределенности. Лишь когда напряжение стало почти невыносимым, он неспешно заговорил:
— Суть дела мне ясна. Поскольку истина восторжествовала, а вы признали свою вину, я не стану давать делу ход, принимая во внимание, что это ваш первый проступок. Однако наказание всё же последует. Я в подробностях извещу о произошедшем вашего наставника — пусть он сам определит для вас кару.
— ...
Чжао Хай и остальные на мгновение замерли с выражением полного недоверия на лицах. Особенно Чжао Хай: он в замешательстве переводил взгляд с подола одежд Нин Цинхуэя на подол Гу Наньчжи, не веря в подобный исход.
И... их вот так просто отпустили? Неужели они ослышались?
Нин Цинхуэй добавил:
— Что, недовольны?
Чжао Хай и его спутники пришли в себя и затрясли головами:
— Нет-нет, что вы...
Даже если бы у них было сто жизней, они не посмели бы высказать недовольство.
Нин Цинхуэй всё же счел нужным спросить Гу Наньчжи:
— Ты не имеешь возражений против моего решения?
Гу Наньчжи, чьи руки были сжаты в кулаки, молча покачал головой.
— Хорошо, — кивнул Нин Цинхуэй. — На том и порешим.
С этими словами призрачный образ Нин Цинхуэя, созданный бумажным журавликом, бесследно растаял, и на землю опустилась обычная бумажная птица, лишенная духовной энергии и частицы сознания.
Атмосфера стала до странности тихой. Гу Наньчжи сделал два шага вперед, поднял журавлика и принялся задумчиво потирать его кончиками пальцев.
В голове Чжао Хая мелькнула внезапная мысль: «Похоже, Гу Наньчжи вовсе не так любим и балуем Нин Цинхуэем, как твердила молва?»
Впрочем, это было лишь мимолетное предположение. Не пускаясь в глубокие раздумья, Чжао Хай вместе с младшими понуро удалился. Однако не успели они отойти далеко, как до их ушей донесся шепот:
— Второго раза не будет. Иначе...
Голос, пропитанный ледяной жаждой убийства, заставил Чжао Хая оцепенеть. В следующий миг он бросился наутек, словно за ним по пятам гнался разъяренный зверь.
***
Тем временем Нин Цинхуэй, разобравшись с делом Гу Наньчжи, полулежал на мягкой кушетке, подперев голову рукой. Он закрыл глаза, молча восстанавливая истощенные силы.
Несмотря на изобилие духовной энергии внутри, его тело было по-настоящему слабым. Он напоминал чайную чашу, до краев наполненную обжигающим чаем, но покрытую сетью мелких трещин — одно неловкое движение, и она разлетится на осколки.
С этим ничего нельзя было поделать: он не переродился в тот момент, когда еще не успел сорвать лотос Чистой Души для очищения костного мозга Гу Наньчжи. Теперь, когда дело сделано, главной задачей стало скорейшее восстановление здоровья.
В прошлой жизни «он» из книжного сюжета ради Гу Наньчжи совершенно не берег себя: бесчисленное количество раз рисковал жизнью, окончательно разрушив свой фундамент. Именно поэтому, когда Гу Наньчжи решил отомстить, его было так легко схватить.
Губы Нин Цинхуэя дрогнули в горькой усмешке, а в полуоткрытых глазах застыла насмешка над самим собой. Сердце, которому потребовалось немало времени, чтобы успокоиться, всё еще отзывалось колющей болью. Похоже, даже после перерождения ему было не так просто игнорировать присутствие Гу Наньчжи, как он себе представлял.
Изначально он вообще не планировал вмешиваться, надеясь держаться подальше. В конце концов, обладая удачей главного героя, Гу Наньчжи справился бы с любой бедой. Но так уж вышло, что люди, донимавшие юношу, были учениками его заклятого врага в секте. При одной мысли об этом человеке у Нин Цинхуэя начинала болеть голова: зная его нрав, тот непременно нашел бы способ использовать этот инцидент, чтобы доставить ему хлопот в будущем.
Поневоле пришлось отправить бумажного журавлика, наделив его крупицей сознания. За всем происходящим Нин Цинхуэй наблюдал как сторонний зритель, позволив им самим во всем разобраться. Как он и ожидал, даже без его защиты Гу Наньчжи прекрасно справился. Сам же Нин Цинхуэй, убедившись, что его присутствие было, по сути, лишним, без колебаний ушел.
— Пусть так будет и впредь, — пробормотал он вполголоса.
Солнечный свет падал косо, в бамбуковой роще за окном слышался шелест листвы. Легкий ветерок, принося тонкий аромат бамбука, раскачивал медные колокольчики под карнизом, наполняя комнату их чистым звоном. Нин Цинхуэй не любил, когда прислуга находилась рядом, поэтому на его огромном пике он жил в одиночестве. В радиусе десяти ли от вершины почти не было ученических пещер, что позволяло ему совершенствоваться в тишине.
Нин Цинхуэй листал свои старые книги и нефритовые свитки, пытаясь отыскать способ ускорить исцеление тела. Внезапно знакомая аура приблизилась издалека и медленно опустилась у границ его владений.
— Младший брат, ты здесь?
Мелодичный голос, подобный журчанию горного ручья, достиг его ушей. Лицо Нин Цинхуэя озарилось радостью, и он поспешно выбежал из дома. Взглянув на фигуру, стоявшую против солнца, он почувствовал, как зрение застилает пелена слез.
— Старший брат...
Слава богу, он жив.
Се Линь покинул секту год назад ради выполнения поручения. Вернувшись, он не успел повидаться с младшим братом, которого всегда баловал и опекал, как услышал новости: тот не только взял ученика, но и серьезно подорвал здоровье ради него. Встревоженный и разгневанный, Се Линь поспешил сюда.
Увидев болезненный вид Нин Цинхуэя — казалось, тот упадет от малейшего дуновения ветра, — Се Линь ощутил одновременно и острую жалость, и гнев. Сдерживая обиду, он произнес довольно резким тоном:
— Не виделись год, а ты, я гляжу, заметно «повзрослел». В секте на каждом углу только и слышно, что о твоих подвигах. Неужели ты теперь и в грош не ставишь своего брата?
Словно не замечая подавляемой ярости Се Линя, Нин Цинхуэй сделал несколько нетвердых шагов вперед и внезапно рухнул на колени. Слезы, дрожавшие в глазах, покатились по щекам.
— Брат... Брат Се Линь...
Се Линь не на шутку испугался. Забыв о своих упреках, он бросился к нему, пытаясь поднять.
— Что с тобой? Зачем ты на колени-то упал?.. Не плачь, не плачь. Что бы ни случилось, брат во всем разберется и защитит тебя. Вставай скорее.
Ласковый шепот Се Линя отозвался в душе Нин Цинхуэя еще большей горечью. В прошлой жизни, перед тем как меч Гу Наньчжи пронзил его, он не верил, что Се Линь погиб из-за него. Лишь оказавшись в той комнате с книгой и прочитав написанное, он осознал: брат действительно умер. Умер, пытаясь вызволить его из рук Гу Наньчжи, пав в неравном бою против нескольких великих мастеров.
О смерти Се Линя никто не горевал; напротив, считали, что, раз он водился с таким нечестивцем, как Нин Цинхуэй, то и сам не был праведником. Се Линь относился к нему как родной брат, и если о чем Нин Цинхуэй и жалел больше всего, так это о том, что стал причиной его гибели.
Слезы падали, словно оборвавшиеся нити жемчуга. Нин Цинхуэй не рыдал вслух, лишь беззвучно качал головой, выдавливая хриплым голосом:
— Брат, прости меня... Я так виноват перед тобой...
Се Линь мягко улыбнулся и погладил его по макушке:
— Тебе не за что просить прощения. Я вовсе не против того, чтобы ты брал учеников. Просто я хотел бы, чтобы ты не губил себя ради них.
Знакомые слова, те же наставления. Раньше Нин Цинхуэй пропускал их мимо ушей, теперь же ответил со всей серьезностью:
— Да, брат. В этот раз я обязательно тебя послушаю.
Се Линь усмехнулся:
— Если послушаешь, то сначала поднимись. Давай пройдем в дом и спокойно поговорим.
Светло-зеленый чай, напоенный духовной энергией, медленно наполнил чаши. Нин Цинхуэй собственноручно заварил его и поставил перед братом. Сделав небольшой глоток, Се Линь вздохнул:
— Все-таки чай, заваренный младшим братом, мне милее всего.
— Если тебе нравится, я буду заваривать его чаще, — ответил Нин Цинхуэй.
Рядом с близким человеком его аура смягчилась, а на щеках проступили едва заметные ямочки. Он и так был необычайно красив, а болезненная хрупкость лишь придавала его облику особое очарование. К тому же, после всего пережитого его душевное состояние изменилось, и весь его облик теперь казался иным.
Се Линь пристально посмотрел на него и заметил:
— Год прошел, а ты стал совсем другим. Впрочем, как твое самочувствие?
Пока Се Линь изучал его, Нин Цинхуэй тоже наблюдал за братом. Сейчас лицо Се Линя не было омрачено печалью. Он выглядел безупречно — статный, с ясным взором; в секте его заслуженно звали «Благородным мужем праведного пути». Ученики уважали его за доброту и доступность, хотя в его вежливости всегда сквозила некоторая дистанция.
Лишь с Нин Цинхуэем он был иным — искренне позволял своему младшему соученику любые капризы. Он был тем, кто по-настоящему его любил.
Нин Цинхуэй слегка улыбнулся:
— Брат, не беспокойся. Я лишь немного ослаб телом, но мой уровень совершенствования не пострадал. Подыщу нужные рецепты, подлечусь потихоньку, и со временем всё придет в норму.
Се Линь, не удержавшись, провел проверку его меридианов и, убедившись в правдивости слов, произнес:
— У меня есть редкие снадобья для восстановления сил, я пришлю их, как только вернусь к себе. А пока — никаких поездок и забудь на время о тренировках. Сначала поправься.
Нин Цинхуэй послушно согласился:
— Хорошо, как скажешь.
Такая покладистость балованного и своенравного младшего брата была Се Линю в новинку. Он кашлянул и спросил:
— А что там за история с твоим новым учеником?
Нин Цинхуэй опустил ресницы:
— Ничего особенного. Просто стало жаль его. За последнее время я сделал для него более чем достаточно. Отныне он будет жить в общем корпусе, как и другие, посещать занятия и следовать общим правилам секты. Больше я пальцем о палец ради него не ударю.
Се Линь проявил деликатность и не стал спрашивать, почему раньше брат так из кожи вон лез ради Гу Наньчжи — он чувствовал, что тут кроется какая-то тайна. Но глядя на лицо Нин Цинхуэя, он не решился допытываться. Лишь уточнил:
— Но я слышал, ты уже твердо решил сделать его своим личным преемником, объявил об этом на всю секту и даже собирался устроить торжественную церемонию?
Нин Цинхуэй: «...»
Ох. Об этом-то он совсем позабыл.
---
От автора:
Нин Цинхуэй: «Кажется, я что-то упустил...»
Малыш Гу: «Получил бумажного журавлика от наставника, я счастлив OvO~»
http://bllate.org/book/16500/1603701
