Спустя долгое время он поднял голову от моего плеча. Поправив мои спутанные волосы, он обхватил мои щёки и спросил, не голоден ли я. Вопрос, такой обыденный по сравнению с его предыдущей бурной реакцией, вызвал у меня улыбку. Ты совсем не изменился, Хан Джэи.
— А ты поел?
Я спросил то же самое, освобождая место, чтобы он мог сесть на диван.
— Нет. Я приготовил рагу, а ты спал как убитый. Я только проверил, дышишь ли ты, и, кажется, тоже заснул.
Он откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул. Я положил голову ему на плечо. Он левой рукой обнял меня и легко поцеловал в макушку. Ощущая привычную близость, мы ненадолго вернулись в прошлое.
— Почему такое постоянно случается? Ты же видел аварию самолёта в Пекине?
— Да, но я же цел. Можно подумать, что мне просто очень везёт.
Смерть прошла мимо меня дважды. Я верил, что и впредь она будет меня обходить. Я надеялся, что он не будет слишком драматизировать сегодняшнее происшествие.
Почувствовав мой оптимизм, он осторожно спросил о моих тогдашних ощущениях:
— Когда случилась авария, тебе не было страшно?
— Не знаю. Может, из-за профессии, но я всегда готов к авариям. Только подумал, что если что-то случится, тебе будет тяжело. Мы же разговаривали по телефону.
Услышав мой ответ, он откинул голову. Ему, кажется, не давало покоя, что я думал о нём.
— Ты такой спокойный, что даже страшно становится.
Я согласен. Моё спокойствие часто вводит людей в заблуждение. Его часто принимают за равнодушие и холодность, но сегодня он назвал это страхом.
— На самом деле, я боюсь только одного.
Поэтому я решил открыть один секрет.
— Чего?
— Твоего безразличия.
Услышав это, он тихо усмехнулся и опустил голову. Затем, нежно гладя меня по волосам, он прижал меня ближе к плечу. Всё это было так естественно, что я закрыл глаза. Я чувствовал себя в тихой, уютной гавани. Поддавшись настроению, я пробормотал:
— Сегодня был день Святого Николауса.
— Ах, да.
— На самом деле, в детстве я любил его больше, чем Рождество.
— Наверное, потому что ты любишь шоколад.
— Отчасти. Но есть и другая причина.
Хан Джэи, слушая моё бормотание, терся носом о мои волосы. От его щекочущего дыхания я с наслаждением выдохнул и продолжил:
— В этот день все взрослые в районе дарили детям шоколад и орехи. Мне нравилось, что со мной разговаривают незнакомые люди, и я помню, как целый день бродил по улице. Наверное, мне нравилось внимание. В общем, я любил этот день больше, чем Рождество.
— Не знал. Ты никогда мне об этом не рассказывал.
— Потому что после того, как ты переехал в наш район, я перестал его отмечать.
— Почему?
— Ну, наверное, потому что внимание других людей стало мне неинтересно. Так что, может, хватит?
— Чего?
— Делать вид, что я тебе безразличен.
Я открыл глаза и поднял голову. Мы молча смотрели друг на друга в темноте.
Я понял это в тот момент, когда он примчался на место аварии с лицом, готовым рухнуть, и смотрел на меня. Я убедился в этом, когда он, не в силах выразить переполнявшие его чувства на вопрос, испугался ли он, просто обнял меня.
Хан Джэи совсем не мог меня отпустить.
Делать вид, что безразличен, что не любит. Как бы он ни притворялся, я всё вижу. И нет смысла больше тратить время.
— Давай теперь поговорим «по-настоящему».
Почувствовав серьёзность моего тона, он на мгновение отвёл взгляд. Помолчав немного, он как бы соглашаясь, спросил:
— Хочешь покурить?
Я кивнул. Хан Джэи медленно встал, взял на кухне пачку Marlboro и направился на балкон.
Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Ночь, но почему-то было светло. Присмотревшись, я увидел, что идёт снег.
Снег в Мюнхене в декабре. Как романтично. На площади Мариенплац, должно быть, уже открылась рождественская ярмарка, завтра туда хлынет народ. Я подумал, что перед отъездом в отель нужно будет туда заглянуть.
Я встал и вышел на балкон. В руках Хан Джэи было толстое пальто. Увидев меня, он накинул его мне на плечи. Снег падал вертикально, ветра не было, и на перилах балкона уже лежал белый слой.
Я закурил предложенную сигарету и сделал долгую затяжку. Взгляд упал на пепельницу в углу, где гора окурков. О чём же он думал, выкуривая столько сигарет? Я спросил с лёгким упрёком:
— Зачем ты столько курил?
Он тоже посмотрел на пепельницу.
— Мне было тяжело.
Сделав долгую затяжку, он добавил:
— Мне было тяжело, потому что я не знал, как тебя остановить.
Я не ответил. Проигнорировав его слова, в которых звучал упрёк, я поправил накинутое им пальто. Хан Джэи же, словно забыв о холоде, засунув одну руку в карман, продолжал курить. Он докурил одну сигарету и тут же закурил следующую.
Окурков в пепельнице становилось всё больше. Это было похоже на копившиеся в нём мучения. Выпуская дым, он рассказывал о своей одинокой борьбе, которую ему пришлось выдержать:
— Когда я был вдали от тебя, меня всё время мучило чувство собственной ничтожности. Я испортил не одни отношения, но наши с тобой казались мне самыми болезненными. Моя «уверенность» в тебе, наверное, была просто «самонадеянностью». Поэтому я думал, что единственный способ всё исправить — это остановиться.
— Потому что если мы будем вместе, то снова начнём ссориться, и в конце концов возненавидим друг друга?
— Да, потому что тогда я потеряю тебя окончательно.
Он кивнул и, словно признаваясь, продолжил:
— Честно говоря, твоя реакция в Париже была для меня неожиданной. Я настолько растерялся, что даже не смог толком ответить, и ты, наверное, это заметил. Я подумал, что это ненадолго. Поэтому и сказал, чтобы ты делал, как хочешь.
Он замолчал, выпустив короткую струйку дыма. Затем посмотрел на меня с тоской:
— Для тебя это только начало было.
Глядя на меня, который начал двигаться к нему с опозданием, он, возможно, сожалел о неверно выбранном моменте для смелости. Я по-своему всегда был пылок в чувствах к нему, но мои невысказанные чувства не имели большой силы. Поэтому последнее время, когда я шёл к нему один, много значило для меня самого.
«…Честно говоря, я пытался оттолкнуть тебя грубыми словами, не отвечал на звонки».
Он нахмурился, словно вытаскивая из памяти тяжёлые воспоминания. Дым быстро проходил сквозь его лёгкие и выходил вместе со вздохом.
— Но ты только сильнее разгорался. Мне это казалось в тебе новым, и милым тоже. Честно говоря… это вызывало во мне трепет.
Ему самому, видимо, было неловко от своих слов, и он, горько усмехнувшись, стряхнул пепел.
— Наверное, это было так. Я по натуре безответно влюблённый.
Я тоже пошутил в ответ. Лёгкое облачко пара изо рта смешалось с дымом и рассеялось в воздухе.
— Да, наверное, так и есть. Мне было очень тяжело. Голова говорила, что нужно остановиться, но я снова начинал жадничать. Сам не замечая, начинал интересоваться твоим расписанием. Постоянно придумывал предлоги, чтобы побыть с тобой подольше.
Вот как. Услышав это, я понял его противоречивое поведение.
— Поэтому в последнее время я отрицал реальность. Я убеждал себя, что просто поддаюсь слабости, видя твои старания. Но сегодня… мне нанесли удар ниже пояса.
Хан Джэи, нахмурившись, быстро затянулся новой сигаретой. Выдохнул, снова затянулся. Повторил это два-три раза, словно торопясь выкурить и выбросить. Затем, затушив окурок в пепельнице, больше не стал доставать новую.
Он засунул руку в карман и прислонился спиной к стене балкона. Слегка наклонившись вперёд, одну ногу отставив назад, он немного опустил голову. И снова заговорил, словно вытаскивая из памяти мучительные моменты:
— Знаешь? После аварии ты молчал секунд 10.
Его память снова вернулась к тем пронизывающим холодом мгновениям сегодняшнего дня.
— Я звал тебя по имени, но ответа не было. Я подумал, что ты умер.
Голос Хан Джэи, предполагавшего мою смерть, звучал спокойно и печально.
— Но странно, у меня было такое чувство, будто умираю я. В ту короткую секунду передо мной, как киноплёнка, промелькнула вся моя жизнь, ощущение было очень странным.
— Что именно было странным?
— Как бы сказать… Мне показалось, что если я последую за тобой… это будет нормально. Вот такая мысль пришла. И в тот момент, когда я почти решился на это, ты ответил.
Я вспомнил, что Хан Джэи как раз готовил еду. Мысль о том, что если бы я ответил немного позже, он вполне мог бы осуществить задуманное, вызвала во мне ледяной страх. Вздохнув, я щелчком пальцев погасил догоревшую сигарету.
— Зачем, по-дурацки, думать о такой ерунде?
Я положил свой окурок на самый верх горы окурков в его пепельнице. Тогда Хан Джэи, словно сообщая что-то незначительное, посмотрел на небо и пробормотал:
— Просто. Потому что я не хотел быть живым ни на секунду, если тебя нет.
В груди что-то тяжело опустилось. Одновременно словно огромный камень подкатил к горлу, перекрывая дыхание. Суть его признания, облечённая в лёгкий тон, была по-настоящему тяжела.
Да, конец, который представлял и боялся Хан Джэи, был не самым страшным. Страшнее, чем возненавидеть любимого человека, — остаться одному в мире, где его нет.
В этой сказке, несущейся к трагедии, он получил поцелуй смерти и прозрел. Кажется, всё готово. Настала моя очередь вдохнуть жизнь в финал.
— Не нужно оборачивать слова «я всё ещё люблю тебя» в такие страшные метафоры.
Его взгляд, устремлённый в небо, опустился на меня. Он выпрямился, оторвавшись от стены. Расстояние между нами было всего в три шага. Мы смотрели друг на друга.
Теперь он тоже знает. Остановившись, мы не сможем вернуться к дружбе. Мы уже стёрли слишком много границ, и дружба осталась лишь застывшим в памяти воспоминанием, которое не оживить. Если мы не двинемся дальше, наша история закончится здесь.
Хан Джэи медленно начал двигаться. Тепло его дыхания дошло до меня. Он преодолел три шага, разделявших нас, и подошёл ко мне, разрезая снег.
— Да, я всё ещё люблю тебя.
Он взял мою руку, которая безвольно висела.
— Я никогда не переставал. В тот момент, когда я услышал по телефону, что ты жив, я понял… я, оказывается, люблю даже звук твоего дыхания.
Он поцеловал кончики моих пальцев, словно согревая их дыханием.
— Осознав это, я почувствовал пустоту. Мне стало жалко себя, что я занимаюсь такой ерундой, которая, очевидно, обречена на провал. Поэтому, как ты и сказал, я решил больше не мучиться.
От его прикосновения по руке разлилось тепло. В то же время снег, падавший между нами, таял, не успев упасть. Стена, разделявшая нас, рухнула, занавес, закрывавший обзор, поднялся. Теперь мы видим друг друга.
— Я люблю тебя, Соджин. Если ещё не поздно… давай будем вместе, пока живы.
Я опустил голову. Не в силах ответить вслух, я просто кивнул. Как у человека, вернувшегося из долгого путешествия, у меня ужасно замёрзли ноги. Растаявший снег пропитывал деревянный настил балкона. На него упали слёзы.
Наконец-то всё кончено. Мы заплатили сполна за то, что, охваченные гордыней считать себя знающими друг друга лучше всех, легкомысленно отнеслись к любви. И он, и я, только достигнув пучины, смогли сжечь все остатки недоверия.
Мы проделали слишком долгий путь.
Слёзы лились, и я не мог поднять головы. Не знаю, почему я плачу. Наверное, мне было слишком тяжело. Или, может быть, я давно не испытывал таких чувств. Я верю, что слёзы не от слабости. Наверное, это из-за снега.
— Когда ты плачешь, у меня сердце разрывается.
Он тихо обнял меня. Его горячее сердце, не сдавшееся холоду, билось, передаваясь мне. Живой Хан Джэи на этот раз вдохнул жизнь в меня. «Не плачь». Его тихий шёпот таял, проникая внутрь.
Я распахнул его пальто, накинутое на меня, и обнял его за спину. И, уткнувшись лицом в мокрый от растаявшего снега загривок, тихо прошептал:
— Я тоже тебя люблю, Джэи.
На моё запоздалое признание он ответил улыбкой.
— Да, я знаю. Я знаю.
В его мягком голосе была только уверенность. Снег всё шёл. Укрытые одним пальто, мы долго стояли, обнявшись. Хан Джэи гладил меня по щекам, осушая следы слёз. Тоска быстро прошла, осталось только спокойствие.
Я прижался замёрзшей щекой к его шее. Тепло разливалось по коже. Мы чувствовали лица друг друга, как млекопитающие, которые трутся в норе, делясь теплом.
Наши носы и щёки соприкасались, уши и скулы касались друг друга. И естественным образом наши губы встретились. Я закрыл глаза и приоткрыл рот. Тёплый язык проник внутрь, начался мягкий поцелуй.
Хан Джэи слегка укусил мою нижнюю губу и долго посасывал. Затем разом глубоко втянул. Его движения то отстранялись, то приближались, истязая меня. Я не выдержал и раскрыл губы сильнее.
Тогда он, словно только этого и ждал, обхватил мои щёки и сильно потянул мой язык. Моя голова запрокинулась, я обвил руками его шею. Когда поцелуй стал более активным, пальто, висевшее на плечах, упало на пол.
От холода я слегка вздрогнул. Тогда он глубже просунул язык. Напряжённая плоть переплелась и сильно втянула слизистую. Поцелуй становился всё более страстным, послышались влажные звуки.
Я гладил его широкую спину. Провёл рукой по позвоночнику, ягодицам, опустился почти до ног. Я нащупал мышцы бёдер, поддерживающие нижнюю часть тела.
Внутренняя сторона бедра была мягче и нежнее. Пройдя по ней, я поднялся выше и нащупал тяжёлый член. Прикинув размер, я понял, что он уже наполовину возбуждён. Я изголодался по его телу.
От моего прикосновения его член дёрнулся, задвигавшись под тканью брюк. В то же время изменилось и лицо целующего меня Хан Джэи.
— Довольно смело.
Он оторвался от моих губ, которые, казалось, не собирался отпускать, и посмотрел на меня с довольным видом.
— Я долго ждал.
Не колеблясь, я снова потёр рукой его член поверх брюк. Я чувствовал, как его член, уже проступивший очертаниями, твёрдо пульсирует. Я слегка укусил его губу и отпустил. Тогда его член снова дёрнулся.
Мой член тоже не мог оставаться спокойным, извиваясь под тканью брюк от каждого его движения в ответ на мой поцелуй. Не в силах больше терпеть, я спросил первым:
— Пойдём внутрь?
— Куда?
Он слегка приподнял бровь и медленно обвил рукой мою талию. Другой рукой он погладил мой возбуждённый член поверх брюк и слегка прижался своим телом. Его член давил на внутреннюю сторону моего бедра, ощущаясь тяжестью. Я заторопился ещё больше.
— Внутрь. Пойдём внутрь.
Я выдохнул, слегка задыхаясь. Тем временем его рука опустилась ниже, поглаживая мою промежность и едва касаясь ягодичной складки. Затем, повернув голову, он снова припал к моим губам и провёл по анусу.
— Ага, я тоже хочу войти.
Наши действия стали слишком откровенными. Со стороны это, наверное, выглядело как поза для секса. Мы были одеты, но наши губы были влажными от поцелуев, а руки без стеснения ласкали ягодицы и члены, открыто проявляя желание.
— Нужно помыться.
Я слегка оторвался от губ. Тогда Хан Джэи, неторопливо, ещё раз потянул мой язык и отпустил. И, касаясь лбом моего лба, снова укусил губу и отпустил:
— Помыться вместе?
Я кивнул, принимая его язык. Понял ли он или нет, Хан Джэи, не реагируя, сосредоточился на поцелуе. Затем, крепко сжав мои ягодицы, отпустил их и открыл дверь на балкон.
Когда мы вошли в дом, на лица ударил не просто тёплый, а горячий воздух. Сбросив верхнюю одежду, я снова бросился к его губам. Оказавшись в закрытом пространстве, мы заторопились ещё больше и быстро разделись.
Обнажённые, мы прижались друг к другу, обхватив талии и ягодицы. Хан Джэи тут же провёл рукой по моей коже. Моё тело напряглось, остро реагируя на его прикосновения. Ему, видимо, это показалось забавным, он провёл рукой по лобку, затем между ног. Легко коснувшись члена, он прошёлся по животу вверх и сжал грудь.
— Я знал, что ты накачиваешь тело, и было любопытно.
Он оторвался от губ и прошептал, касаясь пальцами соска.
— Гораздо лучше, чем я представлял.
Сказав это, он снова обеими руками сжал мои ягодицы и, плотно прижавшись телом, потерся своим членом.
Мы переместились в ванную, продолжая прелюдию. Под предлогом того, что моем друг другу тела, мы продолжали касаться и ласкать самые откровенные места.
От непрекращающихся поцелуев и ласк я был предельно возбужден. Не в силах больше терпеть, я сам схватил свой член и начал двигать рукой. За то время, что мы были врозь, я даже не мастурбировал толком, поэтому тело реагировало быстрее обычного.
Хан Джэи, осыпая меня короткими поцелуями, опустил взгляд. Он наблюдал за тем, как я пытаюсь кончить в одиночку. Мой член, стоявший передо мной, загораживал ему обзор, и он отвёл его рукой. Затем слегка повернулся, освобождая мне место.
— Сделаем вместе.
Предложил я, целуя его, но он, казалось, не собирался этого делать.
— Я помогу.
Он сунул один палец мне в рот, не давая сомкнуть губы, и тут же просунул язык, втягивая слизистую. От его глубокого поцелуя из меня вырвался стон. Тогда он, посасывая нижнюю губу, нажал пальцем на язык. Чувствуя эти беспорядочные движения, я в исступлении двигал рукой по члену.
Почувствовав приближение оргазма, я невольно запрокинул голову. Не упустив момента, Хан Джэи вынул палец и разом втянул мои губы. Даже когда наши языки сплетались, посасывая друг друга, из меня вырывались стоны. Словно желая проглотить и эти звуки, он сильно сжал мои губы в поцелуе. Я кончил.
— Ха…
Это был короткий, но сильный оргазм. Я включил душ и смыл сперму с рук и с себя. В отличие от меня, который перевел дух, Хан Джэи с еще более возбужденным лицом прижался ко мне и лизнул мочку уха. Принимая его липкие ласки, я оправдался:
— Трудно было терпеть.
— М-м… Это было сексуально.
Мельком взглянув вниз, я увидел его член, который стоял, казалось, вот-вот лопнет, и упирался мне в низ живота.
— Ты тоже хочешь?
Я слегка сжал его член правой рукой, показывая, что готов помочь. Но Хан Джэи покачал головой.
— Просто трогать скучно. Позволь мне кончить в тебя.
Он сунул язык мне в ухо. Мой чуткий слух без помех передавал звук трения слизистой. Словно символизируя проникновение, влажный язык пульсировал, входя и выходя из уха. Тогда перед моими глазами сам собой возник образ Хан Джэи, который, нахмурившись, вбивает свой член, нависая надо мной.
Проснулось забытое ощущение, и меня снова пронзила дрожь. Закусив нижнюю губу, я сказал ему:
— Пойдем в постель.
Я закрыл душ и взял полотенце. Но не успел я толком вытереться, как Хан Джэи обнял меня. Он практически на руках вынес меня из ванной и бросил на кровать. Я оказался в позе лежа на животе, а Хан Джэи схватил меня за ноги.
Его мокрые волосы коснулись моих ягодиц, и он раздвинул мне ноги. Мгновение чувствовалось его дыхание, и мягкий язык начал лизать анус. Звуки были довольно откровенными.
Он любит делать это. Не знаю, когда у него появился такой вкус, но с тех пор, как мы определились с нашими ролями в сексе, он никогда не стеснялся этого. Хорошо ли ему это на самом деле или это жертва ради моего возбуждения, я не знаю. Но судя по тому, что его член не спадал даже после долгих повторений, можно было с уверенностью сказать, что ему это не противно. Поэтому он всегда использовал этот способ, чтобы подготовить меня перед проникновением.
В отверстие, достаточно смоченное его языком, вошел один палец. В то же время Хан Джэи, обняв меня со спины, крепко укусил за плечо. Благодаря этому боль сконцентрировалась на плече, и боли внизу почти не чувствовалось. Так пальцы быстро превратились в два, а потом в три.
Он нажимал на внутреннюю стенку, шепча мне на ухо:
— Давно не было, так что туго. Похоже, понадобится время.
— М-м… Ничего. Привыкнем по ходу.
От его ласк языком я снова был наполовину возбужден. Из-за того, что секса давно не было, даже после недавней эякуляции тело снова разогрелось.
Я предпочитаю, чтобы было немного больно, даже если придется потерпеть, поэтому хотел поскорее перейти к следующему этапу. Но Хан Джэи всегда достаточно долго готовит, прежде чем войти, и сейчас тоже тратил на это много времени. Конечно, когда он в плохом настроении, он не бывает таким внимательным. Как ни странно, в такие дни я чувствовал оргазм сильнее.
Я любил остроту удовольствия, приходящего после боли. Когда я одновременно чувствую боль и возбуждение, а потом накатывает жар, преодолевающий все пределы, я испытываю пронзительный до кончиков пальцев оргазм. Конечно, я не знал этого, пока не начал встречаться с Хан Джэи.
Пальцы, копошившиеся внутри, вышли. Наконец он начал тереться своим членом между моих ягодиц. Я не выдержал, повернул к нему лицо и, целуя, сказал:
— Войди, быстрее.
На мою настойчивость он успокаивающе ответил:
— Будет больно, еще не готово, Соджин.
И продолжал дразнить, касаясь только входа.
— Мне нравится.
От моего откровенного признания он тихо рассмеялся:
— Знаю. Но не провоцируй слишком сильно.
Сказав это, он, видимо, тоже достиг предела, опустил бедра и осторожно приставил член ко входу. Медленно двигая бедрами, он начал понемногу вводить головку. От толстой плоти, с трудом входившей, внизу было так больно, что казалось, разорвет. Обнимая меня, дрожащего плечами, и осыпая поцелуями, Хан Джэи, я на мгновение закрыл глаза.
Он гладил меня спереди, возбуждая, и одновременно понемногу вводил свой член. Чем активнее он двигался, тем громче становилось мое дыхание. Я начал раскачиваться, испытывая его терпение, которое пыталось сдерживать темп.
— Ах… глубже, ха… войди.
Тогда его член разом проник глубоко внутрь. Не успел я издать звук, как он вышел и снова проник еще глубже. Затем, снова отстранившись, он с еще большей скоростью вторгся внутрь. Повторив это один-два раза, он наконец смог втолкнуть свой член до самого основания.
— Мх.
От боли взгляд затуманился и я закусил губу. Хан Джэи, обняв меня и навалившись сверху, двигал только бедрами, словно в позе наездника. Его тело касалось моих ягодиц, раздавались шлепки. В промежутках слышались мои стоны, и комната наполнилась неприличными звуками.
Решив, что достаточно подготовил, Хан Джэи приподнялся и начал вбивать свой член по-настоящему.
— Хыт…
Я невольно вскрикнул. Он, опираясь обеими руками на кровать, входил быстро и сильно. Матрас двигался, смягчая толчки, но мое тело безвольно сотрясалось при каждом его движении. Отверстие, ставшее более чувствительным, чем раньше, сжимало его член, не отпуская. Ему, наверное, тоже это чувствовалось.
— Ха… слишком, туго.
— Ыт, давно не было, поэтому.
— Можно, немного быстрее?
Я кивнул, уткнувшись лицом в простыню. Тогда он стал входить сильнее. Скорость движений увеличилась, и сила толчков возросла. От напряжения внутри я невольно сжал кулаки. Из-за того, что прошло так много времени, боль всё время перекрывала удовольствие.
— Очень больно?
Он замедлил движения бедрами. И, поцеловав меня в тыльную сторону ладони, повернул мое лицо, скрытое простыней, к себе. Мягко поцеловав закрытые веки, он успокаивающе позвал:
— Посмотри на меня, Соджин.
Я приоткрыл один глаз и посмотрел на него.
— Чувствуешь меня?
— Хыыт…
Он поводил бедрами, потирая членом под разными углами. Когда я застонал в ответ на его движения, он снова коротко поцеловал меня и прошептал:
— Тебе нравится это место. Открой глаза и посмотри на меня, Соджин.
Он терся носом о мою щеку, успокаивая меня. Когда я открыл глаза, я увидел его лицо, раскрасневшееся и полное возбуждения. Сплетя наши пальцы, он снова и снова звал меня по имени. При этом не переставая двигал бедрами.
Ритмично опускаясь вниз, он иногда глубоко входил и замирал. Я видел, как на его лбу выступила испарина. Его попытки разжечь мое возбуждение начали приносить плоды, и боль внутри понемногу утихала.
Хан Джэи приподнялся. Он полностью вынул член и поводил пальцем у входа. Он мягко и медленно гладил, словно стараясь затронуть каждую складку. Чувствуя, как тело постепенно расслабляется, я тихо застонал. Тогда он, снова нанеся масло, понемногу начал вводить член.
Движения стали легче. Отверстие, которое так туго сжимало, тоже начало понемногу расслабляться.
Он снова наклонился и страстно поцеловал. Глубоко втянув мои губы, он сильно потянул мой язык, обвивая его своим. В то же время ускорил движения внизу. Постоянно заглядывая мне в лицо и зовя по имени, он всё больше разжигал мое возбуждение.
Я коснулся своего члена, стоявшего колом. И слегка повел бедрами. Почувствовав мое движение, Хан Джэи приподнялся выше. Он ускорился и начал входить короткими, быстрыми толчками.
Я двигался в такт с ним. Сила толчков возросла. Кончик его энергично входившего члена остро стимулировал внутреннюю стенку. Теперь, когда тело полностью расслабилось, количество удовольствия возросло.
— Хыт, аа.
— Ха…
Поцелуи прекратились, и мы сосредоточились только на движениях. Место соединения было плотно сжато, но двигаться было не трудно. Я чувствовал его член, толстый кончик которого вонзался внутрь. Ощущение покалывания поднималось от простаты, вход сжимался, мышцы сокращались.
— Ха, Соджин…
Хан Джэи отреагировал на это стоном. И немного ускорил движения. Его рука, на тыльной стороне которой вздулись вены, крепко сжала мое запястье. Когда он возбуждается, я тоже не могу сдержаться.
— Можно еще быстрее? Хыыт.
Я знал, что этой скорости недостаточно, чтобы довести его до оргазма. Я приподнял ягодицы, встав на колени.
— Нельзя, тогда, фуу… я сразу кончу.
— Кончай, ыт, с твоим размером, хыт… сейчас тяжеловато.
Услышав мои слова, он издал вздох, похожий на стон.
— Ты с самого начала специально это делаешь?
Это было не так, но мои слова, видимо, задели его. Хан Джэи задвигался быстрее, наконец начав подводить себя к оргазму. Я тоже полностью подстроился под его ритм. Наши стоны стали более откровенными и явными.
— Ха, хорошо?
— Хыт… ык, хорошо.
— Я тоже, ха, я тоже. Кажется, сейчас кончу.
— Ага, хыт… можно.
— Немного жаль. Ха, но все же?
— Хаыт… ага, ыт.
Хан Джэи широко развел бедра и глубоко опустился. Затем, описывая дугу, поднялся вверх. Мышцы его предплечий напряглись, и он снова сильно втолкнул член внутрь. И, как разрываясь, излил сперму.
Со стоном, похожим на рычание, он уткнулся лицом в мое плечо. Еще раз плотно втолкнув член, он кончил снова, очень долго.
Мы тяжело дышали. Я повернул голову, ища его губы, влажные от пота. Он, словно ждал этого, поцеловал меня и, схватив мой член, сочащийся смазкой, начал двигать рукой. Слегка повернувшись, он уложил меня на бок.
Его член, всё ещё твердый, снова задвигался внутри. Хан Джэи, крепко обхватив меня сзади за плечи, одной рукой гладил меня спереди. Похоже, он хотел довести меня до оргазма снова.
Чмокнув меня в щеку, он сказал:
— Тебе ведь нравится, когда так делают?
И правда, когда стимуляция идет спереди и сзади одновременно, возбуждение было совсем другим.
— Ага, хорошо…
— Что тебе больше нравится, спереди или сзади?
Он, лежа на боку, двигался активнее. Температура голой кожи, соприкасающейся от спины до ягодиц, и ощущение члена, влажно входящего и выходящего, вызывали острое удовольствие.
— Спереди… нет, сзади, хыт.
Я нес какую-то чушь, словно не в себе. На самом деле я уже был достаточно возбужден, и казалось, что оргазм наступит с минуты на минуту. От его движений сзади и страстных поцелуев кровь прилила, куда только можно. Оргазм нахлынул так быстро, что голова закружилась.
— То, как ты чувствуешь, так пошло, Соджин.
Он, словно не в силах больше терпеть, снова глубоко поцеловал, просунув язык. Так я получал стимуляцию сразу с трех сторон. Его губы сосали мои, его рука терла мой член, а его член двигался сзади. Используя сперму как смазку, он свободно двигался внутри, и кончик его члена, задевая чувствительный бугорок, вызывал оргазм. Казалось, больше не было сил терпеть.
— А, Джэи. А…
Почувствовав, что я кончаю, он быстро коснулся кончика моего члена.
— Хыт…
Я насладился нахлынувшим оргазмом, кончая в его руку. Хан Джэи, тяжело дыша, осыпал поцелуями мои губы и щеки, помогая ощутить глубину послевкусия.
Это было гораздо сильнее, чем в ванной. Я дрожал от удовлетворения и кусал его за губы. Поцелуи после оргазма такие сладкие.
Хан Джэи, согревая меня своим телом, мягким голосом шептал, что любит. Тогда удовольствие смешалось со счастьем, создавая одурманивающее ощущение. Тело начало плыть, словно под наркотиком.
— Джэи, подожди. Хыт.
Я стоял, опираясь на диван в темной гостиной, и снова был в его объятиях. Не знаю, сколько времени прошло. Мы меняли места и, словно безумные, были поглощены сексом. Снаружи была ночь, но мы с ним ярко пылали.
— Можно сзади?
Он приподнял свой плотно вошедший член и спросил.
— Ага. Хыт… Поцелуй меня.
Не успел я договорить, как Хан Джэи беспорядочно засунул язык мне в рот. Так как мое тело было уже полностью готово, грубых и агрессивных движений стало больше. Наверное, потому что он долго сдерживал эякуляцию.
Показав влажный поцелуй, он вынул член и развернул меня. Как только я уперся руками в диван и слегка отставил таз назад, он сразу же вставил свой член. И начал быстро двигаться с той же скоростью, что и раньше.
Горячие ладони Хан Джэи сжали мои ягодицы и раздвинули их. Я думал, что это откровенно и неприлично, но не останавливал его. Потому что слышал его стоны, которые становились еще более возбужденными от таких действий.
Поэтому на этот раз я задал вопрос, который всегда задавал он:
— Ха… хорошо?
Он крепко обнял меня, сильно вбивая член. И, посасывая мочку уха, выругался, как никогда раньше, и утвердительно ответил. От этого звука я сразу же кончил.
http://bllate.org/book/17152/1605408
