— Manual flight. Autopilot off.
Самолёт возвращался в Корею. Благополучно взлетев из Мюнхена, мы уже вошли в воздушное пространство Инчхона. С моим вызовом второй пилот проверил направление ветра. Самолёт, пролетевший 11 часов без устали, готовился к посадке. Перейдя на ручное управление, я чувствовал каждое колебание самолёта.
Я связался с диспетчерской службой подхода аэропорта Инчхон.
— Hello, Incheon control. Coreana 8334 heavy, request approach clearance.
— Good afternoon, Coreana 8334 heavy. Maintain 10,000 and standby.
По какой-то причине мы не получили разрешения на заход, нам велели ждать. Мы растерялись.
— Coreana 8334 heavy, say intention.
Вместо нас ответил другой самолёт, ожидавший в том же воздушном пространстве:
— We need to support Korean students.
Я не понял и наклонил голову. Второй пилот хлопнул себя по колену:
— А-а! Сегодня же экзамены (сунын)!
Он засмеялся, словно забыл о важном. И ответил по каналу:
— Roger that. Thanks guys.
— Welcome to circling group.
— Still 10 minutes left.
— We’re already making a fifth round.
Ожидавшие в небе самолёты с радостью подшучивали. Мы, опоздавшие, тоже готовились к заходу на круг.
Сегодня в Корее проходили вступительные экзамены в университеты (сунын). Мы, жившие с разницей в день в Америке, забыли об этом. В день экзаменов, чтобы не мешать аудированию по английскому, взлёт и посадка самолётов по всей стране запрещены на 30 минут. Если с топливом всё в порядке, нужно ждать в воздухе до конца экзамена.
Сначала я тоже не верил. Насколько же важный экзамен, чтобы государство так заботилось? Потом, узнав подробности, я понял, что это оправдано. Говорят, к этому дню готовятся 12 лет.
Я вызвал старшую бортпроводницу и попросил объявить о задержке. Она, видимо, уже ожидала этого, кивнула и вышла из кабины.
— Кстати, вы, наверное, тоже сдавали сунын.
Спросил я после того, как она вышла.
— Ай, ужасно. До сих пор помню. Меня с утра скрутило, я чуть не опоздал. Полицейская машина довезла. Зашёл за 5 минут до закрытия. Ха-ха.
— Полицейская машина?
Я удивлённо посмотрел на него.
— А, вы не знаете? Сегодня многие опаздывают на работу. Вся страна развозит абитуриентов. Если опаздываешь, полицейская машина — обычное дело. С мигалкой подвезут.
— Удивительно. Я не знал, что до такой степени.
— Понимаете, это день, который должен быть самым справедливым в жизни корейцев. Можно так сказать.
Его слова показались мне уместными. Университет сильно влияет на жизнь, и, по крайней мере, в этот день все должны иметь равные возможности сдавать экзамен. Пока мы говорили, наш самолёт сделал круг над Йонджондо.
Я не закончил университет. После гимназии я сразу начал лётную подготовку в компании и с тех пор не изучал ничего, не связанного с профессией. Я сдал Abitur (немецкий аналог сунын), но этот результат не был определяющим в моей жизни. В обществе, где я вырос, одноразовое решение случается редко.
Если бы это было не так. Если бы от этого однодневного экзамена зависело, смогу ли я стать пилотом. Не захотел бы я взорвать самолёт, шумящий над моей головой? Подумав так, я начал лучше понимать всю эту суету.
— Должно быть, это огромная нагрузка.
— Да. Но сейчас есть и другие способы поступления, так что полегче. А тогда действительно казалось, что от этого зависит вся жизнь.
Он с обидой погладил подбородок.
— И что вы делали после экзамена, от которого зависела жизнь?
— Я? Пил. Посчитал ответы и понял, что всё провалил. Ха-ха-ха.
— Это универсальное решение.
Мы посмеялись и сделали ещё один круг. Старшая объявила о задержке, но никто не жаловался. Потому что сунын. Казалось, все согласны с этим большим социальным негласным правилом.
Около десятка самолётов кружили над Инчхоном, следуя указаниям диспетчера. Когда экзамен закончился и пришло разрешение на заход, диспетчер поблагодарил все ожидавшие самолёты. А три корейских авиакомпании, включая нас, попрощались с остальными:
— Thank you for cooperation, take my turn.
— Thanks guys, good luck.
Два самолёта, доложившие о запасе топлива, ушли первыми, а мы задержались в воздухе подольше. И получили разрешение на посадку последними из всех ожидавших.
— Coreana 8334 heavy, wind 310 at 17 runway 37 cleared to land. Welcome back.
Встреченные приветствием диспетчера, мы выпустили шасси.
***
Сдав полётные карты в лётной службе, я получил просьбу подождать от сотрудника по расписанию. Я разминал затекшие мышцы шеи, сидя на диване в зоне отдыха. Наверное, снова попросят о внеплановом рейсе.
— Капитан, вы же знаете, как я вас ценю.
Сотрудник с улыбкой подошёл с планшетом. Мне не очень нравится, когда женатый мужчина так говорит. Я посмотрел на него, севшего рядом, и с укором сказал:
— Менеджер, вы постоянно меня так используете.
— Последний раз, правда. Если выручите, я вам такое расписание сделаю!
Он развёл руками, пытаясь рассмешить меня. Две недели отпуска подряд? Для меня «такое» — это примерно так.
Мы познакомились на одной из встреч лётного состава. Я старался быть с ним в хороших отношениях на случай, если нужно будет срочно отменить рейс, но теперь чаще случалось обратное. Из-за того, что я холост и у меня нет семьи, он теперь, когда возникают проблемы с расписанием, в первую очередь звонит мне.
Я сделал вид, что сдаюсь, и спросил, куда лететь.
— Куда?
— ULN, Улан-Батор. Рейс вечером в пятницу, на следующее утро сразу обратно. У вас же следующий рейс в Ханой. Два коротких рейса, и три дня выходных. Как?
— М-м.
Увидев моё задумчивое лицо, он засиял от надежды. Заслужить его расположение было неплохо.
— Хорошо.
Как только я согласился, он с радостью поменял расписание. На самом деле, ему не стоило так уговаривать меня.
Я работаю по контракту, и мои условия не такие хорошие, как у штатных сотрудников. Зарплата высокая, но компания может менять расписание, и я обязан подчиняться.
Тем не менее, он всегда спрашивает моего согласия, и это уже хорошо. К тому же, все внеплановые рейсы идут в стаж. Это может помочь при перезаключении контракта.
Перезаключение. Прошло полгода с момента перехода, и эта тема вызывает у меня сомнения. Причина, по которой я приехал сюда, исчезла, и теперь исчезает причина оставаться.
Вернувшись домой, я проспал около четырёх часов. Перед ужином я написал Хан Джэи. Он сразу ответил, и мы поговорили.
Я рассказал ему о сегодняшнем полёте.
— Точно, сегодня же был сунын.
Он сказал, что потерял счёт времени. Это из-за того, что он не работает. Стирается грань между буднями и выходными, дни и ночи путаются. Может, такой отдых ему не помешает. Возможно, это единственный в его жизни отдых.
— В любом случае, мне это было в диковинку. А у тебя среди друзей из средней школы были те, кто сдавал сунын?
— Были. А потом они пошли в университет, в армию, и сейчас я с ними почти не общаюсь. С этого момента у всех начинается свой путь.
— Но всё же есть друзья из средней школы, с кем ты общаешься?
— Да. Двое.
— Дольше, чем мы знакомы.
Я пошутил с ревностью. Вряд ли он близок с ними, раз я их не знаю. Но мне хочется владеть всем, что связано с Хан Джэи. И я хочу, чтобы он знал об этом.
— Какой следующий рейс?
Он сменил тему.
— Ханой.
— А потом?
— Не помню. Кажется, Тайвань. Секунду.
Я переключил телефон на громкую связь и открыл расписание. Все оставшиеся рейсы были в Азии.
— Европейских рейсов больше нет. Новое расписание выйдет в середине декабря.
— Да… Ладно.
В его голосе послышалось разочарование. Может, он расстроен? Даже если бы были рейсы в Женеву или Милан, мы были бы достаточно близко. Я думал, что переживаю один, раз его нет рядом. Возможно, сожаление, мелькнувшее на его лице в прошлый раз, немного выросло.
— Сделать?
— Что?
— Европейский рейс.
— Разве так можно?
Хан Джэи заинтригован. Я сидел на кровати и гладил плюшевого морского льва, лежавшего вверх животом. Мой пушистый соратник выпятил живот, словно подбадривая меня идти до конца.
— Я никогда не пробовал, но почему бы и нет? Однако мне тоже нужна мотивация.
— Какая?
— Поужинать вместе.
В прошлый раз мы ограничились скромным обедом, так что теперь можно и шагнуть дальше. Выпить по бокалу вина, а если получится, побыть вместе допоздна.
Хан Джэи ответил сразу:
— Хорошо, давай.
От его лёгкого согласия моя рука, гладившая игрушку, задвигалась быстрее. Неужели всё действительно потихоньку налаживается? Или это просто его обычная вежливость, не позволяющая отказать? Когда я начал сомневаться, он добавил:
— Можешь… остаться на ночь.
Я невольно сжал кулак, и лицо морского льва сморщилось. Я рассмеялся, услышав его беззаботный тон с чуть смазанными словами.
Я ответил согласием, хотя ещё даже не поменял расписание. Раз уж так вышло, я мысленно решил, что если они не поменяют мне рейс, я пригрожу расторжением контракта.
***
Температура резко упала. Уже декабрь. За это время я долго торговался с сотрудником по расписанию, чтобы изменить свой график. Он и так прилагал немало усилий, но из-за плотного графика в предпраздничный сезон менять маршруты было трудно. Прошла неделя, потом вторая, и только спустя две недели я смог выкроить один рейс в Германию на следующие выходные.
Ночёвка — три дня. Один из них я планировал провести в Биннендене. Совпали день рождения приёмной матери и годовщина свадьбы родителей. Начиная с дня Святого Николая и до рождественских каникул, декабрь — самый загруженный месяц для семьи Шмитц. Рождество мы, скорее всего, не сможем встретить вместе, так что я решил заехать на пару дней под предлогом годовщины их свадьбы.
— М-м, не могли бы вы показать красные ещё раз?
Продавщица в универмаге сразу же достала перчатки другого цвета.
Сегодня я весь день выбирал подарки для семьи. Я приготовил по одному большому подарку и по два-три маленьких, чтобы было приятно открывать. Выбирая перчатки для приёмной матери, я никак не мог определиться с цветом. Одна из продавщиц, видя мои мучения, помогала мне.
— Если у вашей мамы светлая кожа, ей пойдёт красный цвет. Если она предпочитает более сдержанные тона, то коричневый будет безопасным вариантом.
— Тогда возьмём красные.
— Хорошо.
Она с улыбкой убрала другие перчатки и направилась к кассе с выбранными вещами.
— Вам что-нибудь ещё? Шарф для брата уже упакован.
Для приёмного отца я подготовил свитер, а для Сильвии купил несколько необходимых для беременных вещей. Казалось, я всё купил, но оставался ещё один человек. Неизвестно, когда у меня снова будет рейс, поэтому я хотел подарить Хан Джэи рождественский подарок.
С нагруженными пакетами я спустился на нижний этаж. Я не особенно люблю дорогие бренды, но знаю, какие он предпочитает. Я зашёл в этот магазин, выбрал набор запонок и духи. Уже направляясь к кассе, я заметил красивый галстук и тоже взял его.
— Эта модель представлена в двух цветах: серый, который вы видите, и синий.
Продавец подошёл и показал ещё один цвет. Оба, казалось, ему подойдут.
— Беру оба.
От моего быстрого решения продавец кивнул и аккуратно упаковал галстуки. На ценники я даже не посмотрел.
В какой-то момент у меня появилась привычка не смотреть на цены. Наверное, это случилось, когда мой годовой доход превысил 100 000 евро. У меня нет хобби коллекционировать что-то, и я не люблю ходить по магазинам, так что зарплата просто копилась на счету. Моя профессия приносила больше, чем зарабатывает обычный человек, поэтому у меня была некоторая свобода в расходах.
Конечно, я не собираюсь сравнивать свои траты с тратами, скажем, олигархов. Моя тяга к деньгам невелика, я считаю, что достаточно иметь всё необходимое для жизни и поддержания достоинства. Говорят, что деньги, чем их больше, тем больше хочется, но я не уверен.
Может, и не знаю, но в последнее время есть кое-что, что вызывает у меня похожее чувство.
— Упакуйте всё вместе. Это всё подарок одному человеку.
Внимание этого человека вызывало у меня такое же желание.
***
Благополучно завершив рейс, я вышел из терминала один. Из-за большого багажа мне пришлось арендовать машину в аэропорту. Все члены экипажа сели в автобус до отеля, а я пошёл в противоположную сторону. В пункте проката я показал права и быстро взял машину среднего класса.
Я сразу направился к дому родителей. На самом деле это был своего рода сюрприз, поэтому я заручился поддержкой.
— Я уже еду, но попал в пробку. Буду через пару часов. На сколько ты забронировал?
Крис тоже возвращался с работы и ответил по телефону из машины.
— На шесть. Должен успеть? Родители думают, что будем только мы, и предложили поужинать дома.
— Ты бы лучше сам всё забронировал, как договаривались.
— Я так и сделал. Забронировал на пятерых, включая тебя.
— Спасибо. Увидимся.
Я попрощался с братом и убавил обогрев. Подогрев сиденья приятно согревал, и меня начало клонить в сон. Пользуясь пробкой, я снял китель и закатал рукава рубашки. Я устал и хотел спать после напряжённого рейса, который мне с трудом удалось выбить.
На заднем стекле впереди идущей машины я увидел морду большой собаки. Рядом показалась голова девочки. Судя по номеру, машина была из Швейцарии. Семья куда-то ехала. Девочка, обнимая собаку, помахала мне. Я помахал ей в ответ правой рукой, которой держал руль.
Тогда, видимо, получив замечание от родителей, она быстро взглянула на переднее сиденье и вместе с собакой скользнула вниз. Наблюдая за этим, я невольно улыбнулся. К счастью, я проснулся.
Через два часа я добрался до ресторана, который мы часто посещали семьёй с детства. Менеджер у входа узнал меня и обрадовался:
— Все уже пришли. Я возьму ваше пальто.
— Спасибо. Крис уже говорил про торт?
Я отдал ему пальто и опустил пакеты с подарками.
— Конечно, всё готово. Ого, как много!
— Можете присмотреть за ними? Думаю, отдать вместе с тортом.
— Хорошо. Пройдите сюда.
Я последовал за ним. Пройдя через большой зал, я увидел семью за одним из столиков в небольшой комнате. Приёмные родители, не знавшие, что я приеду, широко раскрыли глаза, увидев меня.
— Макси!
— Ой, малыш! Ты ничего не сказал!
Я улыбнулся и поздоровался со всеми по очереди. Приёмный отец крепко обнял меня, я обменялся рукопожатием с Крисом. Приёмная мать несколько раз поцеловала меня в щёки, а с беременной Сильвией я только коротко обнялся.
— Я-то думаю, почему лишнее место. Надо было сказать, что приедешь.
— Иногда и так весело.
— У тебя был рейс?
Приёмный отец заметил, что я ещё не переоделся.
— Да. Расписание напряжённое, я прямо из аэропорта.
— В конце года, наверное, много работы. Устал, могли бы и дома встретиться.
— У вас же годовщина. Мы с Крисом специально договорились.
Я переглянулся с братом и улыбнулся.
Семейный ужин прошёл весело. Обрадованные моим неожиданным появлением, родители, как и подобает в годовщину, вспоминали историю своих отношений.
«…И тут он пришёл и говорит: «Выходи за меня!» Твой отец тогда был смелым».
— Но я же сказал, что у меня есть девушка. Надо было забирать своё.
— У вас была девушка?
Спросил я. Приёмная мать рассмеялась:
— Конечно, это была ложь.
Крис тут же вмешался:
— Зачем врать? Чтобы казаться круче?
— Я боялась, что он узнает, что я первая влюбилась.
— Твоя мама всегда была гордой.
Приёмный отец встал на защиту жены от нападок старшего сына.
— Да, госпожа Шмитц всегда была гордой. Поэтому и Макси такой же.
— Я-то что?
Неожиданно втянутый в разговор, я обиженно посмотрел на Криса.
— Ты тоже всегда такой. Не умеешь уступать. Тебе же будет тяжело.
С этими словами он, как ни в чём не бывало, побрызгал лимонным соком на рыбу.
— Как поживает Джэи?
Словно вспомнив, приёмный отец спросил о Хан Джэи.
— А… да. Он сейчас в Мюнхене.
Не знающие всей ситуации родственники начали спрашивать, почему он не приехал. Крис, заметив моё замешательство, перевёл разговор на будущего ребёнка. Эта шумная семейная встреча не утихала до самого десерта. Особенно приёмная мать, которая была очень занята, пересказывая нам все местные сплетни.
Когда после второго кофе стол убрали, мы с Крисом переглянулись. И помахали менеджеру ресторана, который смотрел на нас издалека. Вскоре менеджер с сотрудником принесли торт и подарки. Он зажёг свечи на большом ореховом торте и обратился к приёмной матери:
— Это ваши сыновья подготовили подарок ко дню рождения.
— Ой!
Она широко раскрыла глаза, переводя взгляд с одного на другого.
— Извините, что так рано. Я хотел поздравить вас, пока я здесь, и немного перенёс. Это подарок.
Я передал ей пакет. Помимо перчаток из универмага, там были и другие маленькие сюрпризы. Она была удивлена внезапным поздравлением, но поблагодарила и погладила меня по щеке. Ей явно понравилось, и я понял, что не зря старался.
Приёмная мать — человек искренний. Она привыкла показывать, а не скрывать. Поэтому она часто говорит то, что не следует, и в детстве я иногда обижался на неё.
Возможно, она сама этого не помнит, но детская память податлива, и однажды оставленный след может остаться на всю жизнь. Поэтому я, у которого не было и родной матери, всё равно считал её ненастоящей.
Но если отбросить это, у меня остаются только воспоминания о том, что меня любили. С детства, если кто-то обижал меня, она сразу бежала и обнимала меня. И решение усыновить меня, и её гордый, уверенный характер, который она мне передала — всё это было от неё.
У нас нет общих генов, но я вырос, подражая её словам и поступкам, и если это и есть роль родителя, то она моя мать.
— Перчатки. Красивый цвет.
Я тоже хотел наконец обрести настоящую.
— Мне показалось, красный вам пойдёт. У мамы кожа светлая.
Она удивлённо моргнула, услышав незнакомое обращение. Стараясь не показать растерянности, она улыбнулась и начала разворачивать другие коробки. Словно хотела показать, что для неё это неважно.
— Это носовой платок, какая хорошая тка…
Но голос её прервался, и глаза покраснели.
Новый платок пришлось использовать сразу. Приёмный отец, смеясь, обнял её за плечи. Мать, немного успокоившись, легонько ударила меня по руке, словно спрашивая, зачем я её смущаю.
Крис смотрел на меня с гордостью. Он откинулся на спинку стула с видом человека, который воспитал меня, и пил кофе. Конечно, в том, что я смог открыться родителям, его заслуга была велика. Крис был для меня хорошим братом и всегда надёжным союзником.
И был ещё один человек. Сейчас он, возможно, спит, но был тем, кто долгое время, не уставая, дарил мне тепло. Он не дал забыть страну, которую я считал бросившей меня, и первым показал, что я достаточно любим своей семьёй.
Я хотел, чтобы он был здесь сегодня. Как Сильвия, держащая за руку Криса, как мой отец, обнимающий мать. У нас нет общей крови, но я хотел начать отношения, которые могли бы привести к созданию семьи, именно с ним, а не с кем-то другим.
Все вместе мы вернулись в дом в Биннендене. Семья, проболтавшая до поздней ночи, разошлась по комнатам только после 12. Я лёг на скрипучую маленькую кровать и просматривал сообщения.
Было сообщение и от Хан Джэи. Он просто спрашивал, во сколько я приеду завтра. Ничего особенного. Когда я наконец сообщил, что смог получить рейс в Германию, он тоже не проявил особой реакции.
Но я решил быть позитивным. Раз он спросил первым, значит, ему любопытно. Мне было удивительно, что я так сильно к кому-то привязался.
***
На следующее утро, позавтракав с семьёй, я сразу вышел из дома. Мать расстроилась, что я так рано уезжаю, но, узнав, куда, поняла, что ничего не поделаешь. Оставив семью, которой пришлось подвинуться из-за любви, я выехал на автобан до Мюнхена.
Из-за выходных было много грузовиков. Поскольку автобан бесплатный, много европейского грузового транспорта едет через Германию. На бесплатной трёхполосной дороге тяжелые фуры, словно поезд, загораживали обзор. Маленькие машины то и дело их обгоняли.
Я тоже сразу перестроился в левый ряд и немного прибавил скорость. Чтобы уложиться в два часа, я часто оставался в обгонной полосе. Другие водители, видимо, думали так же, и бесконечная череда перестроений тянулась одна за другой.
В этот момент позвонил Хан Джэи. Сегодня мне, видимо, везёт.
— Увидел твоё имя на приборной панели и чуть не попал в аварию.
Вместо приветствия я пошутил.
— Что ты говоришь?
— Я хотел сказать, что очень рад.
Он, похоже, тоже был доволен и, смеясь, спросил:
— Так где ты сейчас?
— Только что проехал Эсслинген.
— Тебе ещё ехать.
— Но с такой скоростью я буду через час.
Пора перестраиваться в правый ряд. Мне нужно было на другую дорогу в сторону Мюнхена, и я посмотрел в зеркало, чтобы выбрать момент.
— Зачем ты позвонил? Конечно, я рад в любом случае, но, наверное, есть причина?
— А, давай пообедаем дома. Выбирай: свинина или курица?
Он, что, хочет отплатить за моё рагу? Он мог бы выбрать сам, но решил позвонить. Я снова растаял от его внезапной заботы.
Я заметил свободное место в соседнем ряду.
— М-м… курицу.
Я перестроился в правый ряд.
— Тогда рис или хлеб?
— М-м…
Хан Джэи задавал вопрос за вопросом, но моё внимание было приковано к дороге. Грузовик из среднего ряда, казалось, собирался перестроиться ко мне, а я был в его мёртвой зоне. Из кабины грузовика меня не видно.
— М-м… наверное, рис…
Я не договорил, почувствовав опасность. Грузовик, не включая поворотник, начал перестраиваться в мой ряд. Сбросить скорость мешала машина сзади, а вернуться в средний ряд было некуда. Если грузовик прижмёт меня, будет авария. Нужно было быстро принимать решение.
— Что такое? Ладно, тогда рис…
Я не дослушал. Лучше было съехать на обочину и врезаться в отбойник, чем попасть под колёса.
Я нажал на сигнал и затормозил. Капот врезался в отбойник с грохотом. К счастью, сработала ABS, и машина остановилась. Сработали подушки безопасности.
— …Соджин.
Я включил аварийную сигнализацию и начал оценивать ситуацию. К счастью, я не пострадал. Тормозной путь был длинным, и в отбойник врезалась пассажирская сторона. Стекла не разбились, следов утечки топлива не было.
«…Соджин».
Я вспомнил, что телефон не отключился. Хан Джэи всё ещё звал меня. Его голос был пустым, придавленным страхом, который он не хотел в себе признавать. Колеса, должно быть, оставили длинный след, и звук аварии отчётливо передался в трубку. Я тоже испугался, но он, возможно, испугался ещё больше.
— Извини. Попал в аварию.
Услышав мой голос, он вздохнул с таким облегчением, словно земля уходила у него из-под ног. Машины вокруг начали сбавлять скорость, а тот грузовик, испугавшись, остановился на обочине в сотне метров.
— Это было касание? Ты не пострадал?
— Да, всё в порядке. Я сам врезался в отбойник, чтобы избежать столкновения с грузовиком. Я невредим.
— Как можно быть невредимым после удара? Где это случилось?
— Джэи, извини, но мне нужно вызвать полицию. Я перезвоню.
— Где ты? Я тоже еду.
Судя по шуму, он уже одевался. Останавливать его было бесполезно.
— Я на развязке B313, на выезде к Мюнхену.
— Понял. Я буду звонить, так что отвечай.
И он положил трубку.
Я убрал сработавшую подушку безопасности и вызвал полицию. Нужно было также вызвать эвакуатор. Ко мне подошёл водитель грузовика. Машина, ехавшая за мной, тоже остановилась с включённой аварийкой. Мне нужен свидетель, так что хорошо. Только тогда я осознал, что попал в аварию.
Через 30 минут приехали двое полицейских. Пока они выясняли обстоятельства, подъехал сотрудник проката. У машины была сильно помята правая часть капота, но в остальном всё было цело. Я успел сбросить скорость перед развязкой. На вопрос полицейского, не ранен ли я, я ответил, что всё в порядке.
Один полицейский перекрыл первую полосу и направил поток. Второй фотографировал место происшествия и составлял протокол. Я вышел из машины и ждал эвакуатор.
Минут через десять приехал Хан Джэи. Я не мог поверить, как быстро он добрался.
— Что случилось? Ты в порядке?
— Да. Повезло.
Он принялся осматривать меня, ища возможные травмы. Он всё спрашивал и ощупывал меня, а я стоял, чувствуя себя неловко от того, что выгляжу совершенно целым. Затем он, уперев руки в бока, посмотрел на помятую машину и нахмурился.
Подумав немного, он подошёл к полицейскому, который разговаривал с водителем грузовика.
— Здравствуйте. Я могу забрать водителя в больницу?
— А, вы родственник?
— Да.
— Он говорит, что не пострадал. Подождите, пока закончим протокол.
Полицейский ответил безразлично и снова сосредоточился на бумагах.
— Вы же уже проверили права, у вас есть контактный номер. Позвоните позже.
— А, да. Подождите ещё минут 10.
На повторную просьбу он не отреагировал. Тогда Хан Джэи перешёл к холодному, деловому тону.
— Пострадавшему водителю необходимо лечение в первую очередь. Я адвокат.
Он достал из кармана визитку и протянул. Молодой полицейский лет двадцати с небольшим только тогда поднял голову и посмотрел на него.
— А, да… Ладно, забирайте.
Полицейский ответил с неохотой и мельком взглянул на меня. Хан Джэи перевёл взгляд с него на водителя грузовика и вернулся ко мне. Схватив меня за руку, он повёл к своей машине.
— Зачем ты так? Я же в порядке.
— Садись в машину. Поедем в больницу.
— Я правда в порядке.
Мне было неловко ехать в больницу без травм. Тогда он схватил меня за запястье и посмотрел в глаза.
— Соджин, пожалуйста.
По его лицу я прочитал страх Хан Джэи.
Он был напуган. Но изо всех сил старался этого не показывать. Его лицо, с закушенной губой, было напряжённым и бледным. Я не стал больше ничего говорить и молча сел на пассажирское сиденье.
Убедившись, что я сел, Хан Джэи снова подошёл к машине. Открыв багажник, он переложил все мои вещи к себе. Заглянув и на заднее сиденье, чтобы ничего не забыть, он вернулся и сел за руль. Он медленно влился в поток машин. С этого момента наступило долгое молчание.
До самой больницы Хан Джэи не проронил ни слова. За рулём он иногда покусывал ногти. Старая привычка, которую, как я думал, он оставил после университета. Похоже, она вылезала неосознанно.
Сидя на пассажирском сиденье и наблюдая за его лицом, я почувствовал лёгкую боль в шее. Когда я сказал об этом врачу в больнице, лицо Хан Джэи стало настолько тревожным, что он больше не мог этого скрывать.
Пока я делал КТ и проходил обследование, он не проронил ни слова. Только когда врач подтвердил, что всё в порядке, его лицо начало смягчаться. Мне сказали, что это просто мышечное напряжение из-за аварии, и после отдыха всё пройдёт.
Он сразу отвёз меня к себе. Квартира была чистой, но на кухне был небольшой беспорядок. На столешнице лежали брошенные курица и свинина. Я понял, как спешно он выезжал.
— Ложись.
Хан Джэи принёс из спальни одеяло и уложил меня на диван.
— Всё нормально, это просто мышцы затекли.
— Поэтому и сказали отдыхать. Ты что, не слышал? Ложись.
Поняв, что не переспорить, я лёг на диван. Он велел мне приподнять голову и подложил подушки. Затем достал из кармана мой телефон, вложил его мне в руку и направился на кухню.
— Ты куда?
— Ты же голоден. Приготовлю куриное рагу.
Голос его немного смягчился. Мне было бы лучше, если бы он просто побыл рядом, а он отправляет меня играть с телефоном. Я тихо разблокировал экран.
На этом мои воспоминания обрываются. Я, наверное, сразу же заснул. Усталость от напряжённого графика полётов и авария свалили меня с ног. Посмотрев на телефон, я увидел, что уже за 11 вечера. Я мысленно выругался и упрекнул себя.
Я увидел тёмный потолок гостиной Хан Джэи. Он, видимо, не решился меня будить. Обещал приготовить рагу, но я уснул, и он, наверное, поел один. Мне было стыдно.
Я хотел приподняться, но почувствовал что-то тёплое и тяжёлое на руке. Хан Джэи, стоя на коленях у дивана, положил голову на мою руку и спал. Его тихое дыхание доносилось прерывисто.
Сколько он так проспал? Если свет не горел, значит, он был здесь с самого вечера. Нельзя было оставлять его в такой неудобной позе, нужно было разбудить.
— Джэи.
Я позвал его в темноте. Он, чутко спящий, проснулся сразу и испуганно поднял голову.
— Тебе неудобно, иди в кровать.
На это он глубоко вздохнул, осознав, что заснул. Потом вдруг потрогал моё лицо. Словно проверяя, жив ли я, он потрогал лоб, нажал на скулы.
— Я в порядке.
Я снова попытался его успокоить, но он, всё ещё встревоженный, смотрел на меня, плотно сжав губы. В темноте было плохо видно, но, похоже, он сильно нахмурился. Наверное, ему приснился плохой сон.
— Ты сильно испугался?
— Испугался? Ха…
Он потрогал лоб, словно прося не продолжать, и замолчал. Да, если бы я был на его месте, моя реакция была бы ещё сильнее. Звук аварии во время разговора. К тому же у него уже была связанная с этим травма. Я, кажется, снова её задел, и мне было очень стыдно.
— Прости, мне нужно было быть осторожнее. К тому же ты снова через это прошёл…
— Дурак, с чего ты вообще извиняешься?
Хан Джэи крепко сжал мою руку, прерывая меня. Затем, словно сломленный, его лицо расслабилось. Гнев, тревога, облегчение — всё это промелькнуло на его лице.
— У Соджин, ты…
Он сжал мою руку, словно выжимая из себя слова.
— Мне… что мне с тобой делать?
И тут же обнял меня. Его голос был немного влажным. Неожиданно оказавшись в его объятиях, мои руки оказались прижаты. Я хотел освободить их и обнять его в ответ, но он не позволял ни малейшего движения. Словно боясь, что я уйду, он сжимал меня всё крепче.
Вокруг было тихо. Только редкие прохожие в переулке иногда нарушали тишину. Телефон Хан Джэи на журнальном столике бесшумно загорался и гас. Кроме этого, не было никакого движения. Казалось, мы застыли в остановившемся пространстве.
http://bllate.org/book/17152/1605407
