Очнулся я уже после полудня следующего дня. Взглянув в сторону, увидел обнажённое тело Хан Джэи, спокойно спавшего рядом. Он лежал ничком, засунув руку под подушку, в позе полуподнятых рук. Тонкая простыня, едва прикрывавшая поясницу, скрывала его ягодицы, и это зрелище было довольно сексуальным.
Мы валялись больше 9 часов. Даже если вычесть время на то, чтобы помыться и передохнуть, это был рекорд. Словно люди, которые навёрстывают упущенный секс за один раз, ни он, ни я не сдавались первыми. Так что устали мы очень сильно. На его лице, уткнувшемся в подушку, даже читалась усталость.
Обычно во время секса Хан Джэи тратит больше энергии, чем я. Он постоянно старается, чтобы возбудить меня и доставить удовольствие. Поэтому чаще всего он останавливался прямо перед оргазмом, но вчера он сам кончил несколько раз, так что потратил сил больше обычного.
Многие пары наслаждаются разными видами секса, но наши с ним вкусы неизменны. Взаимодействие через идеальное взаимное воздействие. Это было для нас очень важно. Он реагирует на моё лицо, которое одновременно выражает страдание и наслаждение, а я, слыша его стоны в ответ, нажимаю на спусковой крючок оргазма. Если бы можно было измерить на весах количество передаваемого возбуждения, я думаю, мы всегда чувствовали бы его поровну.
Размышления закончились. Теперь нужно было будить Хан Джэи, поэтому я медленно уткнулся лицом в его плечо. Коротко поцеловал и позвал по имени. Отреагировав на прикосновение и голос, он слегка пошевелился.
— Мм.
Из его горла вырвался пропитанный сном звук. Затем мышцы спины чуть дрогнули, и он тут же повернулся. Лёжа лицом вверх, он медленно открыл один глаз. И уставился на меня, положившего подбородок ему на грудь.
— …Это всё ещё сон?
На его сонный голос я ответил с улыбкой:
— Нет.
— Тогда докажи.
— Что.
— Что ты настоящий.
Желая доказать, что я живой человек, я протянул раскрытую ладонь и помахал перед его глазами. Тогда он покачал головой и сказал, что это не то, чтобы я доказал, что я — У Соджин.
Немного по-детски, но я поцеловал его красивый кончик носа. А затем, опустившись ниже, поцеловал и губы. Теперь он, открыв оба глаза, без предупреждения всунул язык и начал пожирать мои губы. Во время поцелуя у меня вырвался смех.
— Вставай.
Еле оторвавшись от его губ, я попытался его уговорить. Казалось, если так пойдёт дальше, мы не выберемся из кровати до самой ночи. Жаль, но сегодня я должен вернуться в отель. Мне нужно было рано утром выезжать в аэропорт, поэтому остаться с ним до ночи я не мог. Если я проведу с ним ещё больше времени, у меня, кажется, не останется сил даже управлять самолётом.
Мы приготовили ранний ужин. Накрыли стол на балконе скатертью и вынесли диванчик на двоих. Застелили его двумя пледами, подложили несколько подушек, устроив мягкое местечко.
Тушёная курица, которую приготовил Хан Джэи, снова закипела в чугунной кастрюльке. Запах был потрясающе аппетитным, сильно разжигая голод. Я приготовил хлеб и апельсиновый сок, а он перенёс кастрюльку с рагу и поставил на стол. На балконе мюнхенской квартиры, где шёл снег, был устроен романтический ужин.
— Вкусно.
Я похвалил кулинарные способности Хан Джэи. Приправленная курица была довольно нежной. В тарелке с рагу, покрытой соусом, плотно лежали овощи и картофель.
Я съел ещё несколько кусочков ложкой, и он передал мне тёплый хлеб. Я макал в рагу белый хлеб, который рвался вдоль волокон. Наверное, из-за голода казалось, что я попал в рай.
— Не холодно?
Хан Джэи пододвинул мне плед и засунул руку мне под ягодицы. Показалось, он хочет проверить температуру сиденья, поэтому я сказал, что мне уже достаточно тепло. Тогда он, уже по своему усмотрению, начал рвать хлеб и класть в тарелку с рагу, а потом долго наблюдал за тем, как я это ем. Еда, казалось, его не интересовала, он всё время меня трогал.
Конечно, я и раньше знал, что Хан Джэи испытывает огромное удовлетворение от заботы обо мне. Это было так же и тогда, когда мы были друзьями, поэтому мне это очень привычно. Однако сегодня взгляд, которым он на меня смотрел, был слишком горячим, и мне хотелось его остановить. Уже некоторое время проглоченный хлеб словно застревал в горле.
Я отставил тарелку и выпил сок. А затем постучал пальцем по его тарелке, которая почти не опустела, и сказал:
— Почему не ешь? Остынет ведь.
Тогда он, словно только и ждал, пока я отставлю тарелку, раскрыл объятия и обнял меня. Из-за того, что он обнял слишком крепко, дышать стало немного трудно.
— Не дави на живот.
На мои слова Хан Джэи хмыкнул. И, словно назло, снова потрогал мой живот. Конечно, мои кубики пресса не исчезнут от какой-то тушёной курицы, но почему-то я почувствовал себя так, будто меня осматривают, и невольно напряг пресс.
Он, потираясь лицом о мою спину, сказал:
— Нельзя не ехать в Корею?
От его слишком откровенных слов улыбка, застывшая на моём лице, сама собой стала немного грустной. Похоже, его тоже тяготило расставание. Вчера мы страстно говорили о любви, ради которой не жалко и смерти, но реальность есть реальность. Чтобы не повторять те же ошибки, мы с ним теперь должны быть мудрее.
Солнце уже садилось. Были видны заснеженные соседние дома. Все они были покрыты одинаковыми белыми крышами, словно выставленные напоказ игрушечные конструкторы Lego. Рядом со мной, смотрящим на это, была тёплая похлёбка и уютный плед. Воздух был холодным, но настроение было умиротворённым. Ужин вот так, с перерывами, неторопливо и спокойно подходил к концу.
Мы убрали еду и, прижавшись друг к другу, устроились на диванчике. Я прислонился спиной к груди Хан Джэи и смотрел на линию горизонта в закатном свете. Он, плотно укутав меня в плед, припал губами к моему затылку.
— Сначала, я хочу кое-что прояснить.
Я заговорил первым. Хан Джэи просто слушал, не проявляя особой реакции.
— Я могу расторгнуть контракт и вернуться в Германию. Срок уведомления о расторжении — около 4 недель. Если считать по самому короткому сроку, это займёт около месяца. Если ты захочешь, я сделаю это хоть сейчас.
Какое бы решение мы ни приняли, я хотел сообщить ему об этом. Раз уж в прошлый раз я внушил ему нелепое недоразумение, то теперь, даже сейчас, нужно исправить фактическое положение дел. Я тоже был готов в любой момент отказаться от всего ради него, и мне не жаль того, что я мог бы потерять. Конечно, на практике это будет нелегко, но если мы решим быть вместе, на этот раз я хочу приложить для этого усилия.
Однако мысли Хан Джэи, кажется, были иными.
— Не делай так. Если ты сейчас уволишься, будет трудно набрать налёт, и в итоге тебе ведь придётся перейти в LCC (лоукостер)? Если так выйдет, на этот раз чувство вины буду испытывать я. Я ведь тоже знаю, что это было за чувство — то сожаление, которое ты испытывал ко мне в Корее.
Я тихонько положил свою руку поверх его руки, обнимавшей меня. Все его слова были правдой, но для этого нам придётся отказаться от романтики.
— Но ведь я буду скучать, как это вытерпеть.
Это я говорил сам себе. Даже во время односторонних отношений на расстоянии мне каждый день было тяжело от того, что я скучал по нему, а теперь, когда мы снова сошлись, как же мы сможем жить порознь? Смогу ли я вообще это выдержать?
Я откинул голову назад, полностью прислонившись к его плечу. Было видно лицо Хан Джэи, который, слегка глядя наружу, о чём-то думал. Он, кажется, осознал, что я, сам того не замечая, пристально на него смотрю, и опустил взгляд.
— Как насчёт подождать и вернуться, когда в LH (Lufthansa) появится место? Думаю, и условия будут такие же.
Он предложил мне снова перевестись в компанию, в которой я работал до приезда в Корею.
— М-м, неизвестно, когда появится вакансия. Места капитанов редко освобождаются, так что, возможно, придётся ждать больше полугода.
Полгода — это ещё быстро. Может занять и год.
— Ладно. Всё равно подождём. Вместо этого, когда у тебя будут рейсы поблизости, будешь приезжать ко мне домой. Будем вместе есть и вместе спать. Если расстояние небольшое, я тоже могу приехать, и если есть возможность увидеться, даже ненадолго, обязательно встречаемся. Так и время пройдёт.
Хан Джэи говорил по-взрослому, но, похоже, мысли его были не об этом. Он тихо закрыл глаза и, взяв мою руку, прижался к ней своей щекой. Я чувствовал его кожу, остывшую на холодном воздухе, и кончиками пальцев гладил его веки. Он несколько раз поцеловал мои кончики пальцев, вытиравших его невидимые слёзы.
Мы знаем. Ожидание будет долгим, а время тягучим. Мы будем проклинать утро, которое наступит после короткой ночи встречи. Несмотря на это, мы верим, что сможем справиться, потому что ни разу мы не отпускали друг друга полностью.
Меня, пытавшегося сбежать от реальности, поймал он, а его, боявшегося будущего, поймал я. Уверенность, выгравированная за время испытаний, показала нам, что в конце концов мы друг для друга — всё. Так что у нас всё получится.
— Теперь, когда будем встречаться, у нас даже времени ссориться не будет.
Я подшучивал над прошлыми ошибками, посмеиваясь.
— Ссоры — это ладно, времени на сон, наверное, почти не будет.
Он опустил лицо и нежно поцеловал меня. Моя рука всё ещё лежала на его щеке, поэтому я, взъерошив его волосы, глубже принял его язык. Я скользил по мягкой слизистой, вбирал в себя гладкие губы. Поцелуй на холодном ветру быстро раскалился. Казалось, если так оставить, всё снова воспламенится.
— Мне теперь пора.
Еле оторвавшись от губ, сказал ему. Мимолётно мелькнувшее на лице Хан Джэи выражение сожаления было похоже на мои чувства, словно я смотрел в зеркало. Но даже так, его вид был довольно милым, и я снова несколько раз поцеловал его в нос и щёки. Хан Джэи, с выражением, в котором смешались гримаса и улыбка, принимал мою шквальную атаку поцелуев.
— Всё?
Когда моя длившаяся некоторое время атака прекратилась, на этот раз он снова нагнулся и набросился. Он целовал меня повсюду — лицо, шею, всё тело — было щекотно. Из-за того, что мои руки были крепко связаны его объятиями, пытаться сопротивляться было бесполезно. От моего непроизвольного крика, смешанного со смехом, птицы, сидевшие на крыше соседнего дома, вспорхнули с шумом.
— Понял, понял. Сдаюсь, хватит.
— В знак сдачи поцелуй меня.
Не успел я ответить, как мои губы снова были съедены им. Плед упал под диван. Казалось, если так пойдёт, я никогда не вернусь в Корею. Хорошо бы в мюнхенском аэропорту пошёл сильный снегопад. Еле оторвав от себя Хан Джэи, я указал на стол и сказал:
— Давай вместе уберём.
— Всё нормально. Я сам сделаю, а ты собирайся.
Он подтолкнул меня в спину, отправив в дом. На мгновение я почувствовал сожаление и одновременно короткую радость. Люди, будь то дети или взрослые, все любят только устраивать беспорядок. Людей, испытывающих восторг от уборки, очень мало, поэтому если кто-то предлагает убрать что-то за меня, можно считать, что этот человек действительно меня любит. Обычно так поступают родители и возлюбленные.
Я переоделся и приготовился к выходу. Тут я вспомнил о том, что совершенно забыл. Я привёз целую кучу рождественских подарков для него, но у меня не было времени их вручить.
Пока Хан Джэи всё ещё убирал на балконе, я тайком зашёл в его кабинет. И, сдвинув в сторону беспорядочно разбросанные по столу документы, выложил на него кучу подарков. Я также написал короткую записку. Чувствуя себя Санта-Клаусом, я потирал ладони и вышел в гостиную.
— Да, мама. Говорите.
В этот момент я на мгновение остановился, услышав его голос со стороны балкона. Хан Джэи разговаривал по телефону. Догадавшись, кто на другом конце провода, я так и остался стоять, прислонившись к стене, и молча смотрел на него.
— Я знаю. Да, на выходных приеду. Всё хорошо. Не плачьте, мама.
Он, прервав уборку стола, уперев руки в бока, неподвижно стоял и слушал телефон. Затем тихо вздохнул, откинул волосы назад, или же бросал взгляд за горизонт. Отвечая коротко, голос его был безгранично нежным. Чувствовалось, что он заполняет пустоту, оставленную ушедшим отцом.
— Нет, Соджин здесь. Да… так, наверное, и будет. Спасибо. Увидимся на выходных.
Этот разговор был отрывочным, как тот телефонный разговор, который он вёл несколько месяцев назад со своим отцом. Но теперь я не пытался насильно вписать себя в него. Моё место в этом разговоре больше не имело значения. Я ведь уже был в его жизни.
Хан Джэи и после того, как повесил трубку, долго стоял неподвижно. По его спине нельзя было прочитать выражение лица, но, казалось, он приводил в порядок эмоции, которые взбудоражила мать, прежде чем я их замечу. Снаружи красиво садилось солнце в закатных лучах. Поэтому, возможно, он за стеклянной дверью балкона выглядел как человек, на мгновение покинувший реальность.
Ещё мгновение назад он улыбался и целовался со мной, был счастлив. А теперь, оставшись один, снова столкнулся с тихо подступившим несчастьем. Его время, где смешались восторг любви и боль утраты, было похоже на заснеженный поздний вечер в Мюнхене. Я, словно любуясь шедевром живописи, пристально смотрел на эту картину. И тут вдруг подумал: а не сказать ли это сегодня?
В жизни бывают такие моменты. Самые обычные, ничем не примечательные дни, но, оглядываясь назад, понимаешь, что это был поворотный момент, разделивший жизнь надвое. В то утро, когда я впервые встретил Хан Джэи 15 лет назад, я ведь тоже обыкновенно катался на велосипеде. Поэтому я не хотел специально выбирать для этого день.
Дверь на балкон открылась, и он вошёл в реальность. Встретившись со мной взглядом, он, словно и не было того, широко улыбнулся. А затем, взяв остывшие тарелки, зашёл на кухню. Я, молча последовав за ним, прислонился к стене и смотрел на его спину, убирающую посуду.
Хан Джэи мельком взглянул на меня. Поскольку я ничего не говорил, он собрал остатки еды. Тарелки аккуратно поставил в посудомоечную машину. Выбросил пищевые отходы, завязал пакет с мусором. Видимо, испачкав руки, открыл кран в раковине и вымыл их. Глядя на него, я спросил:
— Ты с мамой разговаривал?
— Ага. Она в последнее время часто звонит. Думаю на выходных съездить.
На мой вопрос он ответил непринуждённо.
— Она не больна?
— Не то чтобы, просто, наверное, ей одиноко. Человек, с которым она прожила 40 лет, ушёл, так что это естественно.
Он отряхнул мокрые руки и, повернувшись ко мне, сказал. Я согласился с этими словами. Ту боль утраты, которую мы вчера испытали лишь в воображении, она переживает наяву.
— А почему ты спрашиваешь?
Хан Джэи вытер руки сухим полотенцем и посмотрел на меня с недоумением.
— Что?
— Ты стоишь так, будто хочешь что-то сказать. Ты же говорил, что поздно. Собрался уже?
Он засыпал моющее средство в посудомоечную машину и нажал кнопку. Гулко раздался звук работающего механизма. Текла самая обычная, ничем не примечательная повседневность. Поэтому она мне нравилась ещё больше.
Я назвал его по имени.
— Джэи.
— А?
Он ответил рассеянно, убирая в холодильник миску с оставшейся тушёной курицей.
— Мы поженимся?
На мгновение он замер. Наполовину засунув корпус в холодильник, он не двигался. Казалось, время остановилось только в том месте, где находился он. Холодильник запищал, издавая предупреждающий звук, требуя закрыть дверцу.
Хан Джэи медленно повернул голову и посмотрел на меня. Выражение его лица было очень серьёзным и одновременно удивлённым. Зная, что я не из тех, кто бросается такими словами, даже если это шутка, он медленно переспросил:
— …Ты серьёзно?
— Да. Слишком внезапно?
Я слегка улыбнулся, касаясь плеча.
— Я не предлагаю сделать это прямо сейчас, так что не нужно отвечать сразу. Просто я хотел сказать, что хочу этого.
Возможно, это с моей стороны эгоизм — хотеть стать его семьёй. Не все, кто любят, женятся, и не все, кто женятся, счастливы. На самом деле, Хан Джэи уже однажды пытался жениться и дошёл почти до этого, но потерпел крах. Поэтому такие разговоры могут показаться ему обременительными.
— Почему вдруг… тебе пришла в голову такая мысль?
Он всё ещё с удивлённым видом интересовался причиной.
В самом деле, мы уже прошли долгий путь и подтвердили свою любовь, так что нет нужды снова доказывать её через общественный институт. Более того, это однополый брак, о котором даже некоторым людям нельзя рассказать. И всё же, если спрашивать, почему я хочу этого, мне остаётся только объяснить вывод, к которому я пришёл, пройдя через всю эту трагедию.
— В последнее время у меня была возможность много думать о браке. Конечно, я, как и раньше, отношусь к таким институтам скептически. Я до сих пор не считаю, что конец любовных отношений — это брак, и не думаю, что он должен быть целью. Но всё же почему люди женятся? Я задумался об этом.
Хан Джэи спокойно слушал.
— К выводу я пришёл такому: похоже, потому что хотят стать семьёй.
Я произносил это тоном учёного, словно сделал какое-то великое открытие, но на самом деле на душе у меня было не так спокойно. Я так тщательно подбирал слова, чтобы меня не поняли превратно, что не смог вложить в них достаточно чувства. Мой монотонный голос продолжал:
— Я тоже много думал о том, что такое семья. Мне при рождении не очень повезло, поэтому смысл, который я в это вкладывал, был простым. Люди, связанные кровью, не больше и не меньше. Но, глядя на наших родителей и переживая свои чувства к тебе, я недавно понял, что это не всё.
— ……
— У каждого, наверное, своё мнение, но по крайней мере теперь для меня семья — это отношения, в которых можно обнажить боль, которую не покажешь другим людям, и получить утешение. При этом не нужно ничего отдавать взамен.
Я перевёл дыхание и продолжил:
— Поэтому я подумал, что с человеком, с которым хочешь разделить счастливые моменты, встречаются, а женятся, наверное, с тем, с кем хочешь разделить даже несчастья.
Я поднял взгляд, опущенный было, и посмотрел на его лицо.
— Я тоже хочу разделить твои несчастья. Вот поэтому. Это причина.
Да, вот и всё. Мне было горько, что я не смог быть рядом с ним, когда он переживал сильную нужду, и сейчас я не хочу оставлять его одного, когда он иногда всё ещё мечется. Признавшись в этой до смешного простой причине, атмосфера стала неловкой.
Я действительно человек, совершенно не одарённый в таких вещах. Мне стало неловко, и я сунул руки в карманы брюк.
— Прости, что предложение такое нелепое.
На мою шутку Хан Джэи слабо улыбнулся и опустил взгляд. Бессмысленные часы духовки показали ровно 7 часов. Из посудомоечной машины доносился звук кипящей воды. Когда застывшее вокруг начало медленно приходить в движение, он тихо заговорил.
— Как ты умудряешься… даже делать предложение так элегантно?
Подняв голову и взглянув на меня, он не скрывал своего взволнованного взгляда. Казалось, сердце его переполнялось, дыхание участилось. Слегка прикусив губу, он один раз сглотнул и выдал вторую оценку:
— Это было трогательнее, чем любые слова, что я слышал в жизни.
На его лице уже читалось согласие.
Глаза, затуманенные от счастья, тоже были такими. Выражение, не знающее, что делать, постоянно кусающее губы, тоже было таким. Судя по этим реакциям, он, похоже, принял моё предложение. Мы медленно приблизились и обняли друг друга.
В объятиях Хан Джэи было уютно. Мы прижались друг к другу, как люди в лодке на тихом пруду. Обнялись крепко, словно мы были теми, кто попадёт в беду, если отпустит. На его слова о том, что нужно искать дом для новобрачных, я невольно рассмеялся. Счастье само собой выплёскивалось наружу.
— Но ты ещё не ответил.
На мою шутливую фразу Хан Джэи засмеялся шуршащим смехом. Из-за этого защекотало затылок. Он мягко взял меня за лицо. И, прижав меня к своему плечу, прошептал на ухо, словно призывая слушать внимательно:
— Давай поженимся, Соджин. Я тоже хочу разделить твои несчастья.
Произнесённые слова обрели жизненную силу и расправили крылья. От переполнявших чувств я обнял его крепче.
Был день после Николаустага, и за две недели до рождественских выходных. Слышался гулкий шум работающей посудомоечной машины, а за окном местные дети играли в снежки. Мы вместе поужинали рановато, шалили и играли на диване. Это был самый обычный день, ничем не примечательная повседневность.
Я сделал предложение Хан Джэи, и он ответил согласием.
Под предлогом того, что проводит меня до отеля, он пошёл со мной по заснеженному Мюнхену. Было очевидно, что мы, вместо того чтобы идти по короткому пути, петляем всё больше и больше, но мне не хотелось его останавливать. Мы прошли через Английский сад и вышли к Мариенплац. Под белыми шпилями, построенными в готическом стиле, огоньки лампочек разбежались, словно светлячки. Там работала рождественская ярмарка.
— Зайдём ненадолго.
Мне давно здесь не приходилось бывать, и настроение было приподнятое. Хан Джэи, с выражением «стоит ли спрашивать», последовал за мной. Протиснувшись сквозь толпу внутрь, мы увидели выстроившиеся в ряд прилавки, сделанные из переделанных грузовиков.
Тёплый глинтвейн (Glühwein — немецкое вино с пряностями) дымился, распространяя аромат. Большая булка в форме снеговика украшала прилавок. Мы также прошли мимо людей, готовивших кукольное представление. Разглядывая прилавок, заваленный кучей уродливых рождественских игрушек, Хан Джэи взял меня за руку и куда-то повёл.
— Как насчёт выбрать что-нибудь по вкусу?
Это был прилавок с антиквариатом. В деревянных ящиках лежали старые украшения, словно высыпанные как попало. Они были настолько проржавевшими, что трудно было даже определить, какой металл использовали. Или, возможно, их специально состарили. Среди них были и кольца, которые выглядели так, будто им лет сто.
— Выбирайте внимательно. Если повезёт, можете найти вещи времён Прусского королевства.
Сказал нам дедушка, проводящий рекламную акцию, поглаживая жёсткие усы. Конечно, скорее всего, это была ложь. Но это не имело значения. Нам ведь не нужна была такая постановка, чтобы влюбиться в вещь, купленную в антикварной лавке, которая была сделана сто лет назад. Я поднял одно кольцо с вырезанной на нём ветвью лавра. И, протянув его Хан Джэи, твёрдо заявил:
— Если ты подумаешь, что я хочу этим как-то отделаться, то я откажусь. Я собираюсь купить тебе с бриллиантом.
Он улыбнулся и кивнул.
— Ладно, обручальные кольца пусть будут так, а сейчас просто хочу купить что-нибудь на память.
Хан Джэи выбрал простое золотое кольцо без всякого узора. Конечно, оба кольца были не по размеру. Но после этого старомодного ритуала обмена кольцами всё начало казаться более реальным. Мы действительно обручились.
К счастью, дедушка взял умеренную цену. В придачу он добавил одну маленькую фигурку оленя Рудольфа. Мы положили всё в карманы пальто и пошли дальше. Я всё время перекатывал кольцо в кармане.
http://bllate.org/book/17152/1605412
