В час Цзы[1] ночь окутала землю своей бездонной тьмой. Звезды на небе казались одинокими и тусклыми. Несколько темных облаков то и дело закрывали их свет, погружая столицу в еще более глубокую и таинственную тишину.
Большая часть городских домов уже погасила огни, погрузившись в сон. Лишь в столичном увеселительном заведении Цзуймэн все еще мерцали слабые огоньки, и оттуда доносился приглушенный девичий смех, словно намекая, что здесь жизнь еще не затихла.
— Помо… помогите! — в переулке за зданием Цзуймэн чей-то силуэт в одеянии цвета цин[2], тяжело дыша, пытался бежать. Вскинув голову к ярким огням заведения, он поспешно оперся о невысокую глинобитную стену и, спотыкаясь, направился к этому источнику света.
Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как из темноты за его спиной стремительно вынырнули две черные тени, быстрые, словно взлетающие и падающие зайцы. В темноте раздался звук вынимаемого из ножен клинка, и холодный луч меча стремительно рассек ночной мрак.
— Мм-м-м… — крик о помощи тут же был заглушен: кто-то зажал ему рот и нос, оставив лишь бессвязные всхлипы, которые быстро потонули в шумном веселье, доносящемся из заведения.
Никто не услышал его мольбы. Фигуру в темном одеянии быстро затянули обратно в глубину переулка.
Слабый свет из увеселительного заведения Цзуймэн падал в переулок, отбрасывая тусклые, желтоватые блики. На границе тьмы двое догнавших его уже крепко схватили жертву. Один зажимал ему рот и нос, другой приставил клинок к горлу, не оставляя человеку ни единого шанса вырваться.
Лезвие клинка блеснуло, отразив безысходные глаза пленника. Ужас заставил его извиваться из последних сил, но все его попытки были подобны попыткам муравья поколебать вековое дерево.
— Это он? — с недоумением тихо спросил тот, кто держал его, наконец разглядев лицо пленника.
— Знаешь его? — переспросила вторая тень.
— Хе… — тихо усмехнулся первый, в голосе его прозвучала насмешка. Он обратился к напарнику, понизив голос: — Это же старший сын семьи Линь, Линь Чэньшу.
Напарник слегка опешил. Затем, вытащив клинок, он легонько поддел заколку на голове мужчины. С тихим стуком заколка упала, и аккуратно уложенные волосы рассыпались по плечам. Пряди, упавшие на лоб, смягчили черты лица Линь Чэньшу, и в тусклом свете ночи его брови и глаза казались прекрасней, чем у любой красавицы.
— И правда он. — пробормотал второй, державший клинок, глядя на эту картину. — Но ведь он… он же учился вместе с Ци-гунцзы[3]? Нам все еще нужно…?
Он не успел договорить, как из-за поворота переулка донесся ледяной голос:
— Конечно, нужно убить.
Свет выхватил из темноты длинную тень с высокой прической и стройной фигурой.
Мужчина в одеяниях цвета цин по имени Линь Чэньшу, услышав этот голос, вздрогнул всем телом.
Говоривший не стал заходить в переулок. Он стоял снаружи, и его низкий голос звучал холодно и отстраненно:
— Он видел тайну особняка Ци. Он должен умереть.
Последнее слово «умереть» сорвалось с губ, и в отчаянном взгляде Линь Чэньшу внезапно вспыхнуло пламя нежелания сдаваться. Он из последних сил рванулся, так что даже тени с трудом удерживали его. Уставившись на тень, отбрасываемую на стену переулка, он вырвал руку и прохрипел:
— Ци Кан! Я так тебе доверял, а ты, низкий и подлый человек, осмелился на такое! Если ты убьешь меня, даже став призраком, я…
Мужчина с распущенными волосами безумно рванулся к этой тени, но его голос оборвал звук лезвия, вонзающегося в плоть и перерезающего горло.
Тело мужчины резко дернулось, он сделал несколько неуверенных шагов назад и спиной наткнулся на низкую стену.
— Агхрр… — отчаянный крик превратился в бессвязные хрипы. Шея мужчины была рассечена клинком, и из перерезанной глотки хлынула алая кровь.
Силы покидали его вместе с вытекающей кровью. Он уже не мог издать ни звука, слышалось только бульканье в горле да изо рта шли кровавые пузыри. Его тело медленно сползло по стене, и вскоре у его ног образовалась лужа крови.
— Умер? — донесся из-за поворота неторопливый голос господина Ци, когда в переулке стихли звуки борьбы.
— Умер. — перерезанное горло не оставляло шанса. Тень посмотрела на широко раскрытые, полные негодования глаза юноши и спросила: — Ци-гунцзы, что делать с телом?
— Линь Чэньшу хоть и не пользовался благосклонностью в столице, но он участвовал вместе со мной в даньши[4]. Если он просто исчезнет, это может вызвать подозрения у императора, — медленно проговорил господин Ци. — Пусть тело останется здесь. Заберите у него ценные вещи и деньги, инсценируйте ограбление и убийство… благо, это место совсем недалеко от заведения Цзуймэн.
Тени тут же принялись выполнять приказ. Один снял с пояса убитого нефритовую подвеску и другие украшения, затем нашел кошель и ссыпал все серебро в свою котомку.
Когда кошелек был извлечен, на пальцы мертвеца, лежащие в луже крови, медленно упал бледно-голубой шелковый платок.
Пальцы Линь Чэньшу судорожно дернулись, но не смогли поднять его.
В его глазах застыли гнев и сожаление. Но спустя мгновение взгляд, устремленный к тому углу, где стояла тень, потух. Зрачки расширились, оставив лишь пустоту, что наступает после смерти.
Тени закончили убирать улики, убедились, что Линь Чэньшу мертв, и покинули переулок вместе с господином Ци.
В ту ночь подул холодный ветер, пронизывающий до костей. Он пронесся над телом, покрытым кровавыми пятнами и взметнул пряди волос, упавшие на лоб, обнажив прекрасные черты лица, застывшие в муке и ярости перед смертью.
Никто не знал, что в грязном переулке за увеселительным заведением Цзуймэн обиженная душа медленно растворялась в небесах и земле.
В час Чоу[5] прозвучал третий ночной удар колотушки. Столица окончательно погрузилась в сон. Шумное заведение Цзуймэн постепенно затихло, и наступил самый безмолвный час в суточном цикле двенадцати периодов.
И именно в этот момент в переулке, где обычно никто не ходил, внезапно раздался спокойный, как будто механический голос, нарушив леденящую душу тишину.
— Обнаружено тело, пригодное для вселения.
Казалось, голос исходил из пустоты у невысокой стены, но, если присмотреться, там никого не было.
Спустя мгновение в том же пустынном переулке послышался другой приглушенный голос:
— Ты уверен? Я же не женщина.
— Я знаю, он тоже мужчина, — спокойно ответил первый голос.
«???…»
Второй голос замолк.
В воздухе замерцали крошечные звездные искры, медленно собираясь в полупрозрачную духовную сущность. Она парила именно в том месте, откуда доносились голоса.
Но этот духовный облик выглядел иначе, чем люди в этом мире. На нем была белая рубашка, аккуратно заправленная в черные свободные брюки, подчеркивающая тонкую талию. Волосы у духа были короткими, под ними — ясные брови и глаза, похожие на звезды, прямой нос, черты лица очень красивые.
Правда, волосы этого лин ти[6] слегка растрепались, словно он только что проснулся. Взгляд скользнул по широко раскрытым глазам мертвеца, в которых застыла обида, и по серовато-бледному лицу, в котором еще можно было различить неестественно мягкие, почти женственные черты. Наконец уголок его глаза дернулся, и он снова стал отказываться.
— На шее у него ножевое ранение. Такое глубокое, да еще и на шее. Что, если кто-нибудь увидит?
— Ничего страшного, я могу его залечить. — Голос Системы снова раздался рядом, сухой и твердый.
Лин ти: «…»
Не успел он продолжить сомневаться, как сбоку от него пронеслась звездная искра, рассыпавшись над телом, сидевшим прислонившись к стене в переулке. Все тело окуталось звездным светом, и рана на шее, с вывернутыми наружу краями, начала медленно затягиваться в этом сиянии.
«!»
Уголок глаза духа снова дернулся.
Он и раньше понимал, что события начинают развиваться в непредсказуемом направлении, но то, что предстало перед глазами, переворачивало его привычную картину мира. Дух застыл, и снова погрузился в молчание.
Он был не из этого мира. Его звали Чэнь Шу, и у него была младшая сестра. Перед тем как попасть сюда, он как раз участвовал в деловой встрече, сидя за столом.
Партнер то и дело поднимал тост, и Чэнь Шу, почувствовав, что уже порядком захмелел, вышел из банкетного зала, и сел отдохнуть на диван в холле отеля.
Сознание стало тяжелым и мутным.
Когда он снова пришел в себя, его душа отделилась от тела, а сам он оказался в темном древнем городе. Рядом с ним бездушный механический голос сообщил ему, что он только что совершил переселение, и теперь ему предстоит выполнить обязательное задание.
Что касается содержания задания, Чэнь Шу резюмировал его примерно как роль «верноподданного», который безоговорочно служит своему господину, словно в карточной игре «Троецарствие».
— В этом мире новый император взошел на престол два года назад, его положение еще не упрочнилось, и ему нужен кто-то, кто поможет со стороны, — медленно вещал ему механический голос, который Чэнь Шу с натяжкой воспринимал как некое подобие системы, выдающей задания. — Ты должен служить новому императору, помогать ему устранять инакомыслящих, укреплять его власть и быть преданным до конца своих дней. Только тогда ты сможешь вернуться в свой мир.
Чэнь Шу хоть и не изучал историю, но понимал, что тех, кто доживал до конца в роли верноподданного, были единицы.
Впрочем, судя по словам Системы, не похоже, что ему предстояло провести здесь всю жизнь.
— Если я умру, это все закончится? — Чэнь Шу не понимал, почему Система выбрала именно его для службы этому императору. Он снова и снова обдумывал слова Системы. — Если я погибну, защищая императора, я смогу вернуться к своей семье?
— Да, — система помолчала. — Но решение остается за мной.
— … А каковы критерии? Если я умру случайно…
— Задание будет считаться проваленным, и вы понесете последствия самостоятельно.
«…»
Чэнь Шу замолчал на мгновение:
— Это несправедливо… А если мой господин с самого начала по ошибке убьет меня своим же «мешком с приказами»[7], что тогда?
Система: «…»
Система повторила, что все решается по ее усмотрению.
Как бы Чэнь Шу ни сопротивлялся, тот факт, что он стал духом и был похищен обладающей огромной силой Системой, стал непреложной реальностью. Благодаря сканированию Системы они нашли тело, пригодное для вселения Чэнь Шу.
Потоки крови медленно потекли обратно в раны тела, и не прошло и четверти часа, как страшная смертельная рана на шее полностью затянулась.
Теперь это тело, если не считать широко открытых, не смыкающихся глаз, уже нельзя было отличить от живого. Без кровавых пятен волосы мужчины мягко колыхались на ветру, черты лица были прекрасны, лицо бледно, между бровей застыли печаль и горечь. Издалека он напоминал изысканную куклу, аккуратно уложенную и ожидающую нового духа.
— С момента его смерти прошло не больше трех часов, в теле еще должна сохраниться какая-то память. — Система слегка подтолкнула дух Чэнь Шу.
Чэнь Шу тут же подхватила мощная сила притяжения. Дух устремился вниз и, войдя в макушку, исчез над телом.
Спустя мгновение в безжизненных глазах тела мелькнула искорка света. Густые ресницы дрогнули, словно включился невидимый механизм.
В то же время тело издало тихий стон. «Труп» внезапно содрогнулся, бессильно свисавшая рука резко метнулась к горлу, раздался сильный кашель.
Вместе с тем к новому хозяину хлынули воспоминания прежнего владельца.
Чэнь Шу, зажимая горло, кашлял довольно долго, и наконец отдышался. Расфокусированный взгляд постепенно сделался осмысленным, и он медленно вернулся к реальности.
Тело было слегка сковано и, хотя он только что воскрес, цвет лица оставался мертвенно-бледным. Он медленно повел глазами, брови его нахмурились.
— Как ты? — снова раздался голос Системы.
Чэнь Шу уже успел прочесть часть воспоминаний настоящего хозяина этого тела. Обычно он сохранял невозмутимость, даже если гора рушилась перед ним, но сейчас уголок его глаза снова дернулся.
— Прежний хозяин этого тела любил мужчин…
Голос Чэнь Шу звучал низко, мягко, и принадлежал бывшему владельцу, но интонация была полна напряжения самого Чэнь Шу:
— … и всему Пекину известно, что он дуаньсю[8].
Комментарий переводчика:
Ну что, начало у нас вообще какое-то безжалостное: человека убили, воскресили и сразу выдали ему чужую жизнь, чужое тело и очень сомнительную репутацию. Как вам такой старт — уже жалко Линь Чэньшу или пока больше просто любопытно, во что этот несчастный Чэнь Шу вообще вляпался? ヽ(~_~(・_・ )ゝ
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Час Цзы (子时) — один из двенадцати двухчасовых периодов в традиционном китайском времяисчислении. Час Цзы приходится на период с 23:00 до 01:00. В системе «двенадцати земных ветвей» стоит первым и соответствует ночи, началу новых суток.
[2] Цин (青) — цвет в китайской цветовой гамме, охватывающий спектр от синего до зеленого, а также темно-серый и даже черный. В древности одежда цвета цин часто ассоциировалась с простолюдинами и людьми невысокого статуса.
[3] Гунцзы (公子) — вежливое обращение к молодому господину, сыну знатного или уважаемого человека. В культивационных новеллах часто используется для обращения к молодым наследникам кланов, талантливым ученикам сект или просто к юношам из хорошей семьи. Аналог обращений «господин», «молодой господин». Подчеркивает уважение к статусу собеседника и его происхождению.
[4] Дяньши (殿试) — дворцовый экзамен, высший уровень системы императорских экзаменов кэцзюй, проводившийся лично императором во дворце. Успешное прохождение дяньши открывало путь к высшим государственным должностям.
[5] Час Чоу (丑时) — двухчасовой период с 01:00 до 03:00, второй из двенадцати земных ветвей. Следует за часом Цзы.
[6] Лин ти (灵体) — духовная сущность, бестелесная форма существования души или духа. В данном контексте — состояние главного героя после отделения души от тела в процессе переселения. Лин ти способно перемещаться, видеть мир духовным зрением, взаимодействовать с системами или высшими силами и, при наличии подходящих условий, вселяться в тело умершего. В культивационных и фэнтезийных новеллах термин часто обозначает промежуточное состояние между жизнью и смертью, позволяющее душе существовать без физической оболочки.
[7] Цзиньнан пай (锦囊牌) — «мешок с приказами», тип карт в китайской настольной карточной игре «Саньго Ша» (Троецарствие). Эти карты позволяют игроку совершать различные действия против других игроков — атаковать, накладывать ограничения, менять ситуацию на поле. При неаккуратном использовании эффект может затронуть и союзников, включая «верных подданных» (чжунчэнь), которые защищают «господина» (чжугуна). В данном контексте главный герой использует игровую аналогию, выражая опасение, что император (его «господин») может по ошибке или неосторожности погубить его, и Система сочтет это не «гибелью при исполнении долга», а случайным провалом задания.
[8] Дуаньсю (断袖) — «отрезанный рукав», классическое китайское метафорическое обозначение мужской гомосексуальности. Выражение восходит к истории императора Ай-ди из династии Хань (Западная Хань), который спал вместе со своим фаворитом Дун Сянем. Когда император проснулся и обнаружил, что фаворит спит на его рукаве, он отрезал рукав, чтобы не разбудить его. Жест был воспринят как проявление глубокой привязанности и заботы. Впоследствии выражение стало эвфемизмом для обозначения мужских гомосексуальных отношений, особенно в литературных текстах.
http://bllate.org/book/17087/1602029
