После дня осеннего равноденствия маленькая свечная мастерская Янь Чжимо, с приходом Второй госпожи Фан и Цзян Юэ, начала работать в полную силу. Они уже изготовили сотню свечей, которые завтра должны были извлечь из форм и отправить в город.
В это же время закончилась и уборка урожая в деревне Шикань.
До начала осеннего сева у деревенских было немного свободного времени. Но это не значит, что они ничего не делали.
После уборки, когда зерно было в амбарах, наступала очередь двух важных дел: продажи излишков и уплаты налогов.
Деревенские живут за счёт земли. Если у них нет никакого другого ремесла или занятия, то, после того как из собранного зерна выделят налог и оставят себе на пропитание, остатки продают. Вырученные деньги — это и есть всё, чем семья будет жить в следующем году.
Но иметь излишки зерна на продажу — уже большая роскошь.
У большинства семей всего несколько му земли. Иногда после уплаты налога остаётся не больше, чем нужно, чтобы прокормиться.
В деревне были семьи, у которых земли было побольше, а едоков поменьше — они продавали зерно каждый год.
Например, семья старшего брата Янь.
Поэтому в прошлый раз, при старосте, Янь Чжимо взял с них долговую расписку на четыре лян с условием, что они вернут долг после уборки урожая.
Утром, по дороге к старосте, Янь Чжимо заметил воловью повозку, которая спускалась по дороге.
На повозке лежали мешки и верёвки. По памяти первоначального хозяина он узнал в ней повозку зерновой лавки из города, приехавшую закупать зерно.
Он не стал задерживаться и ускорил шаг: сегодня у него было важное дело к старосте.
В прошлый раз он уже приходил к старосте, когда заключал договоры со Второй госпожой Фан и Цзян Юэ. Тогда же он официально поставил в известность о своём свечном деле и, конечно, подарил старосте пять свечей в знак благодарности.
Пять свечей стоили больше сотни монет. Староста был так рад, что приказал жене бережно убрать их в шкаф.
С тех пор староста относился к Янь Чжимо — единственному туншэну в деревне — ещё лучше.
Янь Чжимо выпил чашку грубого чая, которым староста угощал гостей, и изложил свою просьбу: он хотел бы, пока у деревенских есть свободное время после уборки, закупать у них плоды лакового дерева.
Плоды на этих деревьях не висели вечно. Через некоторое время они начинали сохнуть и опадать. Нужно было запастись сырьём сейчас, пока была возможность, иначе зимой его будет негде взять.
Староста сразу понял, что это выгодное дело. Эти дикие плоды растут в горах повсюду, они никому не нужны. Получать за них деньги — всё равно что найти на дороге.
Была только одна проблема.
— Жгучее дерево — оно и есть жгучее. Кто же к нему полезет? Обожжёшься — мало не покажется!
Янь Чжимо был к этому готов. Он показал старосте две вещи.
— Это заячья капуста*, у нас в деревне её ещё называют «суставчатой травой». Я пробовал: если растолочь её и приложить к месту ожога, через полчаса краснота проходит.
Затем он достал второе.
— А ещё можно сшить такие рукавицы, чтобы не касаться дерева напрямую.
Чат:
[Сначала маски, теперь рукавицы. Янь Чжимо, ты даёшь!]
[Вы что, вчерашний стрим не видели? Мо-бао сам их сшил!]
[Раз есть спрос, почему бы Мо-баоу не открыть ещё одно дело? Магазин по охране труда, например?]
Староста взял странную матерчатую рукавицу и примерил.
Янь Чжимо шил её по своей руке, поэтому старосте она оказалась маловата, но в целом годилась.
— Хорошая вещь, — сказал староста. — В ней не мешает работать. И ещё можно пришить завязки, чтобы не слетала.
Всё-таки староста есть староста. Сразу же дал дельный совет.
Янь Чжимо улыбнулся:
— Я сам сшил, но, думаю, у любой женщины или гэра в деревне получится лучше.
Староста даже опешил.
— Это… ты сшил? А я думал, Чжо-гэр. Ты же учёный, зачем тебе заниматься женским рукоделием? Время только теряешь.
Янь Чжимо не стал спорить со старыми взглядами старосты.
Вопрос был решён. Староста пообещал, что через два дня, после того как приедут сборщики налогов, он объявит об этом всей деревне.
Янь Чжимо прикинул, что времени терять не стоит. Сотни свечей, которые он только что сделал, хватит, чтобы «Западное окно» какое-то время не нуждалось в новых.
К тому же, если за этим делом стоит староста, никто не посмеет строить козни и навлекать беду.
И, не дожидаясь, пока Янь Чжимо заговорит об этом, староста сам сказал:
— Не забудь про четыре лян, которые тебе должен старший Янь. Не волнуйся, как только с налогами разберёмся, я сам с тобой к нему пойду. Пора с этим долгом покончить.
В это же время у Лю Чуньхуа весь день дёргалось правое веко* — верный признак того, что случится что-то нехорошее.
А старший Янь всё причитал:
— Через два дня сборщики налогов приедут. Зачем ты сегодня зерно продала? Вдруг налог повысят? Придётся больше отдавать — что мы тогда есть будем?
— Я специально узнавала, — отвечала Лю Чуньхуа. — Через два дня цена упадёт. А сегодня лавка прислала повозку прямо в деревню. За лишний дань* всего две монеты берут. Это же лучше, чем самим в город тащиться.
Старший Янь то и дело поглядывал на дверь, с нетерпением ожидая повозку.
— Цена, конечно, на десять процентов выше, но что-то мне не по себе!
Лю Чуньхуа, видя, какой он тряпка, рассердилась:
— Думаешь, для кого я стараюсь? Для твоего драгоценного братца! Ты что, забыл, что мы ему четыре лян должны? Четыре лян! Весь наш урожай и то, что отложили, — много ли мы за год накопили? Если мы продадим зерно на один лян дороже, то на следующий год у нас будет на один лян больше!
Старший Янь при упоминании четырёх лян вздрогнул.
Но его младший брат стал совсем другим после того, как они разделились. У него теперь не только муж-гэр, который кому хочешь голову откусит, но и староста на его стороне!
В последние дни он часто видел, как Янь Чжимо ходит от старосты, и не знал, что он ему опять занёс.
Пока они спорили, повозка подъехала к воротам. Из неё вышли двое: один постарше, другой помоложе.
Они должны были объехать несколько деревень. Шикань была первой.
Долго не разговаривая, они прошли в амбар и осмотрели зерно.
В этом году семья Янь Да собрала двадцать восемь даней зерна. По обычаю, налог брали с ровного счёта, поэтому остаток отбрасывали.
Из оставшихся двадцати даней они решили продать десять.
Сейчас были мирные времена, страна была богата, и цены на зерно были низкими.
Шикань находилась на границе между севером и югом, здесь были и заливные, и суходольные поля. Пшеница стоила дороже риса.
Шесть даней пшеницы и четыре риса они продали за четыре лян и четыре цяня.
Повозка уехала.
Лю Чуньхуа, пересчитывая медные монеты, думала о том, что скоро эти деньги уйдут, и сердце у неё разрывалось.
А не отдать долг было нельзя: во-первых, нельзя ссориться со старостой, во-вторых, она боялась, что этот сумасшедший гэр снова придёт с ножом.
В этот день зерновая лавка закупала зерно всего в трёх семьях, которые заранее договорились в городе.
Но, когда всё было закончено, их остановила ещё одна семья.
Правда, в этой семье ещё не решили, продавать или нет. Старший Яо, извинившись, попросил подождать и пошёл в дом.
— Отец, будем продавать или нет? Люди ждать не могут!
В доме Яо Цин, обняв госпожу У за руку, уговаривал отца:
— Юй Ман сказал, что налог в этом году не повысят. Цена сейчас хорошая, почему бы не продать?
Отец Яо сомневался:
— А можно ли верить этому Юй Ману?
Госпожа У вмешалась:
— Почему нельзя? У его двоюродного брата знакомый в уездной управе! Кто может знать лучше, чем он? К тому же он к нашему Цин-эру неровно дышит, иначе зачем бы такие тайны рассказывал?
Яо Цин, услышав это, сделала вид, что смущается:
— Мама! Что вы говорите! Какие такие тайны…
Госпожа У покосилась на сына.
— Если уж он тебя выбрал, скоро сваху пришлёт, чего же тут скрывать?
Яо Цин счастливо улыбнулся.
Юй Мана он встретил, когда они с братом торговали на рынке. Юй Ман отвечал там за аренду торговых мест, а у его двоюродного брата была должность при уездном начальнике.
Когда Яо Цин приходил торговать, Юй Ман всегда относился к нему особенно внимательно. На днях он даже подарил ему шпильку и обещал, что возьмёт его с собой в уезд.
С тех пор Яо Цин был на седьмом небе и верил каждому слову Юй Мана.
Слуга с повозкой уже потерял терпение и крикнул, что если они не продают, то нечего тратить его время. Отец Яо топнул ногой и решился:
— Ладно, продаём. Но только десять даней!
В маленькой деревне новости распространяются быстро. Как только все узнали, что семьи Янь Да и Яо продали зерно, нашлись и другие, кто последовал их примеру.
Госпожа У не умела держать язык за зубами и разнесла по всей деревне то, что узнал от Юй Мана Яо Цин.
Лю Чуньхуа, которая к семье Яо испытывала только неприязнь, всё же решила, что поступила правильно. Если бы они подождали, разница в цене могла бы составить целый лян — вот была бы потеря.
Когда Янь Чжимо услышал эту новость, он как раз менял повязку на ноге Яо Чжо.
Сначала он делал это под руководством лекаря Вана, потом Лин-гэр приходил несколько раз, но сейчас он уже научился.
Он действовал очень осторожно, а Яо Чжо умел терпеть, поэтому боль была несильной.
Когда чистая хлопчатобумажная ткань была наложена, Янь Чжимо сел рядом с Яо Чжо и они вместе посмотрели, как Вторая госпожа Фан и Цзян Юэ убирают во дворе, готовясь делать золу, необходимую для мыла.
Растительная зола — это, проще говоря, зола от сгоревших растений. Но Янь Чжимо требовал, чтобы примесей было как можно меньше, поэтому собранные листья нужно было предварительно перебрать.
С этими двумя помощниками Янь Чжимо стало гораздо легче. За эти дни у него появилось много новых идей, и он записывал их на бумагу.
А Яо Чжо, от нечего делать лёжа на кане, учился у Цзян Юэ вышивать и шить одежду. Он решил, что, когда научится, возьмётся за хорошую ткань, которую они купили для тёплой одежды.
Они сидели рядом и говорили о продаже зерна.
У них самих земли не было, поэтому налог им платить не нужно.
Но Янь Чжимо казалось, что эта история с зерном очень нехорошая.
— Налог — вещь непредсказуемая, а разница в цене, которую предлагает лавка, может быть просто уловкой, чтобы скупить зерно первыми.
Если бы пострадали только семьи Янь и Яо, это было бы справедливым наказанием за их дела.
Но они слышали, что многие в деревне последовали их примеру.
Яо Чжо, выслушав Янь Чжимо, с тревогой сказал:
— У них урожаи меньше, чем у семьи Янь Да или Яо. У многих всего двадцать даней в год. Хоть бы их не обманули.
А если обманут, с кого спрашивать?
Но, как говорится, бойся не того, чего хочешь, а того, чего не ждёшь. Через два дня вместе со сборщиками налогов приехали чиновники.
И за один день по всем окрестным деревням разнеслась страшная весть: налог повысили!
С трёх десятых до четырёх!
п/п:
Жгучее дерево — напомню, в оригинале яожэньшу (咬人樹), буквально «дерево, которое кусается». Народное название лакового дерева, листья и плоды которого содержат раздражающие вещества и могут вызвать ожоги при контакте с кожей.
Заячья капуста — в оригинале битунцай (筆筒菜), народное название, которое встречается в некоторых регионах Китая. Янь Чжимо объясняет, что в их деревне эту траву называют «суставчатой» (цзецзецай), возможно, из-за формы стебля.
Дёргалось правое веко — в китайских народных приметах дёргающееся правое веко предвещает несчастье, а левое — удачу. Эта примета используется в литературе как знак дурного предчувствия.
Дань (石) — традиционная китайская единица объёма сыпучих тел, в разные эпохи составляла от 30 до 120 кг.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17108/1600473
Спасибо за перевод 💗