Этой ночью, на севере Императорского дворца, в Зале Шэньлун, чжэньжэнь Наньхай вместе со своими многочисленными учениками проводил обряд по выплавлению пилюль и возносил молитвы о благополучии Вэй Чжана.
Внутри зала клубился густой дым. Чжэньжэнь Наньхай, размахивая перед печью для алхимии деревянным мечом из персикового дерева, бормотал себе под нос бессвязные заклинания. Позади него стояли несколько десятков его учеников, посвятивших себя учению, и тоже нараспев читали странные заклинания.
Лю Тинсюань в это время гадал рядом с Вэй Чжаном. Одной рукой он перебирал костяные счетные палочки, а другой косился на представление, которое устраивали чжэньжэнь Наньхай и его кликуша, и уголки его глаз нервно подергивались.
Вэй Чжан каждый день должен был принимать по одной «пилюле бессмертия», а также требовал, чтобы ему гадали на успех любого дела.
Но чжэньжэнь Наньхай был всего лишь базарным мошенником, промышлявшим обманом и манипуляциями. И его ученики заплатили немалые деньги лишь за то, чтобы заполучить звание «истинных учеников чжэньжэня Наньхая» и получить возможность скакать в императорском дворец вместе с ним.
Лю Тинсюань и сам числился среди них, вот только теперь вместо алхимии он занимался гаданиями.
Что же до той чертовой пилюли, что варилась в печи, — на деле это была лишь смесь киновари, порошка пяти камней и горстки дешевых трав.
Поможет ли она дожить до ста лет, Лю Тинсюань не знал, но то, что еще пара лет такого приема сведет в могилу — было сущей правдой.
Вэй Чжан же уже пристрастился к этим пилюлям, и стоило ему пропустить хотя бы день, как всё его тело начинало ломить.
Спустя полчаса чжэньжэнь Наньхай наконец завершил алхимический процесс вместе со своими учениками. Покачивая тяжелой головой, он извлек пилюли из печи.
Лю Тинсюань хранил невозмутимость, обратив взор внутрь себя, и продолжал гадание.
— А? Разве не говорили, что он тяжело болен?
О ком это он, о Сюй Инбае? Раздумывал Вэй Чжан, как вдруг услышал, как Лю Тинсюань наклонился к самому его уху и сказал так тихо, что расслышать могли только они двое:
— Судя по этой гексаграмме, Ваше Величество, вас обманывает тот, кто находится рядом с вами уже долгие годы.
Нынче стоял двенадцатый лунный месяц, лютовала стужа, но в преддверии Нового года на улицах Чанъани было полно народу.
В отсветах пламени лицо Сюй Инбая было мягким и безмятежным. Переставляя фигуру на доске, он тихо и неторопливо произнес обращенные к Мэй Юну слова:
— К тому моменту он сам заподозрит, что его обманули.
Немного погодя Вэй Чжан повернулся к Лю Тинсюаню:
— Цзюнь, что показывают сегодняшние гадания?
— Я велю кое-кому подтолкнуть Вэй Чжана покинуть дворец.
Лю Тинсюань нахмурился, изобразил на лице крайнюю тревогу и, указав на предзнаменование, произнес:
— Ваше Величество, эта гексаграмма говорит о том, что некто вводит вас в заблуждение!
Мэй Юн шумно втянул воздух и тоже опустил камень на доску:
— Но ведь у него лишь подозрения, доказательств нет. Боюсь, заставить его поверить будет непросто.
Вэй Чжан мысленно вернулся к письму, присланному сегодня по приказу того самого Великого наставника Сюй, и тяжело вздохнул.
Рядом долгие годы... Вэй Чжан содрогнулся от неожиданности. Он покосился на стоявшего неподалеку Лю Мана, затем перевел взгляд на чжэньжэня Наньхая, а напоследок, подперев рукой подбородок, принялся лихорадочно размышлять. Однако сообразить, кто же именно это мог быть, он так и не смог, поэтому ему пришлось снова обратиться к Лю Тинсюаню:
— Цзюнь, есть ли способ разрешить это гадание?
— Доказательства уже подготовлены, — Сюй Инбай опустил камень, мягко улыбнувшись. — Господину не о чем беспокоиться.
— Слыхали? Старый господин премьер-министра отдал концы!
Вэй Чжан прищурился, глядя на мир тяжелым взглядом навыкате, а тоном воспользовался зловещим:
— Обманывает?
Вэй Чжан и Лю Тинсюань шли по улицам Чанъани, и Лю Тинсюань вел императора в сторону Янсяотапа.
Почтительно преклонив колени, тот поднес пилюлю на подносе. Вэй Чжан с восторгом подцепил крошечный шарик пальцами, закинул в рот, испустил блаженный вздох, а затем расслабленно откинулся на спинку золотого тронного кресла.
Лю Тинсюань вещал с таким видом, будто за его словами стояла сама истина, и даже тыкал пальцем в гексаграмму, объясняя ее значение — в конце концов, Вэй Чжан все равно ничего в этом не смыслил.
Чем ближе они подходили к Янсяотану, тем оживленнее становилась толпа. Шум и гам не умолкали ни на минуту. Однако среди всех строений особенно выделялось одно — полусгоревшее здание.
Лю Тинсюань провел Вэй Чжана в Янсяотан и усадил за свободный столик. Оглядевшись по сторонам с явным нетерпением, Вэй Чжан уже собирался спросить Лю Тинсюаня, не ошиблись ли они в гадании и что вообще можно узнать в этом кабаке, как вдруг услышал возбужденные голоса за соседним столом.
Лю Тинсюань нахмурился, сделал несколько пассов пальцами и с предельно серьезным видом обратился к Вэй Чжану:
— Воля Небес гласит: Ваше Величество узнает всё, как только покинет дворец.
На улицах Чанъани в этот час было шумно и людно.
— И ты веришь словам чинуш? — произнес кто-то. — В Варэньлоу многие видели, как щупали пульс этого старого господина. Он ведь давным-давно окочурился!
Другой загадочным тоном добавил:
— Говорят, это премьер-министр захотел и дальше у власти оставаться, вот и сбрехал, будто старикан жив, да еще и Варэньлоу спалил...
— Да с чего бы такое? — не согласился третий. — Разве глаза и уши Вашего Величества не по всему свету раскинуты? Разве может он не знать о делах таких сановников?
— Глаза и уши Вашего Величества по всему свету? Ха-ха-ха! Вот уж рассмешил! — захихикал кто-то. — Да кто во всей Великой Цзинь не знает, что истинные правители у нас — это премьер-министр да великий евнух Лю Ман?
— А в тот день ведь некто по имени Чжуан Цзы тоже там был, верно? Он же чиновник при дворе, да только видал я, чтобы он хоть слово пискнул против!
Услышав это, вся компания пьяно расхохоталась.
Лю Тинсюань бросил взгляд на Вэй Чжана: некогда грозный и возвышенный император сейчас сидел с мрачным, ужасающим лицом, выражавшим непреодолимое желание убивать.
— Ваше Величество от природы вспыльчив и подозрителен, он не терпит, когда кто-то идет против его воли или обманывает его, — Сюй Инбай опустил камень, прижав белые фишки Мэй Юна в угол. — Сегодня ночью он из кожи вон вылезет, чтобы узнать правду, и я помогу ему в этом. А завтра на утреннем докладе он непременно станет проверять Фан Руи.
— И тогда, если Фан Руи честно во всем признается, милосердие Вашего Величества, пожалуй, позволит ему сохранить жизнь; но если он станет отрекаться, — Сюй Инбай неторопливо сделал еще один ход, — то неминуемо умрет.
Сюй Инбай поднял взгляд на сидящего напротив Мэй Юна, и голос его прозвучал чисто и звонко:
— Как думает господин Мэй, признается ли он?
— Богатство и слава всегда соседствуют с риском, — вздохнул Мэй Юн. — Раз уж он с самого начала решился на обман императора, с чего бы ему теперь поворачивать назад?
В Зале Шэньлун Императорского дворца горели яркие огни. Вэй Чжан вихрем влетел внутрь, вне себя от гнева, сперва велел ближним слугам позвать Чжуан Цзы, а затем выгнал всех дворцовых служанок и евнухов.
Заметив это, глаза Лю Мана недобро блеснули. Удалившись, он наскоро написал записку и велел доверенному евнуху немедленно доставить ее в резиденцию премьер-министра.
Маленький евнух в спешке выскочился за дворцовые ворота и, с трудом добравшись до переулка возле резиденции премьер-министра, вдруг почувствовал резкую боль в затылке. Он даже пискнуть не успел, как ему зажали рот и нос и втащили в глубь улочки.
Фу Линъи и двое тайных стражей смотрели на евнуха сверху вниз. Выудив из рукава бедолаги записку, Фу Линъи примерил к его лицу искусную маску из человеческой кожи, закрепил ее должным образом и направился обратно во дворец — «докладывать о выполнении приказа».
Тем временем Вэй Чжан, пытаясь унять снедавшую его тревогу, восседал на троне. Спустя две чжани воодушевленный Чжуан Цзы переступил порог Зала Шэньлун.
Когда его вызвали, Чжуан Цзы пребывал в полном недоумении. Будучи всего лишь скромным чиновником пятого ранга в Министерстве финансов, с какой стати императору понадобилось вызывать его среди ночи?
С леденящим взглядом Вэй Чжан бросил:
— Чжуан Цзы, где ты был в новогоднюю ночь?
Чжуан Цзы резко вскинул голову и мгновенно сообразил, зачем именно его призывал Вэй Чжан.
Выпрямившись на коленях, он отвесил земной поклон, а затем с истовой решимостью произнес:
— Отвечая Вашему Величеству, в ту ночь ваш покорный слуга находился в Варэньлоу...
Вэй Чжан хмыкнул:
— И что же ты видел?
Чжуан Цзы выложил императору всё, чему стал свидетелем от начала и до конца. И чем дольше слушал Вэй Чжан, тем сильнее хмурился, пока в конце концов не схватил стоявший рядом фарфоровый кувшин и со злости не швырнул его оземь!
— Бах! —
— Возслыханное ли дело! — вскричал Вэй Чжан, перекрывая звон разбитого фарфора. — Я — император! А они посмели меня обманывать!
— И ты... ты, тупица! — не выдержав, Вэй Чжан ткнул пальцем прямо в нос Чжуан Цзы и завопил во всю мочь, чуть не сорвав голос. — Почему ты не доложил мне?!
— В тот день, расспросив премьер-министра Фана, по возвращении я сразу же составил докладную записку, — ничуть не испугавшись, громко ответил Вэй Чжану Чжуан Цзы. — И умолял Вашего Величества лично разобраться, действительно ли отец премьер-министра тяжело болен.
Закончив говорить, он тоже вспылил:
— Только вот Ваше Величество, судя по всему, моего доклада так и не получило! Я уже собирался подать прошение завтра на утреннем докладе, никак не ожидая, что Вашему Величеству станет известно обо всем уже сегодня ночью!
Услышав это, Вэй Чжан рухнул обратно на трон.
Даже его доклады перехватывали и задерживали?! Гнев в груди Вэй Чжана вспыхнул с новой силой. Ах так... Хорошо же!
Кто мог перехватывать доклады?
Разве не тот самый Лю Ман, что расположился на ночлег прямо под боком у Зала Сюаньчжэн и якобы разделяло с ним все государственные тяготы?
Яростно ударив по подлокотникам трона, Вэй Чжан приказал императорским тайным стражам немедленно выдвинуться к резиденции премьер-министра и установить за ней слежку. Вскоре они перехватили послание, в котором сообщалось Фан Руи о том, в каких краях сейчас находится процессия с телом покойного старика.
Ознакомившись с содержимым, Вэй Чжан рассвирепел окончательно и тут же отдал приказ тайным стражам перехватить тело господина Фана.
В это время гроб с телом отца премьер-министра под охраной нескольких переодетых слугами тайных стражей как раз удалялся прочь. Стражи почесывали затылки, лихорадочно соображая, как именно им лучше изобразить собственную смерть через пару минут.
— Если завтра Ваше Величество станет расспрашивать... — Сюй Инбай взял из рук Фу Линъи перехваченное письмо от Лю Мана и поднес его к пламени свечи. — Потребуется, чтобы господин Мэй сказал пару «добрых слов» в защиту премьер-министра Фана.
Вспыхнувшее пламя осветило бледное, бесстрастное лицо Сюй Инбая.
Черные камни на доске захватили абсолютную инициативу. Мэй Юн тяжело вздохнул и с восхищением произнес:
— Молодость берет свое, а я уж стар. Если бы Инбай играл со мной в полную силу в прошлые дни, мне было бы не поздоровицца.
Остальные делали один шаг и думали над следующим, Сюй Инбай же просчитывал все возможные ходы наперед еще до того, как противник делал первый шаг. А затем окутывал его непроницаемой сетью, из которой не было ни малейшего шанса вырваться.
Чужими руками расправиться с врагом, убить двух зайцев одним выстрелом: разом избавиться от Фан Руи и пошатнуть позиции Лю Мана. Сам же он под предлогом тяжелой болезни полностью устранился от этой заварушки, пожимая плоды чужих трудов.
И все эти люди, какой бы ни была их реакция, послушно плясали под его дудку. Подобная способность просчитывать человеческие сердца и держать все нити в своих руках не могла не вызывать искреннего восхищения, смешанного с леденящим ужасом.
Уголки глаз Сюй Инбая чуть приподнялись, и он мягко произнес:
— Господин явно перехваливает меня.
Проводив Мэй Юна, Сюй Инбай облегченно выдохнул, встал и принялся собираться ко сну.
Видимо, просидел он слишком долго — ноги затекли. Поднявшись, он качнулся, перед глазами на миг потемнело, и Фу Линъи тут же молниеносно подхватил его за плечи.
— Цсс... — Сюй Инбай шумно втянул воздух, чувствуя легкое головокружение.
— Что с тобой?! —
Сюй Инбай услышал встревоженный голос Фу Линъи.
— Наверное, проголодался, организм уже не справляется, — вздохнул Сюй Инбай и с горькой улыбкой покачал головой.
Сердце Фу Линъи сжалось в унисон с этим болезненным вздохом. Охваченный тревогой, он усадил Сюй Инбая на плетеный стул неподалеку, принес чашку теплой воды и, бережно поддержав его за затылок, принялся аккуратно поить.
С закрытыми глазами Сюй Инбай чувствовал себя настолько скверно, что даже поднять руки не было сил, а лицо его сделалось еще бледнее прежнего.
В глазах Фу Линъи мелькнула боль, а дыхание на секунду стало куда чаше и тяжелее.
Сделав несколько глотков теплой воды, Сюй Инбай немного пришел в себя. Он открыл глаза и сквозь пелену перед взором смутно увидел небольшой матерчатый сверток, который Фу Линъи извлек невесть откуда. Тот торопливо развязывал тонкую бечевку.
Когда узел поддался, Сюй Инбай разглядел аккуратно уложенную горку сладостей.
Удивленно моргнув, он спросил:
— Из Янсяотана?
— Да, — Фу Линъи протянул ему сверток. — Проходя мимо, когда выполнял поручение, купил у госпожи Сянь Шуан.
Он не смотрел на Сюй Инбая, голос его звучал глухо, хрипло и неестественно:
— Перекуси немного, замори червячка.
Сюй Инбай выбрал одно пирожное с зеленым машем. Стоило проглотить его, как головокружение заметно отступило. А Фу Линъи все так и стоял неподвижно со свертком в руках. Не удержавшись, Сюй Инбай поддразнил его:
— Какой же ты заботливый. Девушке, что выйдет за тебя замуж, несказанно повезет.
Едва слова сорвались с губ, Сюй Инбай почувствовал, как стоявший перед ним человек на миг окаменел. Следом он услышал тихий ответ Фу Линъи:
— Я не женюсь.
— Мм? — опешив на мгновение, Сюй Инбай мягко осведомился. — Почему?
Разве жизнь обычного человека не сводится к поискам мира и покоя, обретению спутника жизни до старости, когда рядом близкие друзья, а вокруг резвятся дети и внуки?
— Мое сердце уже принадлежит другой... то есть, кому-то, — Фу Линъи опустил голову и спрятал взгляд, чтобы Сюй Инбай не заметил промелькнувших в нем муки и безумия. — Но я больше не могу его отыскать.
Натянув уголки губ, он выдавил из себя вымученную, исполненную скорби улыбку:
— Я просто хочу узнать, где он сейчас.
Услышав это, Сюй Инбай с сожалением вздохнул:
— Вот оно как... Что ж, как только мы разберемся со всеми делами, я непременно отпущу тебя на его поиски.
Подумав, что ненароком затронул чужие болезненные воспоминания, он счел это бестактным и участливо велел Фу Линъи идти отдыхать.
Когда Фу Линъи удалился, взгляд Сюй Инбая случайно упал в сторону, и он замер.
Он заметил, что Фу Линъи так и не забрал с собой тот сверток со сладостями.
Аккуратные пирожные правильной формы лежали рядком, бережно оставленные в мерцающем свете свечи.
http://bllate.org/book/18659/1798874
Готово:
