После возвращения с похорон моя жизнь стала очень однообразной. В дни без полётов я усердно тренировался, много спал и полностью отказался от сигарет и кофе. Я старался избегать негативных мыслей и в рамках этих усилий увлечённо смотрел ролики стендап-комедий.
И ждал звонка от Хан Джэи. Первые несколько дней я представлял, как он всё ещё занят неотложными делами. Наверное, ему нужно было позаботиться о родственниках, которые всё ещё оставались в Германии. Примерно через неделю я вспоминал осунувшееся лицо его матери и пытался оправдать его молчание.
И сегодня, через две недели после похорон, у меня больше не было оправданий, и я был вынужден принять последнюю причину. Казалось, он не думал обо мне.
Сразу по возвращении я несколько раз пытался ему позвонить, но дозвониться не смог. На мои сообщения с просьбой позвонить он отвечал так:
[Извини. Сейчас ситуация не та. Скоро свяжусь.]
После этого ответа наше общение полностью прекратилось, и я ничего не мог поделать. Я не мог бесконечно названивать человеку, который потерял отца и остался с матерью. Поэтому я решил, что лучшее, что я могу сделать, — это ждать, и так я и жил изо дня в день.
***
— Хорошо поработали.
— Да. Заходите.
В последнее время мои полёты были только короткими. Сегодняшний вечерний рейс завершился прилётом в тёмный аэропорт Ханэда. Компания, видимо, чувствуя неловкость за череду дневных рейсов, дала нам ночёвку, хотя мы были в Японии.
— Капитан, я пойду наверх.
Прибыв в отель рядом с аэропортом, члены экипажа разошлись по номерам. Второй пилот, первым прошедший регистрацию, снова попрощался. Я последним из группы протянул паспорт и получил ключ. На лифте я поднялся на 15-й этаж и вошёл в номер, который был слишком маленьким для «экзекьютива».
Я снова по привычке проверил телефон. Сообщения продолжали накапливаться, но ни одного от того, кого я ждал, и отвечать на них не хотелось.
Я раздумывал, чем заняться. Завтра вечером снова вылет, так что можно было поспать подольше.
Вдруг мне захотелось заблудиться. Я хотел почувствовать страх в незнакомом месте и сосредоточиться только на поиске дороги. Но с телефоном это практически невозможно. Мы живём в мире, где даже заблудиться стало сложно.
Я переоделся в гражданское и надел пальто. Взял только кошелёк и удостоверение личности, оставив телефон. Меня сразу охватило непонятное чувство страха. Удивительно, как одно только отсутствие телефона вызывает такую тревогу. Значит, я тоже стал зависим от благ цивилизации.
Я спустился в лобби и сел в ждавшее такси. Водитель коротко поздоровался и спросил, куда ехать. У меня не было цели, поэтому я ответил первое, что пришло в голову:
— М-м... Синдзюку?
— А! Синдзюку. Окей.
Обрадованный тем, что мы можем общаться, он медленно тронулся. Он не включил радио и не заговаривал со мной. Такси ехало с постоянной скоростью, и вокруг было так тихо, что я чуть не заснул.
Октябрьский воздух в Токио был прохладным. Выйдя из такси, я, окружённый спешащими после работы местными жителями, бесцельно брёл. Телефона не было, поэтому я запоминал дорогу, глядя на указатели. Было уже за 9 вечера, но из-за яркой рекламы на экранах было светло, как днём.
Запоминать дорогу было сложно. Пройдя сто метров, я снова видел тот же магазин, что и раньше. Названия улиц на указателях отличались только последней цифрой, всё было похоже. Я отказался от идеи идти только по главным дорогам, потому что чувствовал, что хожу кругами. Тогда я нашёл переулок, где в ряд стояли маленькие бары. Я свернул туда.
Там были красные и жёлтые вывески, большие и маленькие. В некоторых местах вывесок вообще не было. В крошечные двери, в которые, казалось, невозможно войти, постоянно входили и выходили посетители. В переполненных заведениях яблоку негде было упасть. В основном пахло жареной рыбой, виднелись лестницы на второй этаж.
Были заведения и без столов. В них единственным сиденьем была стойка. А были и без стульев. Кто-то, выпив у стойки бокал пива, уходил меньше чем за 10 минут.
Наблюдая за этим, я выбрал самое большое заведение и зашёл внутрь. Казалось, никто на меня не обращает внимания, поэтому я тихо сел у стойки и стал ждать, когда подойдёт официант. Я невольно проверил, есть ли кнопка вызова, и усмехнулся. Здесь же не Корея.
— Вы хотите сделать заказ?
Кто-то заговорил со мной по-английски. Мужчина, который пил пиво рядом, видимо, решил мне помочь.
— Нужно громко позвать, иначе через сто лет не дождётесь заказа.
Он поднял руку и громко позвал официанта. Только тогда к нам подошли.
— Пиво?
— А, да.
Он свободно заказал за меня по-японски. Вместе с порцией жареных пельменей, которые он порекомендовал.
— Спасибо. Вы, наверное, местный?
— Нет, я тоже в командировке. А вы откуда?
— Я кореец из Германии. Вы, наверное, американец?
— М-м, не совсем. Я американец корейского происхождения. Говорите по-корейски?
Его английский был безупречным, на уровне носителя, поэтому я решил, что он из Америки или Канады. Присмотревшись, я заметил, что цвет глаз у него отличается, но черты лица азиатские. Похоже, он был смешанного происхождения.
— Да. Сейчас я живу в Корее. Меня зовут У Соджин.
Я ответил по-корейски и протянул руку. Он пожал её и улыбнулся.
— Вы хорошо говорите по-корейски. Приятно познакомиться. Я Чон Се Ён.
Он был сотрудником стартапа в Сеуле. По работе он часто бывал в командировках, в том числе в Токио, и каждый раз любил заходить в этот переулок выпить. Ему нравилась атмосфера этих баров, похожая на аниме.
Я тоже коротко рассказал ему о себе. Как и подобает людям, привыкшим к такому фону, где одинокие посетители легко заводят знакомства, наш разговор с тех пор пошёл легко и непринуждённо.
— Если вы пилот, то вы из той рекламы «И у полётов есть классность»?
Он повторил рекламный слоган нашей компании, который активно крутили по телевизору. Только что он, кажется, спародировал его... Было не очень похоже, но я видел, как он старается, и невольно рассмеялся.
— Да. Верно.
Оказалось, он был пассажиром того самого рейса в Ханэду, который я вёл сегодня. То есть мы прилетели одним рейсом и в одно время случайно встретились в одном месте. Он был в восторге от такого совпадения.
Он, видимо, был от природы разговорчивым и без умолку болтал, но мне это не было неприятно. Он был общительным и легко сходился с незнакомцами. У него был дар, которого мне так не хватало.
— У меня широкие интересы. Я заметил, что вы один и, кажется, не очень знакомы с местной системой, поэтому и заговорил. Я правильно сделал?
— Да. Благодаря вам мне не скучно.
— Ах, я опять слишком много болтал. Мне неловко, давайте выпьем.
Он чокнулся своей кружкой с моей и осушил свою. Я думал, он сразу закажет ещё, но он сказал, что немного передохнёт. Засмеялся, что если напьётся и натворит глупостей, то дома ему попадёт. Я заметил кольцо на его безымянном пальце и кивнул.
У меня тоже был человек, который читал мне нотации, когда я пил. Который самовольно устанавливал мою норму и даже не давал заказывать. Мне стало не хватать даже такой опеки, видимо, я начинал уставать.
— Вы долго жили в Америке? Как вам жизнь в Корее?
Мне почему-то показалось, что мы похожи, и я заинтересовался его жизнью в Корее как иностранца. Но он уже давно осел в Сеуле и чувствует себя там комфортнее, чем в Америке. Наоборот, когда он приезжает к родителям в Бостон, его смущает изменившаяся там атмосфера.
— Всё равно хорошо, что вы хоть где-то осели. Я пока ещё не привык к Корее. Хотя и в Германии я не чувствовал себя полностью своим. Наверное, потому что ни одно место не кажется мне настоящим домом.
— М-м, я понимаю. Мы, полукровки, часто испытываем трудности с самоидентификацией.
Он кивнул, терпеливо слушая мои пьяные жалобы.
— Самое сложное — это когда надо болеть за футбольную команду или на Олимпиаде. Я всегда болел один раз за Америку, один раз за Корею. Но так как мой партнёр — коренной кореец, теперь я болею два раза за Корею и один за Америку. Игра окончена. Полная победа Кореи.
— Вы говорили, что ваша мать американка. Ей, наверное, обидно.
— Вовсе нет. В Америке и так много народу, найдётся кому за неё поболеть. Ваша кружка пуста. Может, ещё по одной?
От его улыбки я невольно согласился.
Пока мы съели тарелку пельменей и выпили три кружки пива, мы веселились, рассказывая о жизни иностранных рабочих в Корее. Его остроумные шутки без конца смешили меня, и я чувствовал себя так, будто смотрю любимый стендап вживую.
Так мы проговорили и смеялись два часа. Мы оба почувствовали взаимную симпатию, но не обменялись контактами. По всему было видно, что он женатый гетеросексуал, и я чувствовал, что в Сеуле мы могли бы стать хорошими друзьями, но я хотел оставить его в памяти как приятную встречу сегодняшнего дня.
Наверное, у него были те же причины. С сожалением мы попрощались.
— Надеюсь, у вас всё хорошо сложится. Я был очень рад. Я уже заплатил.
— О! Когда вы успели? Было очень вкусно. Мне тоже было приятно. Будьте осторожны.
Он вежливо поклонился и исчез в противоположной стороне. Каким-то чудесным было это знакомство в незнакомом месте, и чувство, когда отпускаешь его, было острым.
Я вышел на главную дорогу и поймал такси. Дорога обратно, которую я так долго запоминал, оказалась короткой.
Вернувшись в отель, я снял пальто и рухнул на кровать. В лёгком опьянении я был в хорошем настроении и хотел закрыть глаза, но по привычке потянулся к телефону. И снова разочаровался.
Я думал, что если отключу телефон, то, может быть, придёт долгожданное сообщение. Что если я забуду о реальности и буду бродить, то, вернувшись, найду его сообщение, которое ждёт меня уже несколько часов. Разочарование было сильным, как и ожидание. Хан Джэи, словно по волшебству, полностью прекратил со мной общаться.
Разочарованный, я хотел положить телефон на стол, но вдруг снова разблокировал его. Я открыл наш чат. Не знаю, виной ли тому алкоголь, но я написал ему без предисловий:
[Если бы Корея и Германия играли в футбол, за кого бы ты болел?]
Наверное, я и правда был пьян. Может, я вспомнил слова того мужчины. Ответ, которого я даже не ждал, пришёл сразу.
[Похоже, ты забыл.]
Он напомнил мне первым. Действительно, я не очень помню. И следующее сообщение объяснило почему.
[Я всегда болел за ту команду, которую выбирал ты.]
Он тихо разорвал мне сердце.
Действительно, я часто менял команду в зависимости от настроения. Хан Джэи, наверное, менял её вместе со мной. В обычной, забытой рутине он всегда хотел быть со мной.
Я был благодарен, мне было стыдно, и одновременно нахлынула тоска. Я долго тупо смотрел на сообщение.
[Ты всё ещё так делаешь?]
На мой вопрос, отправленный спустя долгое время, он не ответил.
***
Вернувшись из Ханэды, я взял четыре дня отпуска. За это время календарь перевернулся на ноябрь, и осень, оставив после себя холодный ветер, исчезла.
По первому дальнему расписанию был рейс в Париж. На всякий случай я сообщил об этом Хан Джэи. Но, глядя на по-прежнему молчащий чат, я не мог не предаться жалости к себе.
Физически я стал к нему ближе, но психологически расстояние увеличилось. Не в силах выносить эту тоску, я дошёл до того, что отправился к совершенно другому человеку.
— Макси?
Когда я нажал на звонок и поднялся, в квартире Аллена было шумно. Я думал, что он уже закончил работу к вечеру, но, видимо, у него было совещание. За спиной Аллена, приоткрывшего дверь, виднелись несколько человек.
Увидев меня, пришедшего так внезапно, он закатил глаза.
— Извини. У тебя, наверное, были гости.
— А, мы как раз закончили совещание и собирались ужинать. Ты чего, без звонка? Я удивлён.
— Просто, раз я в Париже, решил зайти выпить вина. Надо было предупредить.
У меня не было планов. Я просто обрадовался, что нахожусь в городе, где живёт мой знакомый, и зашёл бездумно. Ведь я обычно так не делаю. Неудивительно, что он удивился.
— Ты... что-то случилось?
Аллен наклонился, заглядывая мне в лицо снизу. Он долго всматривался и слегка нахмурился.
Я, смущённо улыбнувшись, показал ему бутылку мерло из Бордо. Аллен цокнул, велел подождать и передал мне открытую дверь. Потом он собрал всех, кто был внутри.
— Так, на сегодня всё. Все по домам.
Я, не зная, войти или уйти, стоял, держась за дверь, и наблюдал, как Аллен выпроваживает гостей.
— Как же? Ты же говорил, что будем ужинать?
— Поужинайте сами. На сегодня всё. Давайте-давайте, быстрее.
— Кто пришёл?
Трое или четверо мужчин, подталкиваемые Алленом, хватали пальто. Не нужно было так уж сильно выпроваживать. Мне стало неловко, и я отвернулся. Они оглядели меня с ног до головы, заметили бутылку вина и, усмехнувшись, сказали ему:
— Что, любовник?
— Дороже, чем любовник, так что не лезьте, уходите быстрее.
В такие моменты я думаю, что лучше бы не понимать по-французски. Они ворча, по одному вышли.
— Спасибо.
— Спасибо.
Они благодарили меня, когда я придерживал дверь, но при этом не упускали случая бросить любопытные взгляды и улыбки. Я бы предпочёл, чтобы они не додумывали, но раз это я пришёл без предупреждения, мне нечего было сказать.
— Макси, заходи.
Когда все вышли, Аллен безжалостно закрыл дверь и потянул меня за руку внутрь. На передвижной белой доске в гостиной, видимо, с совещания, были заметки и маркерные надписи.
— Это твои коллеги?
— Да, мы хотим подать заявку на грант от правительства. Я не могу их нанять, так что мы работаем по договору как фрилансеры. Это старые знакомые, с ними легко. Садись. Ты ужинал?
Он взял у меня бутылку вина и ушёл на кухню. Я посмотрел в сторону комнаты, где жил Хан Джэи, проверяя, есть ли там кто.
— А, Мель в отпуске. К счастью, я могу спокойно работать в гостиной. Что будешь пить?
— Просто воды.
— С газом или без?
— С газом.
Пока он хлопотал на кухне, я сел на диван и перевёл дух. В квартире Аллена всё немного изменилось. Фотографии на противоположной стене, наверное, работы Мелани. На полу лежал зимний ковёр из искусственного меха, которого не было, когда я приезжал летом. В углу возле серванта валялись пустые коробки из-под пиццы, которую, наверное, заказывали на обед.
Аллен подошёл, сел в кресло напротив и протянул мне газировку. Затем начал допрашивать:
— Что случилось? У тебя лицо осунулось. Кто это тебя так?
От его слов я невольно потрогал щёку. Правда? Никто мне такого не говорил, так что это было неожиданно.
— Случилось несколько неприятностей. Не только со мной.
— Я слышал про отца Джэи. Из-за этого ты? Ты приехал из Германии?
— Нет, я из Кореи. Мы с Джэи сейчас живём раздельно.
Аллен, прищурившись, посмотрел на меня, когда я спокойно говорил, сжимая стакан.
— У вас всё плохо.
Я только слабо улыбнулся и не ответил.
Я понял, зачем я сюда приехал. Мне хотелось поговорить с тем, кто знает нас обоих. Признаться во всём, что случилось, и услышать, что, несмотря ни на что, ещё есть надежда. Мне нужна была поддержка, чтобы набраться смелости, ведь наши отношения не из тех, что рушатся легко.
— Разговор, видно, будет долгим, я угощаю ужином. Пойдём?
Аллен мельком взглянул на часы и покачал головой.
— Лень куда-то идти, давай закажем тайскую еду.
— Тебе не лень будет убирать?
— Идти лень больше.
Он взял телефон и позвонил в ближайший тайский ресторан. Не спрашивая меня, он сам выбрал меню — это напомнило мне Хан Джэи. Пока он заказывал, я допил воду и повесил пальто на вешалку.
В парижском рейсе была трёхдневная ночёвка. В последнее время я больше любил летать и скитаться, чем сидеть дома в выходные. Половину этого времени я тратил на сон, чтобы избавиться от усталости, а половину — бродил по городу.
Точнее будет сказать, что я «пропускал жизнь», листая страницы неинтересной книги. Я пролистывал страницы своей жизни, из которой исчез Хан Джэи, не вчитываясь.
Через час после заказа привезли еду. На столе в гостиной появились жареный рис с креветками, лапша и карри с курицей и кокосовым молоком. Мы начали с вина, которое я принёс. Я хотел риса, но, увидев, что он с ананасом, взял карри. Курица была немного жёсткой, но в целом было вкусно.
За едой я рассказал Аллену о том, что случилось. Он, казалось, слушал вполуха и нёс какую-то ерунду.
— Так ты переспал с этим вторым пилотом?
— Что ты говоришь? У нас ничего такого не было. Ты что, вообще меня не слушал?
На мои слова он удивлённо наклонил голову и ответил с недоумением:
— Ну, если ты с ним не спал и у вас ничего нет, то почему он так разозлился? Ты имел право разозлиться. Это же не ревность, а одержимость? Болезнь, болезнь.
— Просто момент был неудачный. Он узнал это от того человека, ему было неприятно.
— Ну, так для этого нужно, чтобы что-то было. Если вы не спали, то о какой ревности может идти речь? У вас в отношениях всё так душно? На, ешь.
Аллен разложил рис по двум маленьким пиалам и протянул мне одну.
— Я не могу. У меня аллергия на тропические фрукты.
— Ах, да, точно? Я не подумал, извини.
Он извинился и пододвинул мне лапшу. Жареный рис с креветками теперь достался только Аллену.
— Ладно, понял. Это была первая ссора. А вторая?
Я начал рассказывать о второй ссоре. О том, как мы с Гизелой встретились до того, как начали встречаться, и обсуждали чувства Хан Джэи. И о том, что я так и не признался ему тогда. Я старался передать всё максимально объективно.
Аллен, который внимательно слушал, снова прервал меня примерно на середине и начал жаловаться на Хан Джэи.
— Ну и что с того? Это он поднял шум со свадьбой. Зачем перекладывать на тебя? И Гизела тоже странная. Разве это не их двоих проблема? Зачем она пришла к тебе и говорила, признаваться или нет? Пусть бы они, одинаковые, и женились. Всё равно бы развелись.
— Аллен.
— Ладно, ладно. Ты же знаешь, я к Джэи строг. В любом случае, по-моему, всё это уже прошло и вполне можно пережить. Я не понимаю, почему вы так сильно поссорились.
Он разлил вино по бокалам и с недоумением спросил. Тогда я решил рассказать о настоящей причине. О фундаментальной проблеме, из-за которой мы постоянно оказывались по разные стороны баррикад из-за пустяков. О чувстве вины.
На этот раз Аллен не перебивал меня. По его реакции, которая отличалась от предыдущих, я понял, что нужно подбирать слова ещё осторожнее. Выслушав всё, он кивнул и высказал своё мнение:
— М-м... Честно говоря, я тоже удивился, когда Джэи бросил адвокатскую практику и уехал в Корею. Я думал, это круто, но в то же время не знал, хорошо ли это. Ведь он сменил не просто компанию, как ты. Потери огромны. Я понимаю, почему ты чувствуешь себя виноватым.
Он погладил подбородок и продолжил уже серьёзно:
— Эта проблема, наверное, из-за того, что вы слишком разные. У вас разное отношение к жизни. Ты, Макси, всегда был серьёзным и зрелым. А мы с Джэи были сорвиголовами. Но раз он говорит, что всё нормально, чего ты так переживаешь? Просто сделал бы вид, что ничего не замечаешь.
— Сначала я так и делал. Но когда живёшь вместе, всё видно. Видно, как ему тяжело, как он хочет вернуться. Джэи накапливал стресс, и мне было невыносимо на это смотреть. В процессе этих ссор и произошла авария с его отцом. Проблема в том, что его последний разговор с отцом был плохим.
— Почему?
— Из-за меня у него испортились отношения с родителями. Они тогда сильно поссорились, договорились больше не видеться, и это стало их последним разговором. Это останется с ним на всю жизнь.
— Чёрт.
Аллен нахмурился и залпом выпил вино.
Как бы он ни старался это скрыть, он всё равно друг Хан Джэи. Поэтому его реакция была естественной: он переживал за друга, вспоминая, как тому было тяжело. Глядя на него, я почему-то снова почувствовал себя виноватым.
— Так что ты хочешь делать?
Опустив бокал, он посмотрел на меня.
— Сначала извиниться. У меня не было возможности нормально поговорить. Он, наверное, до сих пор переживает из-за отца, так что я хотел бы подождать, пока он придёт в себя. Но я не знаю, в каком он сейчас состоянии.
— Вы общаетесь?
— Я пытался, но он почти не отвечает. После похорон мы не разговаривали. Если он всё ещё в Тюбингене, то, наверное, ему трудно говорить, но я не знаю, как у него дела.
— Мать была против?
«…Она не одобряла».
Аллен кивнул. Он так ругал Хан Джэи, но после последнего рассказа его реакция полностью изменилась. Значит, надежды нет? Мне стало горько.
— Хочешь покурить?
Вдруг Аллен встал и спросил.
— Я почти бросил, у меня нет.
— У Мель где-то должно быть. Подожди.
Он зашёл в комнату Мелани и вернулся с мятой пачкой сигарет. Тех самых ментоловых, которые я у него курил раньше.
Мы вышли на террасу и закурили, любуясь ночным Парижем в ноябре. От холодного воздуха уши быстро замёрзли. Аллен о чём-то задумался, а потом спросил, в каком отеле я остановился.
— Рядом. Минут двадцать пешком.
— Отлично. Ты улетаешь через два дня? Завтра тоже приходи.
— Зачем?
Вместо ответа он глубоко затянулся и посмотрел на меня. Потом сложил губы в трубочку, выпустил два колечка дыма.
— Придумал. Давай устроим вечеринку. У тебя слишком грустное лицо. Я соберу всех своих друзей, чтобы тебя развеселить. Приходи завтра к семи. Или можешь остаться у меня сегодня.
От его неожиданного предложения я вздохнул.
— Спасибо, но не хочется.
— Нельзя. Ты знаешь, как ты выглядишь? Как будто сейчас в Сену прыгнешь. Просто приди и посиди. Я всё организую.
Не знаю, что именно он собирался организовать, но Аллен уже достал телефон. Зажав сигарету в зубах, он что-то быстро писал. Остановить его я не успел, да он бы и не послушал. Он всегда делает то, что хочет, и если не соглашаться, будут проблемы.
— Вот, я уже написал в соцсетях. Видишь? Уже двое подтвердили. Надо дать права на приглашения и Ромену. Ты же любишь стендап? Он выступал в любительском клубе в Нью-Йорке. Пусть приведёт весёлых ребят. О, ещё один подтвердил.
Аллен, увлечённый своим занятием, надолго уткнулся в телефон. Глядя на него, я чувствовал лёгкое беспокойство. Прислонившись к перилам террасы напротив него, я выпустил последний дым и затушил сигарету. Может, остановить его? У Аллена была привычка, если он слишком увлекался, обязательно что-нибудь вытворял.
На следующий день, когда я снова пришёл к Аллену после семи вечера, я уже снаружи почувствовал, что мои предчувствия сбылись. Как только я открыл общую дверь подъезда, до меня донёсся шум голосов. Чем выше я поднимался по лестнице, тем яснее становилось, что шум идёт из квартиры Аллена. Он сказал приходить к семи, но, судя по всему, они начали гораздо раньше.
Когда я открыл дверь, стоявшая прямо рядом женщина с рыжими волосами улыбнулась и поздоровалась:
— Привет.
Она была уже немного пьяна, и я не понял, зачем она стоит у двери. В этот момент Аллен, увидев меня, помахал рукой:
— Макси, заходи! Посторонитесь, виновник торжества пришёл. Макси, не стой там, проходи.
В квартире уже было человек двадцать, они заняли каждый уголок. Аллен, расталкивая их, быстрым шагом подошёл и потянул меня за собой. Мне пришлось, не снимая обуви, пройти прямо на кухню.
— Ты пешком пришёл? Хочешь пить? Содовую? Или шампанское?
— Шампанское.
Аллен налил полный пластиковый стакан быстро пузырящегося шампанского и протянул мне. Мы чокнулись.
— Зачем ты столько народу позвал?
— Вот и я не знаю, количество приглашённых само собой увеличилось.
В этот момент к нам подошёл мужчина в чёрном пиджаке.
— Аллен, у меня друзья рядом, можно я их позову?
Я мысленно кричал «нет», но Аллену, казалось, было всё равно.
— Давай, зови. Но пусть каждый принесёт по бутылке. Кажется, у нас мало.
Мало — это мягко сказано. У него было всего пять бутылок вина. Кстати, я тоже принёс свою долю.
— Я добавлю.
Я протянул ему бутылку шампанского, которую забыл.
— Вот это Макси, умеешь.
Он содрал золотую фольгу с Moët & Chandon и тут же открыл бутылку. В этот момент у входа снова раздался шум.
— О! Фабиан, заходи!
Аллен бросил начатое и исчез в направлении новых гостей. Шесть человек, ворвавшихся разом, подняли уровень шума ещё выше. Теперь ссоры Аллена с польской парой снизу сегодня вечером не избежать.
— Передайте, пожалуйста, стаканчики.
Мужчина в чёрном пиджаке указал на стопку пластиковых стаканов рядом со мной. Меня рассмешила его логика: он слышал, что мы с Алленом говорим по-английски, но обращается ко мне по-французски.
— Держите.
— Спасибо.
Когда я передавал стаканы, я уловил лёгкий запах марихуаны. Я невольно оглядел мужчину. Для вечеринки с друзьями он был слишком нарядно одет. Пока я его разглядывал, он улыбнулся и снова заговорил:
— Значит, вы Макси. Аллен любит вечеринки, но он не из тех, кто использует кого-то как предлог, чтобы повеселиться. Мне было любопытно. Знаете, как он назвал эту вечеринку в приглашении? «Вечер, где тот, кто рассмешит Макси громче всех, получит 100 евро». Вот, смотрите, здесь так написано.
Он снова подошёл ко мне и показал приглашение в соцсетях Аллена. Вот что значит «я всё организую». Это было так похоже на Аллена, что я вздохнул.
— Вы, наверное, близкие друзья?
— Да, мы давние друзья.
http://bllate.org/book/17152/1605390
