Перевод и редакция lizzyb86
Шань Цзюнь полулежал на кожаном диване, когда на размытом паром дверном проёме возник юноша, к слову, ненамного старше его самого. Его изначально не интересовала внешность мальчиков по вызову, что и было написано на его лице, на котором не угадывалось ни малейшего намёка на влечение или любопытство. Однако его взгляд против воли задержался на напоминающей фарфор белизне кожи хастлера. И этот звучащий приглушённо-мягко голос ему тоже понравился.
Опустившись на колени, тот принялся неторопливо расстегивать пуговицы на рубашке Шань Цзюня, который инстинктивно отклонился назад. Движение почти незаметное, но полное внутреннего отторжения. Однако сие никак не смутило юношу, лишь на секунды приостановившегося, а затем так же аккуратно принявшегося за расстёгивание пряжки ремня.
Внутри Шань Цзюня шевельнулось не только раздражение, но и щемящее, запретное любопытство. Он позволил стянуть с себя брюки, позволил поднять на себя влажные, с поволокой глаза и не остановил, когда губы юноши разомкнулись, чтобы тут же сомкнуться вокруг головки его члена.
Ван Е не солгал, ощущения были иные, нежели те, что он переживал с девушками. Имевшему немалый сексуальный опыт за плечами Шань Цзюню попадались разные партнерши: и чрезвычайно скромные, и податливые, и раскрепощенные, однако их навыки не шли ни в какое сравнение с этим почти религиозным в своей сосредоточенности обслуживанием.
Об опыте с мужчинами он слышал краем уха, в основном от тех, кто вращался в кругу Ван Е, и что скрывать, находил это противоестественным. Но сегодня, попробовав оральные ласки с парнем, кажется, начал понимать их пристрастия. Шань Цзюнь запрокинул голову на спинку дивана, а рукой нашел затылок юноши, в чьи мягкие волосы запустил пальцы. Бедра сами поддались вперед, помогая погрузиться в его рот до упора, до слезящихся глаз, до нехватки дыхания.
Но несмотря на дискомфорт, тот ни разу не выпустил изо рта его истекающий предсеменем член. Все так же наблюдая за его реакцией исподлобья, юноша с упоением делал свое дело. Шань Цзюнь в ответ тоже с клиническим интересом разглядывал его лицо. Что удивительно, в этом взгляде реально плескались не боль и не унижение, а благоговение, раболепная готовность угождать, смирение. И чем глубже тот заглатывал плоть, время от времени конвульсивно дергая головой, тем сильнее нарастало в Шань Цзюне тёмное, властное удовлетворение.
Потому что в эти мгновения перед ним было уже не это незнакомое лицо, а сведённые к переносице брови, упрямый резкий профиль, темно-карие глаза, всегда смотрящие прямо и без страха. Глаза Чжоу Хайфэна. Только теперь в них не было вызова, одна только покорность и жадное желание услужить. Шань Цзюнь живо представил, как тот усердно работает влажным языком, и все. От этой мысли внутри него вспыхнула неистовая, превращающаяся в похоть ярость.
С закрытыми глазами он ускорил движения бедер, до самой глотки входя в покорный, немой рот, чтобы унизить, подчинить, стереть в порошок ту гордыню, которую так ненавидел. Он до последней капли излил в него всю свою злость, всю накопленную досаду и не думал ни о чём, кроме этого момента триумфа…
Когда Шань Цзюнь вышел из «Полярного волка», Ван Е уже ждал его на улице, прислонившись к стене. Друг молча протянул ему зажигалку, при свете которой его улыбка казалась загадочной.
— Ну как? — в его интонации невозможно было уловить, серьёзен ли Принц или насмехается.
Шань Цзюнь не ответил. Выдохнул струйку дыма, бросая на него из под век тяжёлый, усталый взгляд.
— Неплохо.
— …Ты не трахнул его?
— Я трахнул твоего дедушку!
— Чёрт! — лицо Ван Е аж потемнело.
Для Шань Цзюня произошедшее не имело ничего общего с близостью. Это был просто эксперимент, что-то типа обкатки новой машины или дегустации деликатеса. Красивая оболочка, не более. Он не видел в том юноше ни человека, ни женщины, лишь инструмент для сброса напряжения.
— Забей.
Шань Цзюнь с Ван Е росли вместе, чуть ли не в один горшок ходя, и все эти годы тот всегда предпочитал парней, только парней. Шань Цзюнь знал об этом, но никогда не делал трагедий. Разве от него зависит становление чьей-либо ориентации? Друг есть друг, кого бы там ни предпочитал.
Поэтому, да, услышав короткое «забей», Ван Е усмехнулся лёгкой, беззубой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он решал сбросить маску.
— А как же я?
Сигарета дрогнула в пальцах Шань Цзюня:
— Ты… ты и правда ненормальный!
— Нет, я серьезно. Ты бы трахнул меня? — Ван Е продолжал паясничать развлечения ради.
И опешивший на мгновение Шань Цзюнь чуть было не повелся, затем, не раздумывая, двинул ногой в колено другу так, что тот чуть не осел на землю.
— Пошёл ты! — фраза прозвучала уже со смехом. Прежнее напряжение рассеялось, как дым.
Принц выпрямился, глубоко затянулся, сквозь табачную дымку посверкивая глазами, которые снова смотрели ясно и спокойно. Как у человека, давным-давно принявшего себя и не ждущего понимания от других.
***
Чжоу Хайфэн был уверен, что после того, как он ударил Шань Цзюня, тот устроит грандиозный скандал, но проходили дни, а гарнизон жил своей обычной жизнью — тихо, будто ничего и не было. Однако бабушка Шань Цзюня всё же заметила небольшой синяк у уголка рта внука. Взяв его за подбородок, она с тревогой выпытывала:
— Опять подрался?
Но Шань Цзюнь ловко вывернулся из её цепких пальцев, буркнув:
— С Да Фэем баловались, и тот не рассчитал силу.
Чжоу Хайфэн, стоявший неподалёку, мельком взглянул на него. Взгляд был почти неуловимым, однако Шань Цзюнь перехватил его, гаденько усмехнувшись про себя. Наверное, этот солдатишка ждал, что он сейчас начнёт верещать, как и обещал, и требовать выпереть его из армии. Что ж. Именно таким — расчётливым, мелким, привыкшим решать вопросы связями, и видел его Чжоу Хайфэн, а он взял и сломал систему. У него ещё будет повод для веселья.
Ближе к вечеру того дня на город обрушился неожиданный летний ливень. Хотя еще утром светило солнце, к концу последнего урока небо прорвалось сплошной водяной стеной, окутав школу серой пеленой. Черт, а Шань Цзюнь не взял зонта.
«И как теперь прикажешь возвращаться домой?»
Не успела эта мысль оформиться в полноценную досаду, как в полутьме задней двери класса появилась фигура в военной форме. То Чжоу Хайфэн вошёл и остановился у порога. Пожилой политкомиссар, видя разгул стихии, велел отнести внуку плащ-дождевик.
— Извините, я ищу Шань Цзюня, — твердым, но негромким голосом произнёс Чжоу Хайфэн, обращаясь к преподавателю.
Встретив взгляд статного, подтянутого солдата, молоденькая учительница слегка покраснела. Весь класс уставился на незнакомца.
— Шань Цзюнь, выйди, пожалуйста.
Тот, к кому обращались, сидел неподвижно, с бесстрастной маской на лице. Только когда их взгляды встретились, он неторопливо поднялся и вышел в коридор. Чжоу Хайфэн молча протянул свёрнутый плащ. Шань Цзюнь взял его настолько сухо и церемониально, как будто они делали это каждый день. При этом ни один из них не проронил ни слова. Выполнив поручение, солдат так же молча ушёл. Оно и понятно. С того инцидента в комнате между ними установилось холодное, безмолвное перемирие, как если бы оба решили беречь слова. Правда, ни о каком другом взаимодействии речь пока не шла.
Едва Чжоу Хайфэн скрылся за поворотом, класс взорвался девичьим шёпотом и смешками… Лю Сяотин, которой Шань Цзюнь после уроков отдал плащ, тоже участвовала в обсуждении солдата. Такого красавца грех было не обсудить, не так ли? Что до самого Шань Цзюня, то закончив с баскетбольной разминкой, он прямо под проливным дождём рванул домой на велосипеде. Естественно, туда он добрался насквозь промокшим.
— Цзюнь-Цзюнь, как же ты так вымок? Разве тебе Сяо-Чжоу не передал плащ? — встревожилась бабушка.
— Отдал однокласснице.
— Однокласснице? А сам-то? Не простудись, право… — голос её стал заботливо-ворчливым.
Шань Цзюнь, не дослушав, схватил с вешалки полотенце и прошлепал в ванную. Горячие струи воды окутали тело, смывая с него липкую усталость. И снова, вопреки воле, перед глазами встало сдержанное, будто высеченное из камня лицо Чжоу Хайфэна. А за ним, как эхо, та ночь в «Полярном волке».
Он не понимал, почему с того дня память раз за разом возвращала его туда. Как будто в темноте, за закрытыми веками, он мог позволить себе свободно подменить одно лицо другим, и в этом подлоге он находил не только удовлетворение похоти, но и злорадное, ядовитое чувство мести. От возникших в голове мыслеобразов внизу живота вдруг возник жар, а член налился кровью. Шань Цзюнь резко распахнул глаза, шумно выдохнул и, наклонившись, умыл лицо ледяной водой…
***
В пятницу после обеда в военном комплексе отключили воду. В те годы с водо- и электроснабжением часто случались перебои, оттого в разных районах города воду отключали по очереди. Для нужд военного гарнизона существовала высокая водонапорная башня, но сезон её работы в полную мощь ещё не наступил, так что в дни отключений семьям приходилось набирать воду в нескольких специально отведённых точках. Одна из таких точек находилась в старой теплице.
Когда Шань Цзюнь вошёл туда с вёдрами, он еще издалека заметил Чжоу Хайфэна. Тот стоял в очереди с несколькими сослуживцами и, услышав чью-то шутку, вдруг обхватил одного из них за шею. Завязалась возня, в суматохе которой кто-то нечаянно толкнул стоявшего сзади. Бросив короткое «прости», Чжоу Хайфэн резко оттолкнул задиравшего его солдата, и тогда вся компания разразилась смехом.
Солнечный свет, что проникал сквозь запылённые стёкла крыши, падал на лицо Чжоу Хайфэна и делал его необычайно живым и светлым. Обычно сдержанное, оно сейчас сияло открытой, беззаботной радостью. Шань Цзюнь не стал подходить, просто встал в стороне, чтобы понаблюдать. Этот улыбающийся Чжоу Хайфэн был совершенно непохож на того, которого он знал в стенах своего дома. Неужели этот парень вообще способен смеяться? Неожиданное открытие.
Тут Шань Цзюнь снова воскресил в памяти тот удар, ту ярость в глазах солдата, его сжатые кулаки. Стало понятно: служба здесь, в этом доме, была для Чжоу Хайфэна тяжёлой обузой, нечто вроде унизительной повинности, ибо свою настоящую, открытую улыбку тот приберегал для своих, для таких же солдат. А для Шань Цзюня у Чжоу Хайфэна припасено лишь ледяное отчуждение, настороженность и скрытое презрение. Внутри у Шань Цзюня что-то едко кольнуло…
На обратном пути, когда он шел с полными вёдрами, к нему подошёл другой солдат из караульной службы.
— Эй, Шань Цзюнь, ты что, сам тащишь? Давай помогу! — с напускной сердечностью предложил солдат, пытаясь забрать одно ведро.
— Не надо, — брякнул Шань Цзюнь, но тот уже перехватил ручку.
Солдата он знал в лицо, тоже сослуживец Чжоу Хайфэна и по совместительству его же товарищ по баскетбольной команде.
— Шань Цзюнь, слышал, ты не в ладах со стариком Ши и нашим Сяо-Чжоу? — негромко, с подобострастной таинственностью осведомился солдат.
Слухи в гарнизоне расползались мгновенно. История о столкновении на плацу и последующем «приводе» Чжоу Хайфэна в дом уже обросла подробностями.
— Честно тебе скажу, этот Чжоу — парень ненадёжный. Я сам слышал, как он за спиной бурчал, видать, много на тебя обид накопил.
— Правда? — равнодушно протянул Шань Цзюнь.
— Ещё бы! Я таких терпеть не могу. Какая низость за спиной языком молоть!
— А… но вы вроде с ним дружно? — Шань Цзюнь кивнул в сторону теплицы.
— Э-э… — на лице солдата промелькнула неловкость. — Просто не могу смотреть, когда о тебе сплетничают.
— Ну, спасибо за заботу.
— Да что ты! — Солдат заулыбался. — Слушай, Шань Цзюнь… если он тебе не по нраву, замолви словечко начальству, пусть заменят на кого получше… Эй, давай закурим! — поспешно доставая пачку сигарет и пытаясь сунуть её Шань Цзюню.
Но юноша не принял сигарету. Рука солдата так и замерла в воздухе, неуверенная и жалкая.
— Этот Чжоу Хайфэн, — с расстановкой начал он, — упрямый, с характером. Его и правда давно проучить надо.
Солдат закивал с готовностью.
— Но есть в нём одно достоинство, — Шань Цзюнь вырвал свое ведро из рук клеветника. — Говорит что думает. В лицо. Без подлых шёпотов за спиной.
Его прямой, тяжёлый взгляд прожег в том по меньшей мере одну дыру.
— Если б я и собирался с ним разобраться, то сделал бы это сам. И уж точно не стал бы тратить время на тех, кто пытается выслужиться нечестным способом, я бы даже сказал, грязно.
С этими словами Шань Цзюнь был таков. Ему было приятно оставить солдата стоять с побелевшим лицом.
***
В воскресенье вечером в клубе округа организовали киносеанс. Клуб располагался в здании политотдела, и чтобы попасть туда из командного квартала, нужно было пройти через весь гарнизон с востока на запад. Фильм начинался в половине восьмого, потому семья Шань Цзюня неспешно прогулялась после ужина, миновав несколько КПП, прежде чем войти в зал.
Мысли Шань Цзюня витали далеко от экрана. Свои лучшие билеты он отдал Лю Сяотин, а те места, что достались от деда, оказались… рядом с Чжоу Хайфэном. В тот вечер крутили какой-то новый романтический фильм, поскольку клуб старался идти в ногу со временем, сменив привычный репертуар типа «Шаолиня» и «Романа о Лушане» на что-то «стереоскопическое», для чего даже выдавали специальные очки.
Минут через десять после начала сеанса заскучавший Шань Цзюнь бесшумно скользнул на задний ряд, где его уже ждала Лю Сяотин. А незадолго до конца фильма он взял её за руку, чтобы увести в глухую часть парка за клубом.
— Здесь же нас могут увидеть… — прошептала она, полная смущения и лёгкого страха.
— Пусть, — с вызывающей небрежностью ответил Шань Цзюнь, по хозяйски обхватив её тонкий стан рукой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16532/1541887
