Фью-ю-у...
Весенний ветер ласково коснулся верхушек деревьев и бескрайних полей, и на иссушенной жёлтой земле один за другим стали пробиваться зелёные ростки.
Стоило ветру разойтись, как хлынул весенний ливень; зелёные побеги на земле и на деревьях вволю напились влаги и изо всех сил устремились ввысь. Ветер проносился по горным лесам, пролетал над угодьями, и сочная зелень постепенно укрывала желтизну почвы.
А когда лёгкий весенний ветерок превратился в буйный, стремительный поток, жизнь вокруг уже вовсю забурлила: вековые деревья расправили нежные почки, а трава под ногами налилась густой зеленью.
От зимних снегов не осталось и следа. Налетевший сильный порыв трепал волосы, развевал полы одежды, но холода не приносил — напротив, дарил какое-то пьянящее чувство свободы.
В полях ребятишки созывали друзей и с весёлыми криками, толкаясь и шумя, со всех ног бежали вперёд, запуская по ветру воздушных змеев.
К некоторым змеям были привязаны бамбуковые свистульки, и из поднебесья доносился протяжный, нескончаемый свист.
Воздушные змеи из цветной бумаги и ярких тканей выглядели краше и заметнее всех; иные из них, волоча длинные пушистые хвосты, кружили и танцевали прямо под облаками.
А внизу стояли детишки. Задрав к небу шеи, они крепко сжимали в кулачках деревянные катушки, то спешно отпуская, то наматывая бечёвку, и то и дело взрывались восторженными криками. Они мерились, чей змей взлетит выше, спорили, чей сделает больше кругов в воздухе, а кое-кто нарочно пытался перепутать чужие нити, отчего поднимался невообразимый гвалт, порой перераставший в шуточную потасовку.
Если у кого-то нить внезапно обрывалась, змей от сильного порыва ветра резко взмывал ввысь под дружный вздох толпы, а затем бессильно падал ниц под разочарованное улюлюканье.
*
У реки.
Чанся пятился назад, крепко держа в руках деревянную катушку, на которую было намотано множество слоёв нити. Напротив него точно так же спиной вперёд отходил Пэй Яо, держа в руках готового змея.
Когда размотанной нити оказалось достаточно, оба замерли. Дождавшись хорошего порыва ветра, они одновременно сорвались с места.
Почувствовав натяжение нити в пальцах, Чанся обернулся и звонко крикнул:
— Пора!
Пэй Яо вскинул руки, подбросил змея и застыл на месте.
Фр-р-р...
Полотно синей бумаги натянулось, и крылья бабочки шумно захлопали на ветру. Чанся одной рукой сжимал катушку, а другой перехватил нить; увлекая за собой змея, он припустил вперёд.
Ветер оказался благосклонен: катушка закрутилась, нить вытягивалась всё длиннее, и бумажная бабочка, покачиваясь, взмыла в поднебесье, ровно и уверенно держась в воздушном потоке.
Чанся перестал бежать и повернулся лицом к небу, по-прежнему придерживая нить одной рукой и любуясь полетом.
Этот змей-бабочка был самым первым, которого они смастерили зимой. Узоры на его левом и правом крыле вышли несимметричными, продать такую поделку было невозможно, поэтому её решили оставить себе для забав.
Ветер шумно свистел в ушах. Чанся стоял, запрокинув голову, и то и дело подёргивал нить, усмиряя её ход. Синяя бабочка взлетала всё выше и выше, и юноша намертво вцепился пальцами в деревянную катушку.
У реки они были не одни: ещё с десяток взрослых и детей запускали свои игрушки. В небесах парили самые разные змеи — ласточки, орлы и даже простенькие плоские рамки, наспех сколоченные детворой.
Поодаль прохаживались деревенские жители: кто-то косил траву, кто-то собирал дикую зелень к обеду, а попутно все они с улыбкой поглядывали на весёлое зрелище.
Особенно радовались старики. На склоне лет ноги у них были уже не те, бегать наперегонки с молодёжью они не могли, поэтому одни усаживались на валуны, а другие, заложив руки за спину, подолгу стояли не шелохнувшись, завороженно глядя ввысь.
Доу Цзиньхуа вышла со двора с бамбуковой корзиной за плечами, собираясь набрать диких трав. Зная, что ребята ушли к реке, она нарочно сделала крюк, чтобы повидаться с ними.
Несколько дней назад Пэй Яо ходил в уезд и распродал целую партию воздушных змеев. За вычетом расходов на цветную бумагу и краски, он выручил неплохие карманные деньги, и дома остался лишь этот большой змей, прибереженный для собственного удовольствия.
Видя, как радуется Чанся, Доу Цзиньхуа ласково улыбалась. Детям ведь только это и нужно. Не проронив ни слова, она постояла немного, любуясь ими, а затем побрела вдоль берега, высматривая сочные стебли.
В будни Чанся обычно бывал молчаливым и тихим, вечно ходил с опущенной головой, без устали помогая старшим по хозяйству. Но сейчас он стоял, подставив лицо теплым лучам; его кожа казалась ещё белее, а алая метка между бровей словно вспыхнула ярким огоньком. Лицо у юноши само по себе было очень миловидным и ладным, а теперь, когда он перестал робеть и вжимать голову в плечи, в его сияющих глазах проступило чистое, детское оживление.
Пэй Яо поймал себя на том, что уже долгое время не может отвести от него взгляда. Его кадык судорожно дернулся, и, с трудом опомнившись, парень поспешно отвернулся.
В небе кружило великое множество птиц из бумаги и ткани. Пэй Яо мазнул взглядом по соседнему змею-орлу, но тот не вызвал у него никакого интереса.
Местность у реки была просторной, деревьев росло мало, обзору ничто не мешало, и любители забав разбились на небольшие группки, каждая из которых заняла свой приметный уголок. Берег тянулся далеко вперед, места хватало всем, так что толкотни не было.
Пэй Яо краем глаза заметил, что на него то и дело посматривают — то были молодые деревенские девушки и шуанъэры. Он давно привык к такому вниманию, поэтому его лицо оставалось бесстрастным. Однако стоило ему заметить, как пара-тройка сопляков, которые были даже помладше него, украдкой и воровато зыркают на Чанся, как его красивое лицо вмиг потемнело от злости.
Чанся, ласково улыбаясь, плавно переступал с ноги на ногу, пытаясь отпустить нить ещё немного, чтобы бабочка поднялась к самым облакам. Но порыв ветра оказался слишком силён: змея внезапно швырнуло в сторону, и тонкая бечёвка натянулась, готовая вот-вот лопнуть. Юноша испугался, попытался удержать её и принялся поспешно наматывать нить обратно.
Пока он суетился, Пэй Яо решительным шагом подошел вплотную и перехватил нить своими большими ладонями. Решив, что названый брат тоже хочет поуправлять игрушкой, Чанся с радостью передал ему катушку.
Они стояли совсем рядом. Пэй Яо был высоким и, хоть и казался худощавым, телом был куда крепче Чанся, да и плечи у него были заметно шире. Своей могучей фигурой он полностью заслонил юношу от чужих взглядов сбоку.
Однако не успел Пэй Яо сполна насладиться чувством сладостной «мести», как вдруг осознал, до чего же Чанся хрупкий и тонкий — он не вышел ни ростом, ни статью, и казалось, стоит лишь крепко обнять его, как он целиком поместится в его объятиях. На самом-то деле, ему уже доводилось обнимать его.
Парень замер, и в его памяти явственно всплыло ощущение того мягкого, горячего тела, которое мелко дрожало в его руках, когда Чанся пытался оттолкнуть его, но не мог совладать с силой, а в глазах бедняжки стояли крупные слёзы. Он и так выглядел несчастным и беззащитным, а когда Пэй Яо укусил его за шею, и вовсе сжался в комок, безропотно покорившись его воле.
Чанся слегка нахмурился: ему показалось, что они стоят чересчур близко, и он невольно отступил на два шага в сторону. Заметив, что Пэй Яо застыл с отрешённым видом, он в тревоге воскликнул:
— Ой, сейчас упадёт!
Пэй Яо мгновенно очнулся, вскинул голову, дернул за нить и быстро пробежал несколько шагов вперёд. Ветер с шумом подхватил крылья, и синяя бабочка вновь устремилась к облакам.
Доу Цзиньхуа, собиравшая неподалеку траву, услышала испуганный голосок Чанся, разогнула спину и облегченно выдохнула: «Слава богам, удержали».
Только тогда Чанся заметил старушку и звонко позвал:
— Бабушка!
Доу Цзиньхуа подхватила корзину и с ласковой улыбкой побрела к ним.
— Бабушка, ты тоже хочешь попробовать? — спросил Пэй Яо.
Старушка так и расплылась в улыбке. Она подошла, перехватила деревянную катушку и принялась ловко подёргивать нить, вспоминая былую сноровку.
Пэй Яо слегка поджал губы и, словно пытаясь скрыть смущение, отвернулся от Чанся, уставившись на парящую в вышине бабочку.
Наигравшись вволю, Чанся принялся неторопливо сматывать нить.
— Раз уж мы всё равно выбрались со двора, давайте наберем по пути вязовых семян, — предложил Пэй Яо, поднимая с травы опустившегося змея и уходя вперед, чтобы Чанся было удобнее наматывать остатки бечёвки.
— Ладно, — кивнула Доу Цзиньхуа, — как раз корзина при мне.
Бабушка и двое внуков побрели вдоль берега в поисках вязов. До ветвей низких кустарников Чанся и Доу Цзиньхуа могли дотянуться сами, а когда на пути попадалось высокое дерево, Пэй Яо ловко вскарабкивался на самый верх.
Лазить по деревьям он умел отменно — в детстве только этим и занимался, то и дело рвал рубахи о шершавую кору да острые сучья. По возвращении домой его неизменно ждала хорошая трепка от родителей, а если это повторялось несколько дней кряду, то и без папиного ремня дело не обходилось.
Чанся тоже умел взбираться на ветви, но трусил и никогда не рисковал лезть на самую верхушку. На тонкие сучки наступать было боязно.
Оборвав всё, до чего можно было дотянуться руками, Пэй Яо на минутку сбегал домой и принёс длинный бамбуковый шест с привязанным на конце серпом. Он принялся подрезать сочные гроздья вязовых сережек, а Чанся с бабушкой споро подбирали их с земли.
Ярко-зелёные вязовые сережки на вкус были нежными, с приятной сладинкой. Это лакомство можно было отведать исключительно весной — стоило им загрубеть и состариться, как в пищу они уже не годились.
Чанся собирал их и не удержался — закинул несколько штук в рот: сочные, хрустящие, самая первая весенняя свежесть!
Пэй Яо перевёл дух, поднял с земли веточку вяза и не удержался:
— Бабушка, а давай по возвращении приготовим вязовые сережки, обжаренные с яйцом?
Раз уж старший внук попросил, разве могла Доу Цзиньхуа отказать ему? Она тут же закивала:
— Хорошо-хорошо, вернемся домой — я сама вам приготовлю.
Погода только-только начала теплеть, и несушки ещё не неслись каждый день. В последнее время куриные и утиные яйца ценились высоко, и Чэнь Чжи строго следил за гнездами, собираясь поднакопить побольше яиц на продажу. Но вязовые сережки, обжаренные с яйцом, выходили такими нежными и пахучими, а лакомиться ими можно было всего несколько дней в году... Стоило Пэй Яо заикнуться об этом угощении, как у Чанся тоже потекли слюнки.
Едва они вернулись домой, неся с собой больше половины корзины зелёных гроздьев, Доу Цзиньхуа тут же повязала фартук, отперла кухонный шкафчик и достала из глиняного горшка четыре крупных яйца. Чанся тщательно промыл зелень, дал воде стечь и вынес её на бамбуковом подносе в комнату.
Когда Чэнь Чжи и Пэй Юва вернулись со своих полей, на столе их как раз ждало с пылу с жару ароматное блюдо из обжаренных с яйцом вязовых сережек. Поскольку у плиты хлопотала сама Доу Цзиньхуа, Чэнь Чжи не стал ворчать из-за потраченных яиц.
Умывая руки, он с улыбкой заметил:
— Ну и повезло же нам сегодня, как раз к самому вкусному поспели!
Время для полноценного обеда ещё не подошло, и старушка затеяла готовку лишь потому, что Пэй Яо очень просил. Она поначалу думала, что если сын с своим фуланом задержится в поле, то просто оставит им долю на тарелке. Все шестеро разобрали палочки и уселись за стол. Яиц в блюде было немного, а зелени — в избытке, но вкус выходил удивительно свежим, так что вся семья осталась довольна.
После трапезы Чэнь Чжи придержал Пэй Яо за плечо и сказал:
— Сегодня дел в поле немного, мы с твоим отцом собираемся пойти в уезд продать накопившиеся яйца. Раз уж мы отведали это лакомство, мне пришла в голову мысль: берите-ка вы с Чанся корзины и ступайте снова со двора. Наберите побольше этих вязовых сережек, мы их вместе с яйцами на рынке и пустим.
Чанся поспешно перемыл посуду, подхватил бамбуковую корзину, и они с Пэй Яо снова отправились на промысел.
*
Ветер проносился над холмами, укрывая их густой зеленью, а в густой траве робко распускались крошечные полевые цветы. Весенний ветерок веял-веял, пока постепенно не превратился в вольный, дышащий свободой ветерок раннего лета.
В доме семьи Пэй улыбка в эти дни не сходила с лица Чэнь Чжи. То и дело во дворе раздавался его весёлый, заливистый смех, который он даже не думал скрывать. Ведь завтра наступал счастливый день свадьбы.
Чанся был воспитанным с детства суженым-шуанъэром, и по заведенному обычаю пышных торжеств для таких союзов не полагалось — достаточно было накрыть пару столов в день свадьбы для самых близких родственников да позвать нескольких добрых соседей из деревни.
Однако Пэй Яо был единственным сыном и продолжением рода Пэй. За долгие годы, стоило кому-то в деревне затеять крупное празднество, Чэнь Чжи и Пэй Юва неизменно приходили поздравить односельчан и выложили немало монет на подарки. К тому же семью Пэй в деревне любили, и стоило зайти разговору о свадьбе Чанся и Пэй Яо, как соседи в один голос твердили, что непременно придут выпить за здоровье молодых праздничного вина.
Отказать людям было неловко, да и у самого Чэнь Чжи имелся свой маленький расчет: если устроить совсем скромный ужин, то и ответных подарков да монет от гостей они не увидят, а это прямой убыток.
К тому же Чэнь Чжи изначально обещал накрыть отдельный стол для ребят, с которыми дружил Чанся, — нельзя же было накормить одних подростков, обделив вниманием их родителей.
Поразмыслив и посоветовавшись с Пэй Юва, он решил: накануне свадьбы всё же следует устроить обильный обед на пару столов и позвать односельчан на праздничное угощение.
После полудня во дворе дома Пэй стало людно и шумно. Доу Цзиньхуа и Пэй Цзаоань уселись на почетные места, развлекая гостей беседами и шутками, вокруг царила приятная суета.
Пэй Яо созвал своих сверстников, чтобы расклеить по дому праздничные иероглифы «囍» (двойное счастье) и отрезы красной ткани.
Семь-восемь ловких парней споро принялись за дело: кто-то взбирался по приставной лестнице, кто-то промазывал бумагу клейстером — работая сообща, они в мгновение ока преобразили и комнаты, и весь двор.
Чэнь Чжи поспешно усадил ребят за столы, угощая их чаем и сладостями, и принялся уговаривать: «Скоро начнем подавать вино, так что по домам не расходитеся, оставайтесь веселиться вместе с нами!».
По сравнению со всеобщим гомоном, в западной пристройке у Чанся было куда тише и спокойней. У него не было родственников, так что скрасить предпраздничные часы к нему пришли лишь Ван Сяочань и Ян Сяотао. Втроем они давно сдружились, так что сидели, уплетая сушеные фрукты и ведя неспешные беседы в полном довольстве. Едва ребята переступили порог, Чанся тут же заварил для них сладкий чай с крупными кусками леденцового сахара.
Ян Сяотао только вчера вернулась из деревни Чжаоли — благо, та располагалась неподалеку. Услышав от матери, что день свадьбы Чанся и Пэй Яо окончательно назначен, она поспешила вернуться к сроку. Чанся, в отличие от них, не уходил в чужой дом, и по правилам делать ему свадебные подарки друзьям не полагалось, однако Ян Сяотао и Ван Сяочань всё же принесли с собой скромные гостинцы. Ван Сяочань, как и прежде, соткал новый носовой платок, а Ян Сяотао смастерила изящный мешочек для благовоний.
С утра от всеобщего шума и суеты Чанся чувствовал себя растерянным и неприкаянным, но теперь, в кругу друзей, его тревога окончательно улеглась.
С улицы доносился зычный голос Чэнь Чжи, который как раз вовсю расписывал соседям прелесть свадебного наряда Пэй Яо. Ян Сяотао расслышала эти речи и с лукавой улыбкой принялась расспрашивать Чанся.
Как оказалось, ещё в середине весны праздничные наряды для двоих молодых людей были полностью готовы.
Однако в одно прекрасное утро Пэй Яо, выйдя из своей комнаты, принялся ворчать, что прошлогодние штаны стали ему коротки на целую ладонь, да и рукава куртки едва доходят до запястий. Только тогда Чэнь Чжи и Доу Цзиньхуа с изумлением осознали, что парень снова вытянулся в росте.
А ведь свадебное платье кроилось по зимним меркам!
Перепуганные взрослые бросились вытаскивать наряды из сундуков, принялись спешно распарывать швы и надставлять ткань. С тех пор, опасаясь, как бы Пэй Яо незаметно не вырос ещё больше, Чэнь Чжи едва ли не каждый день заставлял его примерять праздничный наряд, прикидывая длину на глаз.
Наряд Чанся тоже заставили примерить, но, к счастью, юноша в росте не прибавил, так что перешивать его одежду не пришлось.
Ван Сяочань обычно общался только с Чанся и на Пэй Яо особого внимания не обращал, поэтому не на шутку удивился:
— Да он ведь и без того был едва ли не выше всех в деревне, неужто опять вытянулся?
— Угу, — кивнул Чанся. Он и сам прежде не замечал этого, пока Пэй Яо и впрямь не стал возвышаться над ним ещё сильнее.
С улицы донесся дружный хохот соседей: все в один голос твердили, что парню всего семнадцать лет — самая пора, когда мужской организм идет в буйный рост.
Пока они беседовали, в комнату стайкой вошли Пэй Саньню, Пэй Силуань и ещё три деревенские девушки из рода Пэй — все они приходились жениху двоюродными и троюродными сёстрами. Чэнь Чжи рассудил, что все они одного возраста, и праздничный стол для молодежи не должен выглядеть бедно: чем больше народу соберётся, тем больше изысканных блюд можно будет подать.
Пэй Саньню была вне себя от восторга. Она устроилась подле Чанся: мало того, что можно было вволю полакомиться редкими яствами, так ещё и удастся первыми увидеть, как брат Чанся и её двоюродный брат станут совершать земные поклоны на свадебной церемонии!
От этих мыслей девочка так и сияла.
Видя, что гости почти все в сборе, Чэнь Чжи незаметно окинул двор взглядом и велел Пэй Яо сделать ещё один обход и созвать оставшихся.
Когда все приглашённые наконец заняли свои места, хозяин дома не стал тянуть время и зычно крикнул в сторону кухни, веля подавать угощения.
Чанся с друзьями устроились в западной пристройке. На их столе красовались восемь изысканных блюд — четыре мясных и четыре овощных. Стол ломился от еды, всё выглядело на редкость чинно и было невероятно вкусным; это угощение ничуть не уступало тому, что в своё время подавали на свадьбе Ян Сяотао.
Маленькое тщеславие Чэнь Чжи наконец-то было полностью удовлетворено.
Расплываясь в счастливой улыбке, он угощал ребят, прося их не стесняться и есть как можно больше, и ни в коем случае не беречь хозяйское добро.
*
Ночь была тихой, словно прозрачная вода.
Дневной шум и гомон постепенно утихли, и в усадьбе наконец воцарился долгожданный покой.
Во дворе ещё переговаривались несколько человек, но голоса их звучали приглушённо. В окнах комнат теплились огоньки свечей.
В западной пристройке Чанся сидел с пунцовыми от смущения щеками. Пожилая невестка из соседнего дома, которая только что заходила наставлять его перед брачной ночью, уже ушла, оставив юношу одного в состоянии полного смятения и потрясения. Как оказалось, после свадьбы супругам полагалось не только целоваться в губы, но и...
О поцелуях ему никто не рассказывал — просто из-за выходок Пэй Яо он и сам понимал, что этой участи ему не избежать. Но он и подумать не мог, что за этим кроется нечто большее!
Вспоминая нехитрые картинки, набросанные на грубой серой бумаге, Чанся в испуге закрыл лицо ладонями и с силой потёр щёки, пытаясь вытравить эти постыдные мысли из головы.
Тем временем в восточной пристройке Пэй Яо в одиночестве сидел у стола. Наставлять его никто из мужчин не стал — ему лишь сунули в руки тонкую книжицу без переплёта, велев изучить всё самому, благо читать он умел.
В молодые годы, когда кровь в жилах бурлит от избытка сил, подобные вещи волнуют кровь сильнее всего. Ранее ему уже доводилось краем глаза листать подобный альбом с картинками у Пэй Чэна, так что общее представление он имел, хоть тогда и не стал вникать в подробности. Его уши становились всё краснее, а к лицу приливала горячая кровь.
Но понимая, что без этого не обходится ни одна брачная ночь в свадебных покоях, он поплотнее скрестил ноги и, превозмогая стыд, внимательно, страница за страницей, изучил всю книжицу до самого конца.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Проект был переведен командой Sherekili Novels
http://bllate.org/book/17875/1733970
Готово:
