— Неудивительно, что в тот раз мне всё казалось, будто кто-то за мной следит. — Линь Чэнь пристроил голову на макушке Бо Цзяцзэ.
Если прикинуть, с тех пор прошло совсем немного времени. В тот день, когда он вернулся, старый директор отчитал его на чём свет стоит: с одной стороны, говорил, что ему всё равно, а с другой — всё равно заварил имбирный чай.
Боясь, что чай покажется острым, туда даже добавили леденцовый сахар.
Но от судьбы не уйдешь: после этого он пролежал в лихорадке два дня, заставив старого директора лишь горько вздыхать.
Бо Цзяцзэ шевельнулся:
— Дави потишь, больно!
Линь Чэнь опустил взгляд на него, уголки его губ приподнялись, а во взгляде читалась нежность:
— Полегчало на душе?
— Чего?.. — слегка опешил Бо Цзяцзэ.
Линь Чэнь выпрямился и взъерошил ему волосы:
— На душе. Полегчало? Только что ты сидел здесь с таким мрачным видом, будто наAлAвот-вот разразится гроза.
Его подавленное настроение вызывало жалость.
Настроение Бо Цзяцзэ и вправду заметно улучшилось, а в груди больше не было той давящей тяжести, что мучила его в самом начале.
Он чуть изогнул губы:
— Гораздо лучше.
— Линь Чэнь, я разве не говорил тебе, что безумно сильно тебя люблю?
Линь Чэнь слегка замер, его взгляд стал глубоким:
— Нет.
— Ну так теперь знаешь, — произнес он.
Линь Чэнь нахмурился, недовольный таким ответом — он рассчитывал совсем на другое!
— Нет! Я не знаю! Скажи мне, тогда узнаю!
Бо Цзяцзэ улыбнулся и промолчал. В его глазах переливался блеск, и, глядя на то, как тот суетится, он вёл себя так дразняще, что у того зубы сводило от досады.
— Да скажи же! — подгонял его Линь Чэнь, повысив голос и начиная капризничать.
— Что сказать-то? — Бо Цзяцзэ опустил голову, притворяясь дурачком.
Он ничего не знает.
Линь Чэнь понимал, что Бо Цзяцзэ просто дразнит его и прикидывается дурачком, но поделать с ним ничего не мог. Разозлившись, он подался вперед и впился зубами ему в шею.
Бо Цзяцзэ, боявшийся щекотки, мог только отпрянуть назад, попутно оберегая проснувшегося и вовсю ерзающего на коленях котенка. Он испуганно затараторил:
— Ха, говорю, говорю, не кусай, не кусай!
Линь Чэнь замер и посмотрел на него:
— Ну давай, выкладывай, даю тебе шанс!
Если не скажешь сейчас, упустишь момент — потом ищи свищи! Пусть потом не жалуется, что его не предупреждали!
Бо Цзяцзэ откашлялся и посмотрел на него:
— Господин Линь Чэнь.
Линь Чэнь:
— Я здесь. — Его сердце забилось быстрее.
Бо Цзяцзэ помолчал пару мгновений, с улыбкой на губах и лучиками нежности во взгляде:
— Я правда, очень-очень сильно тебя люблю!
Так сильно, что на всю жизнь, на веки вечные.
Этот удар нежностью вкупе с ударом сладости наповал сразил Линь Чэня, превратив в глупца.
— А?
Бо Цзяцзэ рассмеялся над его ошарашенным видом. Подавшись вперед, он легко коснулся приоткрытых губ своего возлюбленного и с улыбкой произвел:
— Дурачок.
Дурачок вовсе не был глуп.
Он притянул обратно уже отпрянувшую голову Бо Цзяцзэ и впился в него глубоким поцелуем, не оставляя ни шанса на побег.
Дыхание Бо Цзяцзэ сбилось.
Сидевший на коленях котенок давно не выдержал такой атмосферы и сполз по ножке стула вниз.
Линь Чэнь держал его лицо в ладонях, и его сияющие глаза источали чистую радость:
— Я ведь тоже тебя безумно люблю!
Бо Цзяцзэ, в ответ услышавший признание, залился румянцем, который стремительно перекинулся на уши, и отвернулся.
— Слишком приторно…
Линь Чэнь: «…………» У этого человека аллергия на романтику, что ли?
Стоявшая на коробке дразнилка для кошек зазвенела — ее трогали лапками несколько котят.
Линь Чэнь перевел взгляд и как раз вовремя заметил, как трехцветного котенка придавили двое других. Тот резко выгнулся, и сидевший на нем рыжий котенок кубарем свалился вниз.
— Интересно, смогут ли Нини и остальные остаться здесь еще через год.
Прижимавшийся к нему Бо Цзяцзэ нахмурился и выпрямился:
— Как ты их назвал?
— Нини, — недоуменно ответил Линь Чэнь и указал на трехцветного котенка: — Это Нини.
Затем он показал на рыжего:
— Кэке.
— Вон тот — Мили.
— А тот — Доудоу.
— А вон тот…
………
Бо Цзяцзэ слушал перечисление кошачьих кличек с неизменно нахмуренными бровями.
Ни одно животное не было пропущено, ни одно имя не повторялось.
Он всем дал имена и всех запомнил.
— Что это за клички такие ты придумал?! — изумленно воскликнул Бо Цзяцзэ.
— Кошачьи имена? Разве не звучит? — удивился Линь Чэнь.
— Деревня полная!
Линь Чэнь пошел на попятную:
— Ну тогда предлагай свои.
Бо Цзяцзэ ткнул пальцем в кота, который первым начал тереться о его ноги, и объявил:
— Длинношерстный Рыжий!
Затем указал на коровьего окраса кота:
— Бык Первый!
Потом на малыша:
— Бык Второй!
А те двое — уродливые, с вороватыми мордочками:
— Уродец Первый, Уродец Второй!
………
Некоторых кошек он не знал и имен им не давал — тут уж Линь Чэнь пусть называет как хочет. Но тех, кого он сам раньше подкармливал — увольте! Должны носить те имена, что он сам выберет!
— Длинношерстный Рыжий?.. — Линь Чэнь слегка опешил, не понимая, как Бо Цзяцзэ вообще хватает совести называть его клички деревенскими.
Аллергик на романтику, да еще и совершенно безнадежный в плане придумывания имен. Сам не зная почему, он вдруг улыбнулся.
Будто обнаружил секрет, принадлежащий только ему одному.
Бо Цзяцзэ решил, что тот все еще недоволен кошачьими именами, и метнул в него убийственный взгляд:
— Я их выкармливал! Мне и называть!
— Ладно-ладно, как скажешь! — покорно согласился Линь Чэнь, приобнимая его за плечи. — Раз уж они твои питомцы и ты дал им имена, а я? Я ведь тоже твой питомец.
Он усмехнулся:
— Причем из тех, что уже вошли в дом и обосновались в гостиной.
— Ты? — Бо Цзяцзэ внимательно оглядел его с ног до головы и спустя мгновение подобрал кличку: — Как насчет Лайфу?
Пусть с этого дня твое тело будет здоровым, а жизнь — долгой и счастливой.
— Лайфу, — повторил Линь Чэнь и тихо рассмеялся: — Если я Лайфу, то как тогда зовут тебя?
Бо Цзяцзэ вздернул бровь:
— А я Чан Вэй!
Убедившись в собственной догадке, Линь Чэнь невольно прыснул со смеху:
— Я так и знал!
Он погрозил Бо Цзяцзэ пальцем:
— Ах ты, подраться со мной захотел?
Бо Цзяцзэ показал ему язык и едва не попался в руки Линь Чэня, который тут же вернул разговор к первоначальной теме:
— В следующем году они все еще будут здесь.
— С чего ты взял? — Линь Чэнь быстро сообразил, что речь идет о дворовых кошках и собаках. — Этот завод уже кто-то выкупил, неизвестно, когда его снесут и перестроят заново.
К тому времени все эти кошки и собаки, только-только нашедшие угол, будут изгнаны. А попадется кто пожестче — так и вовсе потравит.
— Не будут, — Бо Цзяцзэ посмотрел на него так, будто от него так и веяло надписью «у меня куча денег». — Потому что завод выкупил я.
Линь Чэнь посмотрел на его гордый вид и, опустившись, поцеловал в лоб:
— Молодчина!
Бо Цзяцзэ внимательно вглядывался в его лицо, и в его глазах читалась искренняя, затаенная надежда, от которой у Линь Чэня сердечко забилось быстрее:
— Если вдруг настанет день, когда у меня ничего не останется — ни семьи, ни денег, ни этого блеска вокруг, — ты всё равно будешь любить меня? Останешься со мной?
— Буду, — серьезно и твердо ответил Линь Чэнь. — Я всегда любил именно тебя, безо всякого внешнего лоска. Чисто, страстно — я люблю тебя самого!
Бо Цзяцзэ в упор смотрел на него, а затем озарился широкой улыбкой, полной переполняющей радости. Он протянул руку ладонью вперед:
— Давай поспорим на мизинцах!
Видишь? Кто-то любит его, кто-то готов быть с ним, разве нет?
Тонкий мизинчик крепко сцепился с мизинцем чуть побольше. Клятва вступила в силу в этот самый момент, намертво врезавшись в память.
Линь Чэнь пробыл там недолго. Он ссыпал принесенный Бо Цзяцзэ кошачий корм в шкаф, а оттуда достал уже начатый пакет.
Он был в три раза больше того, что принес Бо Цзяцзэ.
Уставившись на этот пакет с кормом толщиной с кадку для воды и высотой больше полуметра, Бо Цзяцзэ протянул:
— Я и не думал, что здесь появится столько новых кошек, да еще и собака.
— Я же знал, — Линь Чэнь насыпал корм в две принесенные гостем миски и расставил их подальше друг от друга. — Зима на носу, все они знают, что здесь тепло и есть еда, вот и сбегаются сюда.
— Тоже верно, — Бо Цзяцзэ отвел взгляд от корма. — Ты уже уходишь?
— Угу, — Линь Чэнь подступил ближе и чмокнул его. — Пора, надо возвращаться.
На душе у Бо Цзяцзэ скребли кошки, но он не подал виду. Окинув Линь Чэня взглядом, он приподнялся и коснулся губами его уголка рта:
— Иди, я провожу.
Прибравшись после кошек, они вышли на улицу и поймали такси. Линь Чэнь попросил водителя сначала отвезти Бо Цзяцзэ домой, а затем назвал адрес университета.
— Вернусь после вечерних пар, — сказал Линь Чэнь.
Бо Цзяцзэ кивнул:
— Хорошо.
Проводив взглядом отъехавшее такси, он повернулся и направился к вилле. Постояв у входа пару мгновений, Бо Цзяцзэ свернул в сторону гаража.
У него пока не было сил пройти мимо родителей с невозмутимым видом, будто он ничего не слышал.
А потом с притворным удивлением спросить, когда же они вернулись.
Шагнув в гараж, он заметил, что двух машин не хватает. Его опасения были напрасными — эти люди вовсе не собирались здесь задерживаться.
Может, стоило ему сделать шаг за порог, как они тут же уехали.
Отворив дверь, он поднялся по лестнице. Боковым зрением он заметил идеальный порядок на журнальном столике в гостиной — словно никто и не заходил, будто все утреннее привиделось ему в кошмарном сне.
Дядя Чэнь, неотлучно ждавший Бо Цзяцзэ в гостиной, поднялся на ноги:
— Сяо Цзэ…
Он и не предполагал, что всё обернется так.
Бо Цзяцзэ оборвал его на полуслове и с непроницаемым лицом направился наверх. Дядя Чэнь успел заметить лишь его осунувшуюся спину.
— Дядя Чэнь, о сегодняшнем дне забудьте — будто ничего не видели и не слышали… Я ни отгула не брал, никуда не приезжал, я ничегошеньки не знаю.
Дядя Чэнь приоткрыл рот.
— Хорошо…
Дядя Чэнь думал, что этот инцидент сильно ранит Бо Цзяцзэ, но на деле он просчитался.
Бо Цзяцзэ вел себя абсолютно так же, как всегда: ел по расписанию, вовремя занимался спортом и отдыхал.
Однако чем нормальнее он казался, тем ненормальнее всё выглядело, и тревога дяди Чэня разгоралась с новой силой.
Поэтому, когда Линь Чэнь вернулся с учебы и открыл дверь, его встретил сидевший в гостиной и поджидавший его дядя Чэнь.
С чего бы ему сидеть здесь?
Потому что в такое время дядя Чэнь обычно сидел в своей комнате и никогда не выходил в общие зоны.
— Линь Чэнь. — Мужчина, обычно державшийся с ним прохладно, сам подошел к нему.
Линь Чэнь отозвался.
На лице дяди Чэня проступило редкое выражение тревоги. Он знал, что этот парень очень близок с юным господином, и раз уж сам он сделать ничего не мог, возможно, справится он.
Дядя Чэнь не знал, что Бо Цзяцзэ встретился с Линь Чэнем после того, как ушел из дома.
Он вкратце пересказал Линь Чэню события сегодняшнего дня, умолчав о разводе родителей Бо Цзяцзэ и упомянув лишь о какой-то пустячной ссоре.
Линь Чэнь поневоле вспомнил слова, сказанные Бо Цзяцзэ днем.
(Если вдруг настанет день, когда у меня ничего не останется — ни семьи…)
Он примерно догадывался, почему тот так убивается.
— Я понял, дядя Чэнь, — ответил Линь Чэнь, переобулся в домашние тапочки и направился в спальню.
В комнате царила тишина. Бо Цзяцзэ сидел на кровати и дочитывал свой недочитанный роман.
Линь Чэнь скрылся в ванной, а выйдя оттуда разгоряченным, тут же нырнул под одеяло к Бо Цзяцзэ и прижался к нему всем телом.
— Глянь, какую классную вещь я тебе покажу! — он выбрался из-под одеяла и выудил из кармана куртки то, что прислал ему Нань Хуай.
Ворвавшись в комнату с горящими глазами, он принялся делиться радостью:
— Смотри!
Фотография скользнула перед глазами Бо Цзяцзэ.
Он протянул руку и взял снимок: Линь Чэнь примостился у него на плече, напоминая обнимающую со спины фигуру.
Увидев младенца на руках у женщины, Бо Цзяцзэ примерно догадался, кто это.
— Это тетя?
— Угу! Учитель прислал. — Настоящее положение дел Нань Хуая раскрывать было нельзя, поэтому Линь Чэнь называл его учителем.
К счастью, Бо Цзяцзэ знал, о ком речь.
Он ткнул пальцем в пускающего пузыри пухлого малыша, которого прижимали к груди на переднем плане, и улыбнулся:
— Это ты!
— Ага, я, — тоже улыбнулся Линь Чэнь. Это были первые весточки о его родителях, попавшие к нему в руки.
На фото молодая и яркая женщина собрала волосы на затылке, с нежностью глядя на кроху в своих руках. Стоявший рядом с ней мужчина обладал благородной осанкой и красивыми чертами лица; с улыбкой на губах он смотрел на них обоих — мать и ребенка.
— Тетя очень красивая, дядя тоже хорош собой, да и тебя родили на славу, — произнес он, разглядывая снимок.
Черты лица Линь Чэня сильнее походили на отцовские, включая глубоко посаженные глаза, а вот губы достались от матери.
Он погладил фотографию:
— Как здорово.
Когда-то и его точно так же прижимали к груди.
Линь Чэнь, не сводивший с него глаз, не упустил промелькнувшую во взгляде тоску.
— Тебе стоит сменить обращение.
— Что? — Бо Цзяцзэ, прижатый к его груди, чуть склонил голову.
Линь Чэнь перехватил его руку, сжимавшую снимок:
— Моя мама так сильно меня любит. Если б она увидела, что ее сын привел домой такого писаного красавца и назвал вторым сыном, она бы прыгала от счастья.
— Ну ты и… — голос Бо Цзяцзэ сорвался, он не знал, что ответить, глаза лишь начали стремительно краснеть.
Линь Чэнь развернул его к себе и крепко обнял, утешая точно так же, как в тот день Бо Цзяцзэ утешал его самого.
— Не бойся, я всегда буду рядом.
Одно-единственное слово «не бойся» сокрушило всю броню Бо Цзяцзэ.
Уткнувшись Линь Чэню в шею, он зарыдал в голос, его плечи мелко задрожали.
Родители, которых он так горячо любил, больше не любили его. Бо Цзяцзэ хотел спрятать голову в песок, как страус, лишь бы убежать от суровой реальности.
Сотереть из памяти утренние события, сделать вид, будто ничего не произошло, словно он вовсе ничего не знает.
Но правда оставалась правдой — в нее нельзя было просто играть понарошку.
Эмоции, сдерживаемые целые сутки, прорвали плотину под утешениями Линь Чэня. Сначала Бо Цзяцзэ лишь тихонько всхлипывал.
Но вскоре уже не мог себя контролировать.
Обида, годами копившаяся на самом дне души, вырвалась наружу вместе с горькими, громкими рыданиями.
Сдержать их было больше невозможно.
Слезы намочили шею Линь Чэня и затекли под воротник.
Он гладил Бо Цзяцзэ по спине и, сам едва сдерживая слезы, тихо приговаривал:
— Не плачь, не надо.
Пока наконец Бо Цзяцзэ не затих у него на груди, заснув от изнеможения, хотя его тело еще продолжало вздрагивать от пережитых рыданий.
Линь Чэнь аккуратно вытащил фотографию у него из рук и положил на прикроватную тумбочку — стоявшая там семейная фотография была убрана от греха подальше.
Он опустил уснувшего Бо Цзяцзэ на подушку, собираясь встать, выключить свет и лечь спать, как вдруг почувствовал, что кто-то держит его за край пижамы.
Только что уснувший парень открыл глаза, и в уголках ресниц еще блестели слезинки.
— …Не уходи…
http://bllate.org/book/18627/1793488
Готово: