Столица.
Госпоже Цинь уже перевалило за шестьдесят, но сейчас, вернувшись в дом своих родителей, она, словно провинившийся ребёнок, стояла по стойке «смирно» в наказание за свой проступок.
Она стояла так уже добрых полчаса. Маленькие внуки и внучки её старшего брата то и дело с любопытством высовывали головы из-за перил лестницы, украдкой разглядывая её. Можно только представить, насколько сильно детворе было интересно, что же здесь происходит.
А причина, по которой мать подвергла её такому наказанию, была всего одна: она отчитала дочь за то, что та посмела обидеть собственного сына.
С чего бы ей обижать своего мальчика?! Вовсе она этого не делала!
От обеденного стола неторопливой походкой подошла совершенно седая пожилая женщина.
Заметив двух правнуков, подглядывающих из-за угла лестницы, она перевела строгий взгляд на дочь, которая сама уже давно была тётей и бабушкой, и сурово произнесла:
— Если тебе стыдно или ты с чем-то не согласна, можешь не стоять.
— … — Госпожа Цинь промолчала.
— Мне уже за восемьдесят, и я в своей жизни ни разу пальцем не тронула ни одного ребёнка. А ты хороша — швырнула сумку в моего внука, хм. — Старая госпожа опёрлась на трость.
Несмотря на свой невысокий рост, её величественный и строгий вид ничуть не уступал прежним годам.
Госпожа Цинь сиплым от подступивших слёз голосом выдавила:
— Мама! Я просто была в такой ярости, я…
— Я знаю всё, что ты хочешь сказать, — оборвала её старушка. — Ты думаешь, Чжопу только и делал, что жаловался мне на тебя? Он делится со мной абсолютно всем. Каким бы занятым он ни был, стоит ему выкроить хоть немного свободного времени, он сразу летит в столицу, чтобы навестить нас с твоим отцом. Порой он занят настолько, что успевает лишь сделать глоток чаю и сразу бежит обратно. А ты? Он самый лучший, самый заботливый сын, какого только можно пожелать, а ты всё ещё им недовольна.
— Мама… — Госпожа Цинь понуро опустила голову, чувствуя себя невероятно обиженной.
— Обидно, значит? — седовласая старушка строго посмотрела на дочь. — Когда-то давно ты впервые привела в наш дом своего будущего мужа. Стоило твоему отцу задать ему парочку чуть более детальных вопросов, как ты взвилась на дыбы и бросилась на его защиту, крича, что если мы притесняем твоего парня, значит, мы обижаем тебя саму.
На лице госпожи Цинь отразилось полное замешательство.
— Почему же теперь, когда ты сама стала матерью, ты так и не научилась вести себя по-человечески? Чжопу ведь твой родной сын, ты его из чрева выносила, а не на улице подобрала.
— Мама! — вскричала госпожа Цинь от избытка чувств.
Старая госпожа хмыкнула:
— Обижая человека, которого он любит, разве ты не обижаешь его самого?
— Это совершенно разные вещи!
— Твой любимый человек был мужчиной, а его любимый человек — не человек, по-твоему?
Видя, что дочь окончательно загнана в тупик и ей нечего возразить, старая госпожа вздохнула, ведь в её сердце, конечно же, была лишь глубокая жалость и любовь к своему ребёнку:
— Я вижу, что ты тяжело больна душой. После того как твоего мужа не стало, ты даже в родительский дом стала заглядывать крайне редко, и всё только потому, что боялась, будто я стану заставлять тебя снова выйти замуж.
Госпожа Цинь была готова вот-вот разрыдаться.
— В итоге я ни к чему тебя не принуждала, но ты сама начала изводить и себя, и моего внука. Ну какая же ты глупая! Раз он на протяжении шести-семи лет ни на миг не забывал того парня, неужели ты до сих пор ничего не поняла? В своё время твой отец был тысячу раз против того, чтобы ты уезжала так далеко на чужбину, но он засунул своё эго поглубже и слова тебе не сказал. И в итоге мы с великой радостью выдали тебя замуж, потому что это был твой личный выбор, а разве могли мы пойти против него?
Пожилая женщина с глубоким сожалением добавила:
— Посмотри сама: ты сделала правильный выбор, и вы прожили душа в душу всю жизнь. Теперь, когда его не стало, ты, пользуясь своим статусом матери, издеваешься над его единственным сыном. Ты так яростно бьёшь его по лицу своими поступками, что твой покойный муж в гробу перевернётся, никакая крышка не удержит.
Госпожа Цинь задрожала всем телом, из её глаз хлынули неудержимые слёзы, которые она была уже не в силах остановить.
Старая госпожа лишь печально вздохнула. Насколько же сильной и пугающей была её дочь: когда её супруг, с которым они счастливо прожили всю жизнь, скоропостижно скончался, все вокруг рыдали навзрыд, и лишь она одна не проронила ни единой слезинки. Словно стоило ей заплакать — и она бы тем самым признала и смирилась с этой невосполнимой утратой.
Когда Цинь Чжопу в спешке примчался в поместье, старая госпожа как раз неторопливо подрезала цветы в саду.
— Чжопу!
— Бабушка, — Цинь Чжопу тепло и нежно обнял пожилую женщину и осмотрелся по сторонам: — А где мама?
— Она уснула, — старушка подробно пересказала ему всё, что произошло.
Цинь Чжопу шумно и глубоко выдохнул:
— Вот и хорошо. Теперь и дедушка Цинь со стороны отца сможет спать спокойно. — Старшее поколение семьи Цинь больше всего переживало за его мать, опасаясь, что в один прекрасный день она из-за своего упрямства наложит на себя руки…
Впрочем, он и сам постоянно этого боялся.
— Твой дедушка уже договорился с мастером Юанем, завтра он приедет и осмотрит твою маму. Ей уже давно пора принимать успокоительные лекарства. В её возрасте нельзя так сильно поддаваться эмоциям, ведь чем хуже она себя контролирует, тем страшнее это выглядит со стороны. Швырнуть в тебя сумкой — это ведь абсолютно безрассудный, дикий поступок. Кстати, как поживает твой избранник? Я ведь всё это время искренне надеялась познакомиться с ним, но твоя мать своими выходками наверняка всё испортила. Тяжело же тебе пришлось, мой мальчик.
Цинь Чжопу потёр переносицу:
— Мне нужно срочно кое-что прояснить у мамы. Я подожду, пока она проснётся.
Солнце постепенно клонилось к закату, когда госпожа Цинь наконец открыла глаза. Из-за того, что она долго и сильно плакала, сейчас женщина выглядела невероятно измученной и постаревшей сразу на добрый десяток лет, однако в её облике больше не было прежней ледяной и острой, как бритва, гордыни.
— Мама, мне нужно получить от тебя подтверждение одного очень важного вопроса.
Госпожа Цинь бессильно кивнула. Она прекрасно понимала, что вопросы сына будут связаны исключительно с Лу Ином, но, к собственному удивлению, сейчас на душе у неё было абсолютно спокойно.
— Когда Лу Ин тогда внезапно ушёл от меня… Ты ведь сделала что-то у меня за спиной, верно?
Бабушка, стоявшая неподалёку, лишь тихо вздохнула про себя.
Госпожа Цинь умыла лицо ладонями и ответила:
— Ты ведь и сам прекрасно знаешь ответ, к чему эти расспросы.
Цинь Чжопу резко вскинул голову:
— Я знаю?!
Госпожа Цинь опешила:
— Конечно знаешь. Ты из-за этого тогда закатил мне грандиозный скандал, в пух и прах со мной поругался, а потом бросился в погоню за Лу Ином, заявив напоследок, что больше никогда не вернёшься домой… — В тот момент она сама была готова лопнуть от ярости.
— И что, я нашёл его?! — с нетерпением спросил Цинь Чжопу.
Госпожа Цинь поднялась с места и смерила его странным, недоумевающим взглядом:
— Нашёл ты его или нет — разве ты сам не знаешь? Ты вообще проснулся, сынок?
— Куда именно я тогда поехал?!
Госпожа Цинь подсознательно отрезала:
— Я за тобой по пятам не ходила.
— Но почему тогда выходит так, что я доехал только до аэропорта и сразу вернулся?! — Цинь Чжопу был категорически не согласен с такой версией событий.
Госпожа Цинь не на шутку испугалась его тона:
— Ты тогда сорвался один и вернулся домой только спустя целую неделю! И с тех самых пор ты больше ни разу не упоминал имя Лу Ина… — В то время она была практически на сто процентов уверена, что сын притащит этого мальчишку обратно, и уже мысленно смирилась с этим, решив просто уехать подальше, лишь бы не видеть их.
Однако сын вернулся в полном одиночестве, и она рассудила, что Лу Ин, скорее всего, сам разорвал с ним все отношения. В глубине души она даже мысленно похвалила Лу Ина за благоразумие, хотя и чувствовала некоторую вину.
— И когда я вернулся, я ничего не сказал? Где я провёл ту неделю? Неужели я не ездил в посёлок Цися?!
Госпожа Цинь покачала головой:
— Стоило тебе вернуться, как ты с головой ушёл в работу и целыми днями пропадал в офисе, о нём ты больше не заикался. А где ты был — разве ты сам не помнишь?
— Меня не было целую неделю? — Цинь Чжопу отказывался верить собственным ушам.
Госпожа Цинь смотрела на него так, словно он говорил на чужом языке.
— Значит, я никак не мог ограничиться одной лишь поездкой в аэропорт…
Госпожа Цинь пребывала в полном отчаянии: что происходит с её сыном? Старая госпожа тоже с предельным серьезом и тревогой наблюдала за внуком.
Атмосфера в комнате в одно мгновение стала тяжёлой и наэлектризованной.
— Бабушка, пусть завтра мастер Юань осмотрит и меня тоже.
Старая госпожа тяжело кивнула, её глаза были полны глубокого беспокойства.
Внезапно тишину нарушил резкий звонок мобильного телефона. Цинь Чжопу мгновенно пришел в себя.
Увидев на экране имя абонента, который звонил ему впервые в жизни, он почувствовал, как всё его натянутое до предела сознание разом расслабилось, а суровое лицо заметно смягчилось.
— Лу Ин.
— Э-э… Ты сразу понял, что это я? — Лу Ин был искренне удивлен, ведь он точно не давал Цинь Чжопу своего нового номера.
Цинь Чжопу невольно усмехнулся:
— Я даже знаю, где ты живёшь, что уж говорить о номере телефона.
— А, ну да… Как твоё обследование? Всё в порядке?
— Результаты анализов в норме, врачи не могут найти никаких отклонений.
— Ну, значит, ты абсолютно здоров. Так что ты теперь не имеешь права винить меня в том, что это я довёл тебя до обморока…
— Так ты позвонил только потому, что испугался моих обвинений?
Лу Ин надул губы:
— Скорее, я боюсь твоей мамы… — Вдруг она узнает, что её драгоценный сын упал в обморок из-за стресса, и снова примчится устраивать разборки!
Цинь Чжопу со всей серьезностью произнес:
— Не бойся её. Она больше никогда ничего тебе не сделает.
«Надеюсь, что так».
— Ладно, мне пора приниматься за работу…
— Лу Ин, ты специально сохранил мой номер телефона?
Лу Ин поспешил оправдаться:
— Ты ведь оформил у нас карту постоянного клиента, все данные остались в базе. К тому же ты упал в обморок прямо у меня дома, так что вежливость требовала хоть немного поинтересоваться твоим самочувствием.
— В вашей кондитерской очень вкусная выпечка, я обязательно приду туда снова.
— Меня это не касается, — Лу Ин не горел желанием продолжать этот разговор и тихонько пробурчал: — Ты давай лучше восстанавливай силы и прекрати повсюду таскаться за мной. Постоянные встречи и ссоры до добра не доведут.
У Цинь Чжопу от этих слов едва не сорвалась с языка колкость, но он вовремя сдержался и сглотнул обиду:
— Я больше не буду ссориться с тобой.
— Ловлю тебя на слове. — Внезапный обморок мужчины действительно не на шутку напугал его, и сейчас на душе у Лу Ина было очень неспокойно.
Он никак не мог взять в толк, почему Цинь Чжопу с таким упорством твердит о вещах, которых никогда не было в помине, из-за чего их встречи каждый раз заходят в глухой тупик. Но какими бы ни были их прошлые обиды, главное — чтобы человек был жив и здоров.
— Лу Ин, пообещай мне кое-что.
Услышав, каким глухим, подавленным и умоляющим стал голос на том конце провода, Лу Ин на мгновение замер, так и не нажав кнопку сброса вызова.
— Пожалуйста, перестань подметать улицы, хорошо?..
***
— Папа, а почему мы сегодня пошли пешком, а не поехали на мопеде?
Возле ворот детского сада маленький Лу Цзайцзай с удивлением семенил ножками рядом с отцом.
— В аккумуляторе кончился заряд, давай сегодня прогуляемся пешком, ладно? — ласково ответил Лу Ин.
— Папа… а ты что, плакал? — Лу Цзайцзай с искренней тревогой уставился на слегка покрасневшие глаза отца.
Лу Ин уже хотел было всё по привычке отрицать, но малыш тут же добавил:
— Папа, только не обманывай меня. Хорошие дети никогда не врут.
— … — Лу Ин захлопал ресницами и перед лицом собственного сына решил честно признаться: — Ну хорошо, ты прав. Я действительно немного поплакал.
— А почему папа плакал? Тебя обидел какой-то плохой дядя?
Лу Ин улыбнулся:
— Никаких плохих дядей нет.
— Тогда почему ты плакал?
— Просто твоему папе очень-очень сильно захотелось получить одно сокровище, но его никак нельзя достать. На душе стало грустно, вот и поплакал немного.
— Папа, ты только не расстраивайся! Вот я вырасту большой-пребольшой и обязательно куплю тебе это сокровище!
— Некоторые сокровища нельзя купить ни за какие деньги в мире, например… звёзды с неба, — Лу Ин покачал головой. — Папа погрустил всего лишь одну капельку, и больше не будет. Потому что моё самое главное и любимое сокровище — это ты.
— Правда-правда?
— Самая настоящая правда, — Лу Ин изо всех сил закивал головой.
Лу Цзайцзай засиял от счастья и сделал несколько радостных прыжков:
— Хи-хи~~ Папа, тогда я тоже открою тебе один секрет! Иди скорее сюда! — Малыш активно замахал своей пухлой ручкой, подзывая отца.
Лу Ин послушно наклонился, и в ту же секунду над самым его ухом раздался тихий, заговорщический шёпот сына:
— Папа, ты ведь тоже моё самое-самое любимое сокровище на свете. Я люблю тебя сильнее всех-всех-всех!
Лу Ин крепко сгреб его в охапку и нежно потерся носом о его щеку:
— Папа тоже тебя очень любит.
— Но я-то точно люблю тебя гораздо сильнее, чем ты меня! — упрямо настаивал Лу Цзайцзай.
— А вот и нет, папа совершенно точно любит тебя капельку сильнее, ровно на один балл больше.
Лу Цзайцзай недовольно надулся и повысил голос:
— Хм, а моя любовь больше твоей сразу на два балла!
— Тогда моя — на три балла.
— А я люблю папу на целых четыре балла! — Лу Цзайцзай победоносно сжал кулачок, повышая ставки.
— А я люблю своего малыша на пять баллов больше, — с улыбкой парировал Лу Ин, покачивая руками.
Лу Цзайцзай аж подпрыгнул на месте и закричал во весь голос:
— А я люблю на шесть баллов! И на семь! И на целых восемь баллов!
— Ну тогда я люблю тебя на все десять баллов, это максимум.
— А-а-а-а-а, папа, так нечестно, ты жульничаешь!
Лу Цзайцзай в полном возмущении подпрыгнул и широко-широко раскинул руки в стороны, словно пытался объять всё необъятное небо:
— А я люблю тебя вот на столько-столько-столько много баллов! На сто баллов! На тысячу! На сто миллионов миллиардов баллов!
Лу Ин лишь непрерывно улыбался, глядя на своего сына.
Покрасневший от усердия пухляш, едва переводя дыхание, торжественно объявил:
— Я заявляю, что я победил! Игра окончена! Тебе больше нельзя добавлять баллы, ты слышал меня или нет? — Лу Цзайцзай со всей строгостью предупредил отца, смертельно боясь, что тот снова сжульничает и накинет ещё очков.
— Ха-ха-ха… Хорошо, хорошо, папа признаёт своё поражение.
В этот хмурый, пасмурный вечер улыбка Лу Ина сияла ярче самого тёплого летнего солнца.
Вскоре январь с его бесконечными дождями и серостью подошёл к концу, уступив место по-прежнему очень холодному февралю.
Они готовились встретить Новый год по лунному календарю.
http://bllate.org/book/17616/1641254
но видимо это семья со стороны гг подшаманила