В эту эпоху не существовало современной медицины, но было искусство врачевания, передаваемое из поколения в поколение.
Лекарь Лян взял у мальчика-ученика платок, вытер пот со лба и, с явной усталостью, ответил:
— У этого гэра крепкий характер. Он выдержал такую сильную боль. Кости вправлены, наложена шина. Теперь всё зависит от того, как пройдут три дня иглоукалывания, и от его собственной судьбы.
Врачи никогда не говорят ничего наверняка, потому что ни в чём нельзя быть абсолютно уверенным.
Янь Чжимо понимал это, но главное он уяснил: непосредственная опасность для Яо Чжо миновала, и теперь всё решает только то, как пойдёт восстановление.
Он облегчённо вздохнул, его шатнуло, но он быстро взял себя в руки.
Провёл рукой по лицу. После бессонной ночи оно казалось ещё более измождённым.
— Я могу сейчас зайти к нему?
Лекарь Лян кивнул, и мальчик-ученик, положив платок, повернулся и открыл ему дверь.
Запах крови в комнате был не сильным — его перебивал резкий, настойчивый запах лекарств. Помимо них, в воздухе витал характерный аромат полыни.
Янь Чжимо, пошатываясь, подошёл к деревянной кровати. Яо Чжо лежал с закрытыми глазами, несколько прядей волос прилипли ко лбу от холодного пота. Янь Чжимо осторожно убрал их.
Он взял безжизненную руку в свою. Обычно руки Яо Чжо были тёплыми, ночью, когда он прижимал его к себе, он казался маленькой печкой. Сейчас же они были холоднее, чем его собственные.
Он наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. Его движения были полны нежности.
Появление Яо Чжо он считал наградой за всю эту комедию с перемещением в другой мир.
Человек, который безоговорочно верит тебе и полагается на тебя, заслуживает того, чтобы ответить ему такой же безраздельной любовью.
Он просидел рядом с Яо Чжо долго. Когда взошло солнце, мальчик-ученик снова принёс пиалу с отваром, и Янь Чжимо напоил им Яо Чжо. После этого лекарь измерил пульс и разрешил перевозить больного в гостиницу.
Янь Чжимо взял пиалу. Он хотел напоить Яо Чжо так же, как и раньше, но тот был без сознания и не глотал. Бóльшая часть отвара вытекала из уголка рта.
Подумав, он решил, что есть только один способ.
Он вызвал Ван Цая в море сознания:
— …Дальнейшее можно будет заблокировать?
Ван Цай ответил по-деловому:
[Система автоматически отслеживает содержание стрима]
Значит, нельзя заблокировать по собственному желанию.
Янь Чжимо колебался две секунды, а потом решительно отхлебнул отвар из пиалы.
Чат сошёл с ума.
[Сейчас будет классическая сцена с кормлением изо рта! Я так взволнован, народ!]
[Хитрый стример — сначала нож в сердце, а теперь такая сладость (катаюсь по полу)]
[Выше шеи, точно, это можно показывать!]
[Если честно, я и переживаю за Чжо-гэра, и бессовестно радуюсь…]
Губы коснулись губ, он напоил Яо Чжо отваром изо рта в рот. Когда всё было кончено, Янь Чжимо, чувствуя на языке горечь, уже всерьёз задумался, нельзя ли в эту эпоху изобрести внутривенное вливание.
Но эти вынужденные действия принесли ему очередную волну донатов.
Сейчас ему было не до них.
После того как отвар был выпит, лекарь Лян вошёл, измерил пульс. Затем Янь Чжимо взвалил Яо Чжо на спину, а третий брат Фан, волнуясь, поддерживал его сзади. Они собирались перенести больного в гостиницу.
Когда они вышли, зевающий мальчик-ученик начал закрывать дверь. Его учителю нужно было выспаться. Если только не появится такой же тяжёлый больной, как Яо Чжо, старику было не под силу работать целый день.
Гостиница находилась рядом с лечебницей, всего в нескольких минутах ходьбы.
Слуга, увидев третьего брата Фана, вспомнил, что тот ночью заходил снять комнату. Сначала он хотел «Небесный» номер, но последний был занят, и он взял номер «Земли».
Теперь он увидел, что постояльцы — молодая пара: гэр лежит на спине у учёного, закутанный с головы до ног в длинный халат. От него сильно пахло лекарствами.
— Вы из лечебницы лекаря Ляна? Пациенты лекаря Ляна часто останавливаются у нас. Это близко. Если что понадобится, дайте знать, я мигом сбегаю за лекарем Ляном.
Они вошли в комнату и устроили Яо Чжо. Янь Чжимо, собрав остатки сил, попросил слугу принести горячей воды и завтрак.
Паровые лепёшки и каша были готовы, слуга быстро принёс их. Янь Чжимо заставил себя съесть половину пиалы каши, остатки третий брат Фан умял в мгновение ока.
Позавтракав, третий брат Фан сказал:
— Сяо Янь, если тебе больше не нужна моя помощь, мне пора возвращаться. Я обещал Ма Саню вернуть повозку сегодня днём, да и в поле дел невпроворот. Я подумал: через три дня давай условимся на какое-то время, и я приеду за вами в уезд.
Но Янь Чжимо решил больше не беспокоить третьего брата Фана.
Осенью деревенские наперегонки со временем убирают урожай. Хлеб в поле ждать не будет. Третий брат Фан был крепким работником, и если он надолго уедет из дома, это может сказаться на урожае. Поэтому Янь Чжимо сказал, что через три дня сам наймёт повозку, чтобы вернуться в деревню.
Они немного поспорили, но в конце концов Янь Чжимо так и не смог заставить третьего брата Фана взять у него медные монеты. Тот согласился только на оговорённую плату за повозку Ма Саня.
Поскольку они уехали далеко и пробыли в уезде целую ночь, Янь Чжимо добавил к оговорённой сумме десять монет, всего получилось сорок монет.
Янь Чжимо оставалось только надеяться, что когда Яо Чжо поправится и они вернутся в деревню, он сможет отблагодарить их как-нибудь иначе.
Не только семью третьего брата Фана, но и Юэ-гэра, и лекаря Вана.
Третий брат Фан уехал. Янь Чжимо открыл окно и проводил его взглядом.
Бык Ма Саня всю ночь простоял в конюшне, вдоволь наевшись травы, и сейчас был бодр и весел. Третий брат Фан помахал Янь Чжимо, стоявшему у окна, и отъехал.
Янь Чжимо закрыл окно. В дверь постучал слуга и сказал, что горячая вода готова.
Он принёс два больших кувшина: один с кипятком, другой с тёплой водой.
Янь Чжимо поблагодарил, налил воду в деревянный таз, стоявший в комнате, и начал обтирать Яо Чжо.
Влажной тканью он смывал пот и кровь. Воду пришлось сменить дважды.
Янь Чжимо достал приготовленное чистое нижнее бельё и осторожно переодел мужа.
Но надел только верхнюю рубаху: из-за раны на ноге штаны он решил пока не надевать.
Когда всё было сделано, Янь Чжимо укрыл Яо Чжо одеялом, а сам почувствовал, что сейчас упадёт без сил.
Он использовал остатки горячей воды, кое-как умылся и, не раздеваясь, лёг на мягкий топчан, стоявший в комнате рядом с кроватью.
Звукоизоляция в гостинице была неважная. Кто-то в соседнем номере разговаривал, и Янь Чжимо проснулся.
Открыв глаза, он три секунды соображал, где находится, а потом вскочил и бросился к кровати.
Он проснулся вовремя: Яо Чжо действительно подавал признаки пробуждения. Он лежал беспокойно, чувствуя боль.
Боясь, что он сдвинет шину, Янь Чжимо тихонько успокаивал его. Через четверть часа губы Яо Чжо, потрескавшиеся от сухости, шевельнулись, и он медленно открыл глаза.
Память Яо Чжо оборвалась на том моменте, когда он упал с лакового дерева.
Последние несколько дней, когда он ходил в горы, он следовал совету Янь Чжимо: обвязывал деревья пенькой, вбивал ветки, чтобы получилась лестница, и так забирался на самые высокие ветки, собирая плоды.
В первый раз он был осторожен и не забирался слишком высоко. Но когда спустился целым и невредимым, на следующий раз стал смелее.
Он и подумать не мог, что его подведёт большая птица, внезапно вылетевшая откуда-то. Он инстинктивно отшатнулся, ветка, за которую он держался, треснула, и он полетел вниз.
— Поблизости никого не было… я понял, что нужно доползти до людей, и полз очень долго, пока… не встретил Юэ-гэра, — медленно рассказывал Яо Чжо, отпив немного воды. Услышав, как он, раненый, полз вниз с горы, Янь Чжимо крепко прижал его к себе, чувствуя, что сердце вот-вот остановится.
Яо Чжо знал, что это он, по своей неосторожности, навлёк на себя беду. Хотел помочь больному мужу, а вместо этого устроил такую катастрофу.
Он робко потянул Янь Чжимо за рукав и поднял голову. Он увидел, как напряжены скулы мужа, как он побледнел и осунулся.
— Муж, я… — у Яо Чжо защипало в носу. Ему было и больно, и стыдно, — это я виноват, это моя вина.
Янь Чжимо глубоко вздохнул, подавляя бурю эмоций.
Его самого трясло от страха, но он боялся, что его состояние повлияет на Яо Чжо, и старался говорить спокойно.
— Не говори глупостей, — он укутал Яо Чжо в одеяло, прижимая к себе вместе с плечами, — ты пошёл в горы один из-за того, что я заболел. В этом тоже есть моя вина. Когда ты собрался идти, я должен был тебя остановить, подождать, пока поправлюсь, и пойти вместе. Управляющему Ци я бы сказал, чтобы он подождал пару дней. В крайнем случае, на следующую партию мы уступим ему часть прибыли, чтобы покрыть его убытки.
Он продолжал:
— Я уже решил: когда вернёмся, наймём людей и построим дома небольшую мастерскую. Дело со свечами передадим тем, кому можно доверять, и будем платить. Рано или поздно все в деревне узнают, что мы собираем плоды лакового дерева. Чем больше мы будем делать, тем быстрее это выплывет наружу. Так что, может быть, сейчас самый подходящий момент, чтобы пойти к старосте и поставить его в известность. Так мы будем действовать открыто, и ни у кого не возникнет соблазна нам помешать.
В деревне так: пока у всех всё одинаково — ничего страшного. Но если какая-то семья вдруг начинает богатеть, это вызывает зависть.
В деревне все друг другу родня или соседи, это маленький социум. Трудно предугадать, что у людей на уме, и слова бывают страшнее поступков.
К тому же Янь Чжимо и Яо Чжо и так привлекали к себе внимание в деревне. Поэтому раньше они старались делать свечи как можно незаметнее.
— Как скажешь, муж, — Яо Чжо не ожидал, что Янь Чжимо уже всё так хорошо продумал, и что он сам, по своей глупости, нарушил их благополучную жизнь.
Он был так расстроен, что Янь Чжимо не удержался и несколько раз поцеловал его.
— Я ещё не сказал тебе: когда мы приехали в уезд, лекарь Ван посоветовал нам костоправа. Он заново вправил тебе кость и восстановил связки. Если теперь хорошо лечиться, есть шанс, что твоя нога станет такой же, как раньше.
Яо Чжо широко раскрыл глаза, даже о боли, которая мучила его, забыл на мгновение.
— Правда? Но ведь она столько лет болела, её можно вылечить?
Янь Чжимо улыбнулся:
— Разве я стал бы тебя обманывать? Просто на лечение нужно время. Денег у нас теперь хватит, будем лечиться не спеша.
Яо Чжо, покусывая губу, спросил:
— Наверное, это стоило больших денег?
Янь Чжимо потрепал его по макушке:
— О чём ты думаешь? Это то, на что нужно было потратиться. Если твоя нога поправится, никаких денег не жалко.
После этих слов веки Яо Чжо снова отяжелели.
Он потерял много крови и был ещё очень слаб. Янь Чжимо дал ему обезболивающее — чтобы он спал спокойно и быстрее поправлялся.
Яо Чжо не стал спрашивать, откуда взялись эти странные пилюли. Проглотил их с водой, и вскоре боль стала утихать, его начало клонить в сон.
Янь Чжимо, убедившись, что муж крепко спит, тихонько встал и собрался попросить слугу приготовить что-нибудь лёгкое из еды.
Он открыл дверь и в коридоре столкнулся с человеком из соседнего номера. Коридор был узкий, и Янь Чжимо отступил назад, чтобы пропустить его.
Но человек, взглянув на него, остановился, а в это время с левой стороны раздался голос, в котором слышалась радость:
— Господин Янь?
http://bllate.org/book/17108/1599313
Спасибо за перевод!)