]
Чэнь Юйпин только проснулся, но не торопился вставать. Он лежал под одеялом и играл с Цао-гэром — разговаривал и улюлюкал с ним.
Батюшка Чэнь проходил мимо карниза, услышал шум в комнате, постучал в дверь два раза и сказал:
— Пин-гэр, на улице дождь, стало прохладно. Не простуди Цао-гэра, одень его потеплее.
— Я еще в середине ночи слышал шорох дождя. На улице все еще идет?
— Идет, мелкий такой.
Отец Чэнь, который неторопливо потягивал крепкий чай, крикнул из комнаты:
— Раз проснулся, так выноси Цао-гэра.
В дождливый день полевых работ мало, а без дела сидеть дома невмоготу.
— Ваш отец проснулся рано-рано, уже полшичэня крепкий чай хлебает.
Чэнь Юйпин быстро одел Цао-гэра и вышел с ним на улицу:
— Отец, если тебе делать нечего, сделай несколько дощечек тофу. Когда младший пойдет в поселок за свиными кишками, заодно пусть купит несколько больших кувшинов. Я хочу поставить побольше фужу — ферментированного тофу, чтобы потом не оказалось, что не хватает на продажу.
— А твой тофу уже готов? — услышав это, поинтересовался отец Чэнь. — Какой запах?
— Очень ароматный. Но пока есть нельзя — еще недостаточно времени выдержан. Это дело долгое, надо заготавливать заранее.
Батюшка Чэнь подхватил:
— Ну а какая стряпня нашего Пин-гэра была невкусной? Каждый раз все языки проглатывают. Я думаю, и в этот раз с тофу уж точно ничего не выйдет неправильно.
— Я просто спросил, — сказал отец Чэнь и залпом допил крепкий чай. — Тофу в одночасье не приготовишь. Я пока замочу соевые бобы. Все равно сегодня есть время. Десяти дощечек хватит? А кувшины тебе какого размера купить? Я сам схожу в поселок с младшим. Он не умеет выбирать — кувшины тоже разные бывают, и хорошие, и плохие.
— Вот такого размера. — Чэнь Юйпин передал Цао-гэра батюшке и показал руками: — И маленьких кувшинчиков размером с ладонь купи десять. Купим все сразу — так будет удобнее торговаться о цене.
Отец Чэнь прикинул:
— Для такого большого кувшина десяти дощечек тофу маловато. Я сделаю побольше — что останется, сами съедим.
— Похоже, в следующем году надо будет больше бобов сажать, — радостно рассмеялся батюшка Чэнь.
В уголках глаз и бровях отца Чэня промелькнуло довольство:
— С бобами возни мало, они не трудоемкие.
— Отец, папа, если попадется подходящая земля, давайте ее купим.
— Твой отец как раз вчера вечером говорил мне об этом. За последние несколько месяцев мы заработали немного денег, купили вола. С волом-помощником в поле управиться будет намного легче. Даже если еще несколько му земли купим — потянем. Только вот хорошую землю редко продают. Как и с волом — надо постепенно присматривать.
Чэнь Юйпин улыбнулся:
— Не будем торопиться — успеется. Мы деньги приготовим, и как попадется хорошая, жирная нива — сразу схватим и купим. Пусть даже чуть дороже — не страшно, главное, чтобы хорошая была.
— Вот именно так.
Позавтракав, батюшка Чэнь расставил лоток, выложил маньтоу с креветочной пастой и пряные чайные яйца. Свиные кишки и свиные ножки были приготовлены еще накануне вечером и всю ночь пропитывались маринадом — настолько пропитались, что стали невероятно аппетитными. Оставалась только тушеная свинина, которую надо было готовить.
Соевые бобы еще не размягчились, поэтому отец Чэнь вместе с младшим сыном отправился в поселок — купить свиных кишок, кувшинов и заодно разных повседневных мелочей.
Цуй Юаньцзю надел только бамбуковую шляпу, даже дождевик из рисовой соломы не надел. В руках он нес двух очень живых, бьющихся рыб — казалось, каждая весит по четыре-пять цзиней. Высокий, крепкого сложения, он широкими шагал шел под мелким дождем — весь его облик как-то не вязался с этой маленькой деревушкой.
Чэнь Юйпин как раз смотрел в окно и подумал, что парень похож на сякэ58. Если рыбу в руках заменить на меч — было бы еще больше похоже.
— Дядя Чэнь, — с улыбкой поздоровался Цуй Юаньцзю, и его суровые черты мгновенно смягчились. — Цао-гэр, — тихонько позвал он, играя с ребенком, специально смягчив голос.
— Ты зачем же еще и рыбу принес? Какие же они у тебя жирные!
— По пути встретил торговца, увидел, что рыба свежая, и купил две штуки. Я часто доставляю хлопоты Пин-гэру — он мне завтрак готовит, так что две рыбы — это ерунда.
Батюшка Чэнь крикнул из кухни:
— Пин-гэр, раз рыба свежая, может, приготовим ее на обед? — И, глядя на Цуй Юаньцзю, добавил: — И ты оставайся, попробуешь заодно. Пин-гэр рыбу тоже очень вкусно готовит — и душистая, и нежная.
Чэнь Юйпин вышел, окинул взглядом двух рыб:
— Две рыбы — на целых десять цзиней потянет. Сегодня нежарко, можно на обед устроить рыбный хого. А потом позовем и второго брата со второй невесткой.
— Их подготовить нужно? — спросил Цуй Юаньцзю. — Скажи, как надо — я сделаю.
— Времени еще много, пусть пока в воде постоят. Потом успеется.
Батюшка Чэнь внезапно вспомнил:
— Ты ведь еще не завтракал?
— Я куплю две маньтоу с креветочной пастой и все. К ним хорошо идут свиные кишки.
— Не будь таким церемонным, бери просто так, — радостно рассмеялся батюшка Чэнь.
Цуй Юаньцзю достал пять медяков и положил их в копилку-шкатулку:
— Дядя, так нельзя. Торговля есть торговля.
Батюшка Чэнь, услышав эти слова, проникся к молодому человеку еще большим уважением.
Чэнь Юйпин, увидев, как у папы загорелись глаза, почувствовал, что у него сейчас волосы на голове зашевелятся, и, схватив двух рыб, быстро улизнул обратно в кухню.
Когда отец Чэнь с сыновьями вернулись, дождь немного усилился. Повозка с волом остановилась у дверей. Цуй Юаньцзю — глаз наметан — тут же бросился заносить в дом кувшины — больших и маленьких набралось целых десятка полтора.
— Сегодня нашему а-Ню59 пришлось попотеть, — проговорил отец Чэнь, отвязывая упряжь, и повел вола в стоящий за домом навес.
Батюшка Чэнь достал чистое полотенце:
— Идите-ка вытритесь. Младший, тебе надо переодеться, а может, и вымыться.
— Не надо, я почти не промок, — беззаботно ответил Чэнь Юаньцю и начал грубовато вытираться полотенцем.
Чэнь Юйпин сварил имбирный суп и разлил по трем большим пиалам:
— Пейте горячим. — Они с папой пили из маленьких пиал — под дождь не попали, так что много не нужно.
В плетеной корзине Цао-гэр не спал — его большие черные глаза были прикованы к взрослым, которые пили имбирный суп; маленький ротик причмокивал — вылитый маленький кот-лакомка.
— Наш малыш тоже хочет? — Чэнь Юйпин присел на корточки перед корзиной и поддразнил его.
Цао-гэр растянул рот в улыбке и рассмеялся: «хе-хе-хе». Он протянул пухленькие ручонки — то ли хотел, чтобы его взяли на руки, то ли просил имбирного супа.
Цуй Юаньцзю, стараясь не привлекать внимания, присел рядом с Чэнь Юйпином и сказал:
— Цао-гэр же еще не может этого пить? Да и зубов не видно.
— Еще маленький. Пройдет еще месяц с небольшим — тогда можно будет понемногу давать кашки или жидкой рисовой каши. — У малышки Цяо, когда ей исполнилось пять с небольшим месяцев, уже прорезались первые зубки. Но у Ань-гэра зубки появились только в шесть месяцев. Старший брат говорил, что у всех детей зубки режутся в разное время: у одних рано, у других поздно. Чэнь Юйпин подумал, что, возможно, его Цао-гэр был слишком худым и слабым, поэтому и развивается чуть медленнее. Если дело действительно в этом, то сколько же на самом деле Цао-гэру — и вовсе непонятно.
— Сколько же месяцев ребенку? — поинтересовался Цуй Юаньцзю.
Чэнь Юйпин помедлил:
— Пять с небольшим.
— Как же вы его хорошо вырастили! — Цуй Юаньцзю не удержался, взял Цао-гэра на руки и, легонько взвесив на руках, улыбнулся — в глазах у него появилась мягкость. — Такой упитанный, беленький, чистенький.
Когда Цао-гэр родился, его наставник из рук в руки передал ребенка ему, Цуй Юаньцзю, чтобы тот присматривал. А уже на третий день он, спешно, уехал в уездный город сопровождать караван. Оставил ребенка на попечение отца и мачехи, дал им ровно один лян серебра и пообещал, что вернется в течение двух месяцев. На ребенка, которому еще не исполнился год, больших расходов не требовалось — молочную смесь можно было получить в поселке бесплатно. Нужно было только купить одежду да обувь. Одного ляна серебра хватало с лихвой.
Но пути Неба непредсказуемы: по пути караван встретил разбойников; они были хорошо подготовлены. Из-за этого караван задержался. К тому времени, как он разобрался со всеми делами в охранной конторе и вернулся, прошло уже три месяца.
Если считать, то Цао-гэру должно было быть шесть месяцев. Почти столько же, сколько примерно насчитали в семье Чэнь.
Пин-гэр и Юаньцзю, склонившись друг к другу, о чем-то разговаривали, а на руках у них был Цао-гэр. На них было приятно смотреть — как милая семейная картина: отец, мать и дитя.
Батюшка Чэнь преисполнился умиления и радости. Он тут же замигал, подавая знаки своей второй половинке и младшему, чтобы те говорили потише.
Отец Чэнь, допив имбирный суп, поставил пиалу и пошел посмотреть, как там соевые бобы размокают.
Чэнь Юаньцю в приподнятом настроении выбежал на улицу — пойти к старшему брату, поболтать заодно и позвать их на обед.
Батюшка Чэнь остался сидеть на лотке.
Чэнь Юйпин, почувствовав, что что-то не так, окинул взглядом комнату и чуть не обмер от испуга — как же так вышло, что из всей комнаты осталось только трое? Куда же все остальные подевались? И когда успели уйти — совершенно беззвучно! Скажи ему кто, что это не нарочно — ни за что бы не поверил. На все сто процентов это папа постарался.
— Цуй Юаньцзю, я хочу тебя кое о чем спросить. — Чэнь Юйпин решил, что так дело не пойдет. Папа последнее время стал слишком часто действовать исподтишка. Если он сейчас же не прояснит ситуацию, то потом точно произойдет какая-нибудь глупость. — Папа, зайди-ка ты на минутку.
Батюшка Чэнь, не оборачиваясь, ответил:
— Что там? Мне от лотка не отойти.
— Сейчас же никого нет. Папа, зайди скорее. Мне нужно кое-что сказать.
— Ну хорошо.
Едва батюшка Чэнь переступил порог кухни, как услышал, как его собственный третий сын совершенно бесхитростно спрашивает Цуй Юаньцзю:
— Я тебе нравлюсь? Или, может быть, тебе просто очень по душе то, что я готовлю, и поэтому ты последнее время проявляешь столько усердия к нашей семье?
Ну и глупый же сын! Разве можно такие вещи спрашивать в лоб! Надо было бы помягче, да и спрашивать такое скорее отцу или матери!
Выкинул такой неожиданный фортель — совсем старика не бережет!
Цуй Юаньцзю посмотрел на Чэнь Юйпина, потом на дядю Чэня. Он и так был от природы умен, а тут и так было сложно не догадаться: почему дядя Чэнь относился к нему с особой теплотой.
О семье Чэнь, о Пин-гэре он, по правде сказать, наводил справки.
И вот какой получился... какой получился конфуз.
Он задумался, размышлял, теряясь в догадках — стоит ли рассказывать правду, настоящую правду?
Пин-гэр… Пин-гэр и правда очень хороший гэр. Не говоря уже о Цао-гэре — даже если взять одного Пин-гэра, он Цуй Юаньцзю тоже нравится. Однако он еще не думал о женитьбе и создании семьи — все-таки сейчас он работает в охранной конторе, жизнь у него не особенно спокойная, и время для женитьбы еще не настало.
— Ты чего молчишь? — сердито спросил батюшка Чэнь. — Или, может, я себе напридумывал? Неужели я и правда напридумывал?
Что же тогда делать!? Пин-гэр только-только начал становиться веселее, а если он теперь из-за этого расстроится — он даже думать об этом не смел.
— Дядя. — Цуй Юаньцзю очнулся и, улыбнувшись Чэнь Юйпину, произнес с сияющей улыбкой, похожей на цветок, распустившийся под ярким солнцем, — и красиво, и обаятельно: — Я и правда питаю теплые чувства к Пин-гэру. Однако причина, по которой я начал сближаться с семьей Чэнь, — это Цао-гэр.
Цуй Юаньцзю не спеша начал рассказывать историю Цао-гэра.
Дед Цао-гэра был старым охотником, жившим в глухих горах. У старого охотника была очень плохая репутация — в деревне все называли его «злополучной звездой» и говорили, что он приносит несчастья. Он пережил своих родителей, а затем и старшего сына. Когда старший сын умер, его супруг как раз был беременным. Услышав эту страшную весть, на восьмом месяце он родил маленького, тщедушного гэра, а сам уже не смог открыть глаза. Сердце старого охотника превратилось в пепел. Он взял младшего сына и укрылся в глубине гор, чтобы влачить там свое существование. Когда младший сын наконец вырос, он полюбил одного мужчину. Их чувства были очень крепкими. Но семья того мужчины и все родственники были против этого брака: они боялись скверны, которая, по их мнению, исходила от старого охотника. В конце концов тот мужчина взял в жены гэра из соседней деревни. Старый охотник решил, что он — обуза для младшего сына, и хотел тайком уйти из жизни, но как раз в то время узнал, что его младший сын беременен. Младший сын родился недоношенным, с детства жил с отцом в глухих горах, недоедал, не имел теплой одежды, его здоровье все время было слабым. Если бы сейчас он сделал аборт, то с вероятностью в восемьдесят процентов это угрожало бы его жизни. И самое главное — он хотел оставить этого ребенка. Старый охотник испытывал глубокое чувство вины перед младшим сыном, поэтому не стал ему отказывать в этом. Сын вынашивал ребенка, значит, скоро он станет дедом. И в душе старого охотника вновь затеплилась надежда на жизнь. Но, увы, небеса оказались слишком жестоки и не могли вынести счастья старого охотника. У младшего сына случились трудные роды. Ребенок появился на свет, а его отец уже не проснулся. Старый охотник был сражен горем и слег, а затем и вовсе занемог. И вот, влача свое угасающее тело, он передал своего маленького внука своему ученику и навсегда закрыл глаза.
Цуй Юаньцзю был учеником старого охотника. В десять лет он повстречал в горах старика и стал его учеником. Старый охотник относился к нему очень хорошо — его доброта была тяжелой, как гора, все свое мастерство он передал ему. Тем, что Цуй Юаньцзю сегодня из себя представляет, он обязан наставлениям своего наставника. Все вокруг считали старого охотника «злополучной звездой», бедствием и напастью. Но в сердце Цуй Юаньцзю наставник был дороже, чем отец, — самым важным человеком на свете после его родного отца.
Маленький внук был для наставника смыслом жизни. Поэтому и Цуй Юаньцзю считал его самым главным существом на свете. Он полагал, что, если «повесить перед носом» достаточно денег, его отец и мачеха будут хорошо присматривать за Цао-гэром. Но он никак не ожидал, что по пути каравана встретятся разбойники. И эта бессовестная парочка, неизвестно откуда прослышав, что с ним что-то случилось, немедленно поспешила бросить Цао-гэра в глухих горах. Они думали, что он не вернется. Ха!
— …Я увидел, что вы растите Цао-гэра особенно хорошо, видно, души в нем не чаете, пылинки сдуваете, относитесь как к зенице ока. Я сначала не хотел вам мешать, но в душе у меня было чувство вины — не оправдал я последнего наказа наставника, не оправдал надежд, и перед Цао-гэром тоже виноват: по своему легкомыслию, из-за того, что не все предусмотрел, заставил Цао-гэра страдать и мучиться понапрасну. — Он немного помолчал. — И я решил: сделаю все, что в моих силах, чтобы отблагодарить вас за вашу доброту к Цао-гэру. И заодно так отблагодарить наставника за его доброту ко мне. В процессе нашего общения я понял, что вы все — очень хорошие люди, добросердечные и порядочные, в семье у вас царит лад и согласие. Не подумайте плохо, дядя, я даже завидую Цао-гэру. То, что Цао-гэра взял к себе Пин-гэр, — это, наверное, самое большое счастье и удача в его жизни.
Закончив с предысторией Цао-гэра, Цуй Юаньцзю продолжил:
— Я уже немного рассказывал вам, дядя, о положении в моей семье. У моего отца и моего папы были не очень хорошие отношения. У отца травмирована левая нога, обрабатывать землю ему тяжеловато, характер у него не из лучших. А папа был мягким, покладистым и безмолвно тянул на себе весь дом. Когда я родился, у папы были тяжелые роды, после которых он надорвал свое здоровье и с тех пор мог заниматься только домашними мелочами. Жизнь сразу стала трудной. А характер моего отца становился все хуже и хуже. Когда мне исполнилось десять лет, батюшка ушел из жизни. Не прошло и трех месяцев, как отец привел в дом новую жену. Мачеха у меня — косая сажень в плечах — и по дому, и во дворе работать мастерица. При ней у отца характер стал намного лучше. Не прошло и двух лет, как у меня появился младший брат, и они зажили втроем счастливой жизнью. А у меня остался только наставник. Узнав, что отец с мачехой выбросили Цао-гэра в горах, я их как следует отлупил, а потом разорвал с ним родственные отношения. Раньше я носил фамилию Чжан. Батюшка мой был из семьи Цуй. Вот я и взял фамилию папы. Через несколько дней я должен вернуться в уездный город, вместе с охранной конторой идти на задание. Я решил сегодня признаться вам во всем насчет меня и Цао-гэра: я не хочу вас обманывать. Я не думал о женитьбе и тем более не думал жениться на Пин-гэре. Не то чтобы не хотел — просто сейчас я не могу об этом даже помыслить. У меня за душой ничего нет, со мной жизнь была бы слишком горькой. Мне бы еще пару лет подкопить деньжат, а потом уйти из охранной конторы и зажить спокойной жизнью. Вот тогда у меня появится основа, чтобы говорить о свадьбе.
http://bllate.org/book/17672/1647345
