Глава 21
(20) Сорок тысяч
Ю Шу вдохнул и решил, что для надёжности этого мало, хотел вдохнуть ещё несколько раз, но забеспокоился, что прежние движения были слишком резкими и могли разбудить юношу. Он припал к изголовью, затаив дыхание, и тихонько позвал:
— Хозяин, хозяин? Ты проснулся?
Цзи Чанъе давно уже проснулся, но и сейчас не смел шевельнуться. В голове у него был полный хаос: он думал, что Ю Шу замышляет что-то против него, а оказалось — тот тайком целует его. Зачем он это делает? Настроение взлетало и падало, то горечь, то радость — Цзи Чанъе становился всё более растерянным.
Почувствовав, как жаркое дыхание юноши снова приближается, он перевернулся на другой бок и притворился, что бормочет во сне, надеясь, что тот отступится. Но драконья ци для Ю Шу была равна жизни: если во сне её не получить, в отчаянии он мог и средь бела дня поцеловать насильно. Поэтому, хоть и вздрогнул от испуга, он не сдался, а тихонько перебрался с внутренней стороны кровати на внешнюю, присел на приступку и внимательно разглядывал спящее лицо юноши.
Спустя примерно полкеба юноша больше не ворочался, дыхание его стало ровным и глубоким. Ю Шу перевёл дух и снова медленно приблизился, кончиком языка разжимая зубы собеседника.
Рука Цзи Чанъе, спрятанная под одеялом, внезапно сжалась в кулак — он не выносил этого мягкого, сладкого, скользящего прикосновения. Он никогда никого не целовал, а после того как его оклеветали, вовсе считал дело Го Луня наводнением и диким зверем, избегая его как чумы. За все эти годы единственным, кто мог приблизиться к нему, был Ю Шу, и больше никто. Они жили друг для друга, неразлучны, — возможно, именно эта близость, в которую никто не мог вмешаться, и сбила Ю Шу с пути.
Ю Шу, он… он питает ко мне чувства! При этой мысли сердце Цзи Чанъе заколотило как барабан, голова пошла кругом, и в забытьи язык юноши снова проник ему в рот, по капле, переплетаясь, высасывая слюну. В тихой ночи, в пустой комнате, липкие звуки глотания заставляли его тело постепенно разгораться.
Эта странная реакция вынудила его задуматься о серьёзных вещах, например: не проснуться ли внезапно и строго не сказать юноше, что тот перешёл границы? Но эта мысль едва возникла, как Цзи Чанъе тут же подавил её. Нет, так он только напугает Ю Шу, а потом заставит его сгорать от стыда. Тот мог броситься наутёк, а мог спрятаться под одеялом и горько плакать. Вспомнив, каким растерянным и испуганным бывает юноша с затуманенными слезами глазами, он пожалел его. В конце концов, пожалел.
Долго взвешивая всевозможные варианты, Цзи Чанъе в итоге решил не шевелиться.
Ю Шу тем временем продолжал своё дело: высосав слюну изо рта, он заметил, что к уголкам губ и подбородку юноши прилипла серебристая ниточка, и бережно, мелко-мелко вылизал её. Насытившись, он забрался с ногами на внутреннюю сторону кровати, прижал к груди одеяло и пробормотал:
— Вкус ничуть не странный, даже сладкий.
С этими словами он причмокнул, будто вспоминая вкус.
Юноша совершенно не умел целоваться — словно щенок, только лизал и всасывал, будто ел. Но Цзи Чанъе этот бессистемный поцелуй привёл в полное смятение, а простодушные слова рассмешили и растрогали одновременно, и в груди смешались сотни чувств. Лишь когда юноша улёгся, укрылся одеялом и засопел во сне, он наконец выдохнул — и в его всегда спокойном, как вода, сердце поднялись огромные волны.
Он перевернулся, вгляделся в безмятежное, послушное спящее лицо юноши и с долгим вздохом произнёс:
— Ю Шу, как же мне с тобой быть?
Этой ночью кому-то суждено было спать крепким сном, а кому-то — ворочаться без сна.
Наутро Ю Шу по привычке проснулся в час дракона и обнаружил, что хозяин уже одет и собирается выходить. Он давно забыл о том, что высасывал драконью ци, — вскочил, быстро натянул одежду и послушно поплёлся следом.
Цзи Чанъе мельком глянул на юношу и вдруг вспомнил, как они встретились впервые. Тогда тот был ещё совсем крошечный, ростом примерно в три чи, с жёлтой кожей и тощим телом — казалось, порыв ветра унесёт его. А теперь он вырос, повзрослел, и когда радуется — всё так же, как прежде, в глазах лишь яркий солнечный свет и ни единой примеси.
Это ведь дитя, которого он вырастил своими руками. Цзи Чанъе смотрел, как тот из молочного младенца превратился в изящного юношу; хоть по имени они были господин и слуга, на деле — как отец и сын. Он кормил его с ложечки, одевал, даже напевал колыбельные в ночи с громом и молниями. Ему и в голову не могло прийти, что, когда дитя вырастет, оно станет питать к нему такие греховные мысли.
Путь дракона и ян противен воле небес, он ни за что не допустит, чтобы его дитя уходило всё дальше по этой кривой дорожке. Но сказать прямо — никак нельзя: у Ю Шу очень сильное самолюбие, он может натворить глупостей. Лучший способ — незаметно направлять, переключая его внимание с себя на что-то другое.
Цзи Чанъе мучительно размышлял и не замечал, что в нём самом вчерашний поцелуй, помимо потрясения и тревоги, не вызвал ни отторжения, ни отвращения.
Всю дорогу они молчали и один за другим вошли во двор, где временно жил наследный сын Вэй. Поскольку вчера договорились, наследный сын Вэй уже сидел под деревом бодхи в ожидании; на каменном столе перед ним стояли всевозможные закуски, аромат которых плыл по утреннему ветру, взбадривая.
Ю Шу прошлой ночью натворил дел; хоть он и не придавал этому особого значения, но пол-ночи натянутые нервы давали о себе знать усталостью — он плёлся с поникшей головой, и лишь учуяв запах еды, глаза его загорелись, и он прибавил шагу. Глядя на рвущегося вперёд юношу, Цзи Чанъе тоже очнулся от дум, усмехнулся и кивнул наследному сыну Вэй:
— Линь Тао, давно не виделись, как ты поживаешь?
— Вэй Линьтао приветствует третьего принца, прошу садиться.
Наследный сын Вэй тотчас поднялся и поклонился, а усевшись, нетерпеливо принялся расспрашивать друга, как тот прожил эти десять лет. Оба не притрагивались к палочкам, и Ю Шу, глядя на стол, полный вкусных закусок, мог только смотреть — высунул кончик языка, зажатый между тонкими красивыми губами, так что виднелся розовый кончик. Он незаметно облизнулся, чуть погодя — ещё раз, и в ясных глазах застыла не скрываемая ничем жажда.
Юноша и без того был красив и жив, а уж в словесности ему не было равных — как мог наследный сын Вэй его не заметить? Увидев его в таком виде, он не счёл это неучтивостью, а, напротив, очень обрадовался. Он давно не встречал человека, который так не умеет скрывать чувств, — что у того на уме, видно с первого взгляда. С таким человеком рядом, несомненно, легко и приятно.
— Ю Шу проголодался? Прости, я увлёкся разговором и забыл об угощении. Давай, съешь паровую булочку с бобовой пастой.
Наследный сын Вэй с улыбкой подложил юноше еды.
Ю Шу был человеком конца света, с очень высокой бдительностью: как бы он ни любил поесть и чего бы ни хотел, он никогда не брал еду из рук незнакомцев. Он выдавил ямочки на щеках в знак благодарности, затем посмотрел на хозяина, безмолвно спрашивая: «Можно мне?»
Эта повадка — ну точно самый верный щенок: жалко, но и до чего же мило. Наследный сын Вэй не обиделся, а напротив, проникся к юноше ещё большей симпатией и, не удержавшись, протянул руку погладить его чёрные блестящие волосы.
Цзи Чанъе, сам не зная почему, быстро отвёл руку друга и лишь затем кивнул:
— Ешь.
Ю Шу немедленно взялся за булочку с бобовой пастой. Ел он очень своеобразно: встретив булочку с пастой, с мясом или с овощами, он сперва понемногу обгрызал внешний полукруглый слой теста, оставляя лишь донышко с начинкой, а затем, широко раскрыв рот, проглатывал всё разом, надувая щёки и жуя. Из-за слишком размашистого глотания и нетерпения он бессознательно издавал звук «ам», словно тигрёнок, проголодавшийся полгода.
Цзи Чанъе давно привык к такой его повадке, а вот наследный сын Вэй видел такое впервые: разговаривая с другом, то и дело невольно оборачивался и пристально смотрел на юношу, в глазах — сплошное умиление. Напускных, жеманных аристократов он повидал немало, а вот такого искреннего — ещё нет.
— Эти овощные булочки — тоже фирменное блюдо храма Бодхи, Ю Шу, попробуй скорее.
Видя, что юноша доел, он тут же подложил ещё одну, заботясь очень усердно.
— Благодарю, наследный сын Вэй.
Ю Шу вежливо поблагодарил и снова принялся понемногу обгрызать тесто.
Глядя на сладкие, перепачканные бобовой пастой губы юноши, Цзи Чанъе почувствовал, как дрогнуло сердце; а глядя, как друг не сводит с него глаз, — испытал непонятное раздражение. Когда Ю Шу доел овощную булочку, он взял рисовый пирожок с клейкого риса и протянул ему, распорядившись:
— Мне с наследным сыном нужно поговорить о делах. Если наелся, ступай сам погуляй, пусть А-да идёт с тобой, далеко не убегай.
Говоря это, он ещё опасался, что юноша, как обычно, примется льнуть к нему, и уже придумал сотни отговорок. Направляя юношу на верный путь, он должен был постепенно отдаляться от него, давая понять, что он — не весь его мир.
Однако на этот раз он просчитался. Ю Шу сперва немного заупрямился, но, внезапно вспомнив о своих ночных «подвигах», тотчас прихватил пирожок и, довольно семеня, убежал. Ему не терпелось проверить, есть ли у драконьей слюны сила отгонять нечисть.
Глядя на улепётывающего юношу, наследный сын Вэй со смехом заметил: «Какой наивный», — а Цзи Чанъе долго не мог прийти в себя. Он не думал, что Ю Шу уйдёт так легко. Разве он не должен был, как обычно, повиснуть на нём и канючить? Разве не должен был обнять его за талию и не отпускать? Разве не должен был, зовя «хозяин», смотреть на него влажными глазами?
А он просто быстро убежал и ни разу не обернулся. Честно говоря, Цзи Чанъе было очень непривычно видеть юношу таким, и в душе медленно поднялось невыразимое одиночество и тоска. Но он быстро взял себя в руки и продолжил разговор с наследным сыном Вэй.
Опасаясь, что драконьей ци не хватило или что его обманула женщина-призрак, Ю Шу не посмел убегать далеко — лишь кружил у входа во двор наследного сына Вэй. Если явится злой дух, он сможет в мгновение ока вернуться к хозяину. Но злого духа он не дождался, зато дождался двух маленьких чертенят, которые вечно докучали брату и сестре Ван. Они незаметно натянули какие-то зелёные лианы поперёк дороги, по которой должен был пройти Ю Шу, и притаились в траве рядом.
Эти лианы назывались колючий паслён: как ясно из названия, стебли сплошь покрыты шипами, которые пробивают подошву, а ещё содержат немного яда, вызывающего кратковременный паралич. Два чертёнка считали Ю Шу простым смертным, не видящим их проделок, а потому вели себя нагло и дерзко.
«Я с ними не ссорился, зачем им вредить мне?»
— удивился Ю Шу, но на лице ничем не выдал себя и совершенно естественно обошёл колючие лианы.
Чертенята разочарованно вздохнули, но не унялись: забежали вперёд и снова медленно, незаметно натянули несколько лиан. По обеим сторонам тропинки буйно росли травы и кусты, время от времени пробегал ветерок с шелестом, так что их возня не привлекала внимания.
Ю Шу поджал губы, готовясь снова перешагнуть, и подумал: «Зря я всасывал драконью ци — эти два чертёнка ничуть меня не боятся».
http://bllate.org/book/18302/4631052
Готово:
