Глава 68. Отголоски эха
При второй попытке покинуть Пэйду Ло Сюй натолкнулся на преграду у городских ворот. Привратник — тот же самый, что и прежде — в простой одежде, с ржавым железным мечом, давно уже стоял перед воротами и мок под дождём.
— Прочь с дороги, — сказал Ло Сюй.
Привратник, увидев его, ощутил страх, но всё же ответил:
— …Простите, но я не могу подчиниться. С древних времён так повелось, если правитель терпит унижение, значит, слуги его лишены добродетели. Я не могу позволить вам похитить нашего государя.
Ло Сюй сделал шаг вперёд, не желая тратить на него время. Кланов и школ под небом было несчётное множество, и всегда находились те, кто под благовидными предлогами бросал вызов Владыке небесного моря. Для них не так важна была победа, как возможность прославиться. Поэтому Ло Сюй не принял слова привратника всерьёз. Однако этот человек оказался весьма храбрым. Совсем недавно он был унижен Ло Сюем, а теперь, видя, что тот его игнорирует, всё же осмелился выхватить меч. Он резко шагнул вперёд и первым нанёс удар:
— Прошу простить!
Меч выглядел жалко, весь в ржавчине, такой никто бы не поднял, даже валяйся он на дороге. Но, как ни странно, стоило привратнику взмахнуть им — и тот же самый клинок вдруг засиял словно драгоценный жемчуг, стряхнувший покров пыли, излучая поток света. Ло Сюй сначала не обращал на привратника внимания, но этот удар был поистине прекрасен. Среди техник всех школ и кланов лишь приём «Обнажить клинок» школы Посо с горы Бэйлу мог сравниться с ним!
Вжух! — остриё меча остановилось прямо перед Ло Сюем и не смогло продвинуться дальше ни на йоту. Ло Сюй посмотрел на меч, потом на привратника:
— Как тебя зовут?
Мин Чжо, не поднимая головы, крутил в пальцах цепочку:
— Разбей его духовный вихрь.
Духовный вихрь — это невидимая глазу воронка, возникающая при заимствовании духовной силы для заклинаний. Обычным людям он незрим. Это опорная точка для использования любых чар, своего рода «дверь», в которую заклинатель стучится, произнося заклинание, и через которую божества неба и земли одалживают ему свою силу.
Стражник послушался. Его меч сверкнул, и он нанёс резкий удар сверху вниз. С лязгом меч слегка согнулся — он и вправду поразил духовный вихрь Ло Сюя! Но, увы, хоть удар и достиг цели, он не причинил противнику ни малейшего вреда. Его духовная сила была бездонной, и железный меч едва не сломался. С каждым шагом Ло Сюя привратник был вынужден отступать назад. Меч изгибался всё сильнее, почти достигнув предела, когда стражник вдруг сложил два пальца вместе и выкрикнул:
— Грозовой раскол!
Ступая по лужам, он изменил стойку, ржавый меч в его руках вдруг засветился фиолетовым светом, который сгустился в молнию, и из духовного вихря нанёс сокрушительный удар! С лязгом меч пробил вихрь, но ураганный ветер подхватил его, вырвав из рук привратника. Он пошатнулся и отступил, железный меч упал неподалёку. С его рассечённой ладони капала кровь. Ло Сюй, держа Мин Чжо на руках, прежде чем уйти, спросил:
— Я раньше не видел этой техники владения мечом. Ты сам её создал?
Лицо стражника было мертвенно бледным:
— …Да. Владыка, я проиграл, но…
Чёрная пантера уже давно ждала хозяина. Услышав голос Ло Сюя, она тут же спрыгнула с городской стены. Мокрый зверь отряхнул шерсть и несколько раз низко рыкнул на привратника, вынуждая того отступить. Не сказав больше ни слова, Ло Сюй вскочил на спину пантеры.
— Государь! — крикнул привратник.
Он побежал было за ними, но гигантская духовная пантера была не обычным зверем: не успел он и глазом моргнуть, как она уже была за городскими воротами. Ждущие снаружи ученики школ не знали, что происходит внутри. Увидев, как чёрная пантера снова выскочила из ворот, они были потрясены:
— Опять он?..
Ло Сюй развернул пантеру и помчался прямо на них. Те не ожидали такого поворота, и под дождём в панике бросились врассыпную, сметённые натиском пантеры.
Косые струи дождя били по земле, а чёрная пантера вихрем помчалась прочь. Вскоре они добрались до места, где отдыхал вновь собравшийся отряд Стражи небесного моря. Ло Сюй позвал своих людей, и они направились прямиком за город. Он усвоил урок и теперь объезжал стороной переправы и мосты. Мин Чжо, скованный действием колец, выглядел безучастным, словно смирился с судьбой. Когда они покинули территорию Пэйду, дождь утих.
— Ты такой тихий… Испугался, что я убью того парня у ворот? — спросил Ло Сюй.
Мин Чжо попытался кончиками пальцев подцепить кольца и снять их, но не смог. Даже не посмотрев на Ло Сюя, он ответил:
— А ты с каждым разом становишься всё искуснее в запугивании людей.
— Учился у лучшего, — сказал Ло Сюй.
— Только и делаешь, что дерёшься да убиваешь. Какой ты свирепый, — отозвался Мин Чжо ленивым тоном.
Ло Сюй посмотрел на него сверху вниз:
— Кто бы говорил.
— Верни мне моего кота, — потребовал Мин Чжо.
— А ты что мне дашь взамен? — спросил Ло Сюй.
Мин Чжо взглянул на него так, словно тот был самым неразумным человеком на свете:
— Ты понимаешь, что значит «мой»? Нашёл — верни владельцу. Это и дураку известно.
Руки Ло Сюя сжались чуть крепче, он приблизился:
— Ты говоришь разумно, но то, что попало мне в руки, я считаю своей собственностью.
Он сказал это небрежно, и впрямь создавая впечатление человека, не признающего доводы здравого смысла.
Мин Чжо сжал цепочку, потом отпустил, и в конце концов произнёс:
— Чего ты хочешь?
Как он мог так спросить? Словно выпрашивал угощение, будто ради своего леопарда он готов был терпеть унижение. А ведь он был тираном: сидя на высоком троне во дворце, он смотрел на всех как на муравьёв. Взгляд Ло Сюя не дрогнул. Он почувствовал, что боль в груди прошла, сменившись странным ощущением, похожим на щекотку.
— Я подумаю, — рассеянно сказал он.
Стража небесного моря двигалась стремительно, но когда они покинули Пэйду и углубились в покрытые лесом горы, уже стемнело. Кольца с цепочкой, должно быть, обладали целительной силой; Мин Чжо продержался некоторое время, но вскоре заснул.
Во сне Священный дворец был похож на лабиринт, из которого не выбраться, с бесчисленными слоями занавесей из тонкой белой ткани. Его держала на руках няня, а он сжимал бумажного человечка.
— Мама… — бормотал он, — где моя мама?
Свет в зале был слишком тусклым, и лицо няни было скрыто во мраке. Она молчала, будто не слышала его. Мин Чжо вырвался из её объятий, и она вдруг рухнула на пол — она уже была мертва.
Послышался чей-то голос:
— Чего ты плачешь?
— Я не плачу… — ответил Мин Чжо.
Из тени вышел человек. Лицо у него было красивое, но мрачное, словно в душе скопилось множество обид, и в каждой его фразе звучал язвительный упрёк:
— Разревелся из-за смерти простой служанки, на что это похоже? Иди сюда, вытри слёзы.
Мин Чжо отступил назад и споткнулся о тело няни. Видя, как человек приближается, он невольно выкрикнул:
— Не трогай меня!
Тот схватил его:
— Не трогать? Ты кто такой, чтобы приказывать? Думаешь, раз рот есть, то можно командовать? Не глупи!
Он грубо вытер лицо Мин Чжо рукавом:
— Ты же будущий государь. Чего ты плачешь? Даже если все люди на свете вымрут, тебе нельзя плакать!
Грубая ткань больно царапала кожу, Мин Чжо вырывался и кричал:
— Отпусти!
Но тот словно обезумел и не отпускал, как бы Мин Чжо ни сопротивлялся:
— Посмотри на неё! Она умерла из-за тебя! Ты орал, что хочешь выйти наружу. А что там снаружи? Снаружи одни демоны, что убивают и пожирают людей!
Он потащил Мин Чжо и прижал его к телу няни. Та умерла с открытыми глазами. В их безжизненном взгляде, направленном прямо на него, читался молчаливый укор, как будто няня соглашалась со словами того человека. Мин Чжо дрожал всем телом и горько рыдал:
— Нет… не я…
— Умерла служанка — ты плачешь. Видишь труп — опять плачешь! В тебе вообще течёт кровь рода Мин? Открой глаза пошире и смотри внимательно, как следует! Её убил ты! Потому что ты никчёмный, потому что ты слишком слабый!
Словно потеряв рассудок, он кричал в полумраке:
— Что толку в слезах? Слёзы только делают тебя жертвой! Слышишь крики? Знаешь, кто это кричит? Это твой отец, твоя мать, все, кого в этом мире сожрали!
Мин Чжо резко открыл глаза. Лицу было щекотно — канцлер Пятнышко лизнул его. Тяжело дыша, он погладил шерсть леопарда. Тот был тёплым и ластился к нему, позволяя Мин Чжо зарыться лицом в его шкуру. Прошло много времени, прежде чем Мин Чжо, прижимаясь лицом к зверю, прошептал:
— Где ты был?
Канцлер Пятнышко облизывал свою лапу, не обращая внимания, что тот дёргает его за шерсть. Всякий раз, когда Мин Чжо снился кошмар, он словно возвращался в детство. Он прижимался к канцлеру Пятнышку, боясь ночного холода, и так человек и зверь проводили каждую ночь, находя поддержку друг в друге. Хвост шлёпнул Мин Чжо по пояснице.
— Тут нет игрушек, — тихо сказал Мин Чжо.
Но хвост не отставал и бил всё сильнее. Тогда Мин Чжо протянул руку, чтобы схватить его, но нащупал чью-то грудь. Он резко обернулся и увидел владельца этой груди.
Комната была небольшая, как и кровать. Ло Сюй, казалось, только что проснулся. Он поднял руку и, указывая на грудь, хрипло сказал:
— …Больно.
Чёрная пантера, помахивая хвостом, прищурила золотые глаза и вместе с хозяином уставилась на Мин Чжо. Тот слегка изменился в лице. Прежде чем он успел отдёрнуть руку, Ло Сюй её схватил. Он опустил взгляд, словно разглядывая эту руку:
— Ты знаешь, когда начал действовать обет?
Мин Чжо попытался вырваться, но Ло Сюй схватил цепочку, соединявшую кольца. Их пальцы соприкоснулись: у одного холодные, у другого горячие. Мин Чжо всегда думал, что боится холода, но теперь, когда Ло Сюй держал его, он вдруг стал бояться жара.
— Пятнадцать лет назад, — Ло Сюй поднял веки, глаза его были тёмными и бездонными. — Ты знаешь, какую боль испытывает принимающая сторона?
Мин Чжо не знал. Он даже подумать не мог, что кто-то может чувствовать его боль. Может быть, когда-то в прошлом их сердца бились в унисон. Ло Сюй положил его руку себе на шею. Их пальцы переплелись, и его рука, прижимая руку Мин Чжо, скользнула по горлу — по самому уязвимому месту.
— Каждый раз, когда тебе плохо, здесь у меня сжимается, как будто меня стягивает невидимая цепь.
Их пальцы двинулись ниже, словно вдоль той невидимой цепи, и остановились на груди Ло Сюя. Без серебряных доспехов биение его сердца чётко ощущалось: тум-тум. тум-тум. Звука не было, но Мин Чжо всё равно чувствовал этот ритм. Когда подушечки его пальцев легли прямо над сердцем, он внезапно дёрнулся, но Ло Сюй не отпустил его.
— Каждый раз, когда тебе больно, больно и мне, — Ло Сюй пристально смотрел на него. — Каждый раз, когда ты плачешь, я тоже страдаю. На самом деле причинить мне вред очень просто, ты можешь делать это каждый день. Каждый раз боль зарождается в сердце, потом разливается по всей груди. Это повторяется снова и снова, без конца.
Дыхание Мин Чжо сбилось, он почувствовал страх. Обет душ связал их. Он вспомнил каждый раз, когда плакал: это было так постыдно, он был таким слабым и жалким. Раньше никто не знал об этом — он всегда был тираном, возвышающимся надо всеми. Но теперь всё было иначе, даже если он стиснет зубы и не издаст ни звука, этот человек всё равно ясно почувствует его боль. В этот момент любое произнесённое им слово звучало бы как мольба о пощаде.
http://bllate.org/book/17320/1640924
