Шэнь Чжэн увел Гу Вэйчжи в сторонку и обходными путями вытянул из него все о трех годах Вэнь Чжо в округе Бо. Гу Вэйчжи, конечно, знал меру: говорил только о служебных заслугах, а о «румяных воровках» и прочих вещах, где дуло приподнимали на вершок, не проронил ни слова.
С его слов Шэнь Чжэн наконец заполнил пустоты, зиявшие в «Истории Цянь», и обрисовал для себя основную логику чиновничьей карьеры этого красавца-злодея. Вэнь Чжо сдал экзамены в округе Мянь — самом южном округе на карте Великой Цянь. Округ Мянь лежал у моря и в изобилии производил сухэсян и амбру; многие местные купцы вели благовонную торговлю, а благодаря морским путям эти товары доходили до Персии и даже до западных морей. Вот только от столицы округ Мянь отстоял страшно далеко — даже верхом добираться месяц, а то и два. К счастью, семья Вэнь Чжо была из местных богатеев и, надо полагать, в дорожных деньгах не нуждалась. Так или иначе, он благополучно достиг столицы, сдал экзамен на цзиньши[1] и на дворцовых испытаниях был удостоен звания второго из лучших.
Странно было другое: его не оставили в академии Ханьлинь на должности стажера, а услали в глухой округ Бо судебным чиновником, то есть, считай, сразу по вступлении в службу сослали. А ведь стажер — это ближний государев слуга, он всегда крутится подле большого начальника и в будущем имеет все шансы стать министром кабинета и воспарить к облакам. Конечно, в стажеры отбирали самых многообещающих из цзиньши, но кто бы осмелился сказать, что второй на экзаменах Вэнь Чжо не многообещающ?
Как бы то ни было, в округе Бо Вэнь Чжо все еще носил в груди полный набор возвышенных устремлений. Он завез туда чай сунло, заставил местных рыть водные каналы и прокладывать горные дороги, налаживая перевозки, и за какие-то два года жизнь простого люда в Бо перевернулась до неузнаваемости. С подъемом хозяйства многие беды перестали быть бедами, голос Вэнь Чжо набирал вес, а дела шли все глаже. Но как об этом прознал император? А глава округа Хуэй подал жалобу: дескать, округ Бо сбывает чай сунло по дешевке и отбивает у Хуэйчжоу рынок. Император расследовал, и вместо того чтобы наказать Вэнь Чжо, перевел его обратно в столицу.
Но за четыре года в столице Вэнь Чжо, кроме постоянного повышения в чине, кажется, не выдвинул ни одного существенного предложения, а словно потонул в пышности Музыкальной палаты и увеселительных кварталов, махнув рукой на продвижение. И все же одно никак не вязалось: котенок уже вроде бы покойно доедал соленую рыбку — с чего же он вдруг так резко переменился и покатился по дороге великого злодея без возврата? Разумеется, все это еще не случилось, и даже Гу Вэйчжи не знал причин.
— Вы, дажэнь, уроженец столицы? — спросил Гу Вэйчжи. — По выговору вроде не совсем.
Шэнь Чжэн, все мысли которого занимал Вэнь Чжо, рассеянно ответил:
— Можно сказать и так. Родился в столице, только что из-за границы вернулся.
— Из-за границы?
— ...Из Наньпина только что вернулся.
Гу Вэйчжи посмотрел на него с еще большим уважением:
— Вы бывали в Наньпине? На границе неспокойно: генерал Цзюнь Динъюань только что разбил стотысячную армию южан и вернул пятого принца в столицу, а двор Наньпина затаил злобу. Слышал, они и на Весенний турнир прислали мастеров.
Едва он договорил, как стражник, подняв деревянную табличку, прокричал:
— Мастер Му И из Наньпин белыми выиграл с преимуществом в четыре с половиной камня!
Слово «Наньпин» точно плеснуло холодной водой в бурлящий котел. Только что гудевшая и перешептывавшаяся толпа вмиг онемела. Имя «Му И» на табличке под полуденным солнцем вспыхнуло ослепительным, режущим светом, больно задев уязвимую гордость жителей Цинь.
С западной стороны площадки медленно поднялся человек. Он двигался как деревянная марионетка, глаза его были налиты кровью, под глазами чернели лиловые круги. Казалось, он не спал несколько ночей и выглядел доволньо жутко. Му И был равнодушен, на лице ни следа радости от победы; он лишь переставлял ноги, постепенно уходя с площадки, и ни разу не удостоил взглядом сидевшего напротив мастера, будто играл с пустотой.
Наконец кто-то спросил:
— Который по счету?
— Третий. Все трое — чистая победа. Против Му И, кажется, был внешний ученик школы Се, его отец служит в Приказе лекарей.
Кто-то холодно усмехнулся:
— Ну и школа Се — чем дальше, тем мельче. Дала южному дьяволу себя осрамить. Будь это наша школа Сяо, ни за что бы не проиграли.
Кто-то засомневался:
— Может, у них и вправду талант? В павильонах показывали эту партию?
— Да неужто! — первый лишь пуще замахал веером с презрительным смешком. — Павильоны показывают только партии родовитых мастеров каждой школы, а это по большей части те, кто прославился еще юнцами. Наньпинцам просто подфартило наткнуться на пару слабаков. Разве им тягаться с глубиной нашей циньской науки!
— Верно говоришь! Этот ученик школы Се — просто позор! Первые двое, что проиграли, еще ладно, это какие-то безвестные провинциалы, а этот владеет истинным учением школы Се и так скатился!
— Боюсь, его отцу в Приказе лекарей теперь глаз не поднять будет.
В толпе мешались сожаление, насмешки, презрение; всего один миг потрясения, и все вновь утонуло в высокомерном самодовольстве.
Игра длилась уже шесть часов, мастера один за другим покидали площадку, и зеваки понемногу расходились. Как вдруг кто-то истошно завопил:
— Беда! Кто-то ударился о столб!
Распорядитель, услышав крик, и бровью не повел: он махнул рукой, и солдаты оттащили тело в сторону. Оказалось, двум юношам — из школы Сяо и школы Сун — не повезло, они столкнулись в первом же туре и сражались до полного остервенения. В конце концов школа Сун проиграла школе Сяо, и проигравший, не вынеся позора, бросился головой на столб; кожа на лбу лопнула, хлынула кровь, и было неясно, выживет ли он. Соперничество восьми школ всегда было свирепым: проигравшие сгорали от стыда и вправду готовы были умереть.
Первый день турнира закончился кровью: недобрый знак. Гун Чжиюань, сочтя это дурной приметой, поспешил увести людей школы Се. Вэнь Чжо дождался самого конца и лишь тогда неторопливо сошел с Обзорной площадки. Проходя сквозь толпу, он скользнул взглядом по Шэнь Чжэну, а затем подозвал Гу Вэйчжи ехать вместе с ним в паланкине.
Паланкин обогнул ворота Хуэйян с востока и направился прямиком к улице Гуань.
— Я хотел тебе кое-кого представить, но, как я погляжу, ты уже с ним повидался? — сказал Вэнь Чжо.
Гу Вэйчжи замялся:
— Кого именно чжанъюань имеет в виду?
— Нынешнего пятого принца, Шэнь Чжэна. Того самого, что все время тянул тебя за рукав и расспрашивал.
Гу Вэйчжи от изумления выпрямился и не мог скрыть потрясения на лице:
— Так это и был пятый принц, отправленный в Наньпин?
— Ты довольно долго с ним болтал. О чем он тебя расспрашивал?
Гу Вэйчжи честно ответил:
— Все о ваших делах в округе Бо.
Вэнь Чжо ничуть не удивился. Пусть у них с Шэнь Чжэном и был уговор, но знакомы они были еще недолго, и желание получше его узнать было вполне естественным. Он опустил голову и поправил чиновничье платье, рассеянно уточнив:
— О моих успехах и промахах на службе в Бо?
— Не только, — Гу Вэйчжи принялся загибать пальцы. — Еще: какие цвета вы предпочитаете, какую одежду и фасоны носите, где живете, сколько у вас родных, ваши любимые словечки, прошлые любовные дела, требования к будущему избраннику и жизненные идеалы.
Вэнь Чжо: «...»
Что он вообще выведывал? Я с ним в борьбу за престол вступаю или свататься пришел?
— Многого я и сам не знаю, — поспешно прибавил Гу Вэйчжи, — а если бы и знал, то ни за что не посмел бы разглашать подробности частной жизни дажэня.
Вэнь Чжо медленно выдохнул и постарался придать лицу невозмутимость:
— Не надо таиться. Раз я хочу тебя ему представить, ты понимаешь, что это значит. Скоро встретимся вместе.
На этот раз Шэнь Чжэн прибыл раньше. Вэнь Чжо вошел вместе с Гу Вэйчжи; едва закрыв дверь, Гу Вэйчжи уже склонился в приветствии:
— Не знал, что передо мной лю-дянься, простите мою неучтивость...
Шэнь Чжэн удержал его, не давая опуститься на колени, и с улыбкой сказал:
— У меня не так много церемоний.
Вэнь Чжо взял циновку и сел, бросив на Шэнь Чжэна долгий взгляд:
— Раз уж вы знакомы... Вэйчжи — человек, которого я сам вырастил. Способный, надежный.
— Если лаоши говорит «надежный», мне и добавить нечего, — Шэнь Чжэн держал одну руку за спиной, что-то пряча.
Вэнь Чжо склонил голову и покосился:
— Финиковый пирог?
«...»
Улыбка на лице Шэнь Чжэна слегка застыла; пришлось вытащить из-за спины промасленный пакет и с деланой небрежностью признаться:
— Ну да. Уговор есть уговор, пришлось купить.
Взгляд Гу Вэйчжи так и прилип к пухлому пакету.
— Это и есть тот самый прославленный столичный финиковый пирог от бабушки Ван? — полюбопытствовал он.
Вэнь Чжо развернул размякшую промасленную бумагу, обнажив белоснежное, точно снег, тесто; сладкий аромат вырвался наружу и защекотал нос. Он пододвинул пирог гостю:
— Правда, он уже остыл, но все равно должен быть вкусен. Вэйчжи, скорее пробуй. Турнир не оставляет мне времени тебя как следует принять.
Гу Вэйчжи поспешно замахал руками:
— Чжанъюань, я не большой любитель сладкого, кушайте сами.
Взгляд Шэнь Чжэна переместился с пирога на лицо Вэнь Чжо и сделался чуть более глубоким, но он ничего не сказал. Он спрашивал себя: Вэнь Чжо явно привел Гу Вэйчжи, чтобы укрепить его крылья. Откуда же это глухое недовольство внутри? Чувство собственничества? Он очень осмотрительно направлял на Вэнь Чжо желания такого рода, потому что, при его-то скверном нраве, стоило раз пробудиться собственничеству — и захочется уже далеко не того, что сейчас. По слухам, великий красавец был завсегдатаем Музыкальной палаты, и у него повсюду были пассии. Но позволит ли он уложить себя под кого-то? Девятилетнее обязательное образование четко учило: совращать людей — аморально... Однако в таких делах морали у него было, прямо скажем, не густо.
В Гу Вэйчжи от запаха давно уже проснулся внутренний гурман, но он держался с отменным тактом и лишь украдкой покосился на сидевшего рядом Шэнь Чжэна. Шэнь Чжэн с улыбкой кивнул:
— Вэйчжи, не стесняйся, прошу.
Тогда Гу Вэйчжи, точно беря шахматный камень, осторожно подцепил кусочек, откусил крохотный уголок, тщательно прожевал… и тут же просиял, восторженно задрав голову:
— Превосходный пирог! Поистине столичный деликатес: на языке — сладость, а послевкусие благоухает!
Дав ему насладиться местным лакомством, Вэнь Чжо перешел к делу.
— Вы оба сегодня видели: наньпинские мастера вышли победителями в первых же партиях, — он помрачнел. — Могу сказать вам точно: эти трое из Наньпина получили тайные шахматные трактаты восьми школ Великой Цянь, потому и выиграли.
Гу Вэйчжи отложил пирог, и улыбка на его лице застыла.
— Как?!
— Восемь школ грызутся меж собой, а рыбак забирает улов. Раз трактаты попали в чужие руки, значит, двор давно прогнил изнутри. Но одного я не понимаю: обычный человек, даже заполучив эти трактаты, едва ли сумеет в короткий срок их освоить. А этим трем юнцам по девятнадцать лет, и они достигли такого уровня, что я против них и то признаю себя слабее.
— Даже с вашим умом и талантом, чжанъюань? — Гу Вэйчжи был сражен наповал и не желал признавать, что кто-то способен превзойти его кумира.
Вэнь Чжо медленно покачал головой и перевел взгляд на Шэнь Чжэна, намереваясь спросить, но вдруг заметил, что сегодня тот выглядит не так, как всегда. Глаза у него были чернее обычного, а в уголках таилась какая-то непроговариваемая глубина, от которой вдруг сжималось сердце. Помедлив, Вэнь Чжо все же спросил:
— Ты провел в Наньпине десять лет. Слышал ли ты о необычном снадобье, которое позволяет не спать ночи напролет, не теряя бодрости, и запоминать все с одного взгляда, многократно усиливая память, так что за считаные дни усваиваешь больше, чем за десятки дней упорного труда?
Шэнь Чжэн будто бы невзначай отвел взгляд и постучал пальцами по колену:
— Ты подозреваешь, что наньпинские мастера принимали такие пилюли?
Вэнь Чжо кивнул:
— Другой причины я не вижу.
— Сам я такого не встречал, — серьезно ответил Шэнь Чжэн, — но такое снадобье вполне может существовать. Только оно страшно вредит здоровью. Учиться на нем все равно что утолять жажду ядом.
По сути, речь шла о чем-то вроде метилфенидата или декстроамфетамина — стимуляторах центральной нервной системы, которые в современности называют «умными таблетками».
Привыкший за много лет просчитывать каждый ход на три шага вперед, Вэнь Чжо заметил:
— Если удастся доказать, что они жульничали с помощью запретного зелья, мы схватим Наньпин за горло. Такую возможность нельзя упускать.
— Что чжанъюань намерен делать? — спросил Гу Вэйчжи.
Вэнь Чжо не ответил прямо, а сказал:
— Вэйчжи, после Весеннего турнира я хочу, чтобы ты приехал в столицу и помогал нам с принцем.
— Но... — не поверил своим ушам Гу Вэйчжи, — разве такое возможно? Есть ли в столице свободная должность?
— Не тревожься, — с непроницаемым видом произнес Вэнь Чжо. — Очень скоро освободится много должностей.
Гу Вэйчжи не стал ломаться и ответил прямо:
— Я, само собой, согласен, тем более служить вместе с дажэнем.
Вэнь Чжо кивнул:
— Стало быть, решено. Заодно можешь потихоньку разведать у других, нет ли желающих приехать. Только не слишком быстро: нехорошо, если государь пронюхает.
— Понял, — со всей серьезностью ответил Гу Вэйчжи.
— Вэйчжи, я тоже проголодался. В главном зале башни Дун висят доски с названиями блюд: сходи, закажи что-нибудь на свой вкус.
Найдя предлог, Вэнь Чжо спровадил Гу Вэйчжи. Едва дверь мягко закрылась, он резко повернулся к Шэнь Чжэну и с недоумением спросил:
— Что с тобой только что было? У тебя что-то на душе?
Шэнь Чжэн усмехнулся:
— Даже это заметил?
Вэнь Чжо насторожился про себя: «Уж не догадался ли Шэнь Чжэн о его роли в заговоре Весеннего турнира? Это и впрямь нелегко скрыть. Не зная заранее о грядущей буре, как бы он мог все так рассчитать? Только непонятно, считает ли Шэнь Чжэн его создателем этой бури или всего лишь сторонним наблюдателем».
Шэнь Чжэн спросил:
— Если я и Гу Вэйчжи одновременно упадем в реку, кого ты бросишься спасать первым?
Вэнь Чжо: «...»
С тех пор как он познакомился с Шэнь Чжэном, он все больше убеждался: слишком много думать — это болезнь, и если ее не лечить, можно до смерти себя запугать. Он посмотрел на Шэнь Чжэна с непостижимым выражением:
— Я не умею плавать. Позову Цзян Маньнюй: у нее сил много.
Такой ответ Шэнь Чжэна удивил. «Странно, уроженец округа Мянь, и не умеет плавать?» Он не отставал и задал новый вопрос:
— А если я и бабушка Ван одновременно упадем в воду — кого спасешь?
Вэнь Чжо опять поперхнулся и на миг онемел. Шэнь Чжэн изогнул бровь:
— Молчание? Ты хочешь спасти бабушку Ван?
— Бабушка Ван в преклонных летах, она, пожалуй, не дождется Цзян Маньнюй, — Вэнь Чжо начал оправдываться, и в голосе его зазвучало раздражение от того, что его тормошат. — К чему ты задаешь все эти нелепые вопросы? Чего ты добиваешься?
Шэнь Чжэн согнал с лица насмешку, помолчал и сказал:
— Ты же видел: у лотка бабушки Ван народу горы. Пока я добывал эту порцию, мне до боли намяли запястье. Еле-еле достал, а ты взял и тут же отдал Вэйчжи.
Вэнь Чжо невольно вырвалось:
— Но Вэйчжи...
— Вэйчжи — талант, которого ты старательно подобрал для меня, будущая опора великого дела. Да хоть десять, хоть восемь порций — я с радостью купил бы ему. Но это не одно и то же, когда лаоши пересылает другому то, что я принес ему от сердца.
Вэнь Чжо застыл. В памяти вдруг мелькнули те подарки, что он дарил Се Ланъяну и что он не сберег: одни жертвовались в академию, другие обращались в зерно и деньги для беженцев. Тогда он лишь чувствовал глухую, смутную тоску, но не находил, с какой стороны себя упрекнуть. А теперь вдруг понять, пережить на себе (и устыдиться) оказалось так просто.
«...»
Шэнь Чжэн смотрел на него горящим взглядом: сперва тот растерялся, потом глаза его задрожали, длинные ресницы, как птицы, складывающие крылья, опустились, и взгляд невольно ускользнул в сторону. «Смягчился. И чего это я взъелся на древнего котенка?»
— Пусть лаоши приклонит голову мне на колени, как Ли Ми государю Су-цзуну, чтобы я знал, что и мы с тобой особенные, и я перестану горевать.
Шэнь Чжэн подставил колено и похлопал по ноге. Вэнь Чжо невольно покосился: эти длинные, прямые ноги, обтянутые лунно-белым шелком, были худощавы, но крепки костью и жилами. Наберись они сил — кто знает, может, в них таилась бы та же мощь, что позволяет полководцу оседлать коня и мечом утвердить Поднебесную. Щеки Вэнь Чжо почему-то обдало жаром, и он отвернулся:
— Глупости.
Шэнь Чжэн покосился на дверь и, усмехнувшись, поторопил:
— Вэйчжи сейчас вернется. Лаоши, скорее.
Вэнь Чжо молчал. Сюнь-цзы говорил: «Учитель тот, кто телом своим являет образец и ценит внутренний покой». Ему как наставнику надлежало служить примером. Приклонить голову — в глазах Шэнь Чжэна это было лишь подражанием древним, невинной забавой. Но... неужели Шэнь Чжэн и впрямь так расстроен? Ведь он же не нарочно!
«Быть неправым — какая досада, какая досада!» — ворча про себя, Вэнь Чжо, с плотно сжатыми губами и пылающими ушами, оперся ладонью о соломенную циновку и медленно опустился на колени Шэнь Чжэна.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Цзиньши (进士) — высшая ученая степень в системе императорских экзаменов, букв. «продвинутый муж»; присваивалась после успешной сдачи столичных экзаменов и открывала путь к высоким государственным должностям.
http://bllate.org/book/17970/1735211
