— Парень не выглядит таким уж слабаком. Убийца его даже не тронул — разве можно сойти с ума от того, что просто увидел, как кого-то убивают?
...
В темноте профиль Бу Чжунхуа казался высеченным из камня. Через мгновение он закрыл глаза, плечи и спина напряглись до предела.
«Не думать», — приказал он себе. — «Не думать. Нельзя. Пусть пройдёт. Пусть пройдёт...»
— Кто это был? Говори, или нет?!
— Мать твою, говорить будешь?!
Удары, крики, глухие звуки побоев, треск горящих факелов — всё смешалось в единый кошмарный гул. Лезвие ножа сверкнуло в дыму, со свистом вонзилось в тело, и кровь с ошмётками плоти разлетелась по стене.
Никто не заметил, как из щели в шкафу на происходящее смотрели красные от слёз детские глаза; тело сотрясалось от беззвучных рыданий, но все всхлипы были заглушены ладонью, которая изо всех сил зажимала рот.
— ...Папа... мама... мамочка... мм!
Рука дёрнулась, и кожа ладони вдавилась в зубы ребёнка; тот, не чувствуя боли, сжал челюсти, впиваясь в плоть.
Снаружи, из-за двери шкафа, доносилась ругань:
— Эти два мента — крепкие орешки. Не хотят по-хорошему, значит, придётся показать вам, где раки зимуют?
— Спрашиваю в последний раз: кто ваш информатор?
— Я тебя спрашиваю! Кто, чёрт возьми, этот «Хуа Ши»?!
«Скажите, папа, скажите, мама, прошу вас, скажите скорее, пусть это всё поскорее кончится —»
Но небеса не услышали отчаянных молитв ребёнка. За дверцей шкафа бандиты наконец потеряли последнее терпение:
— Чёрт, что теперь делать?
— Убей бабу!
— НЕТ!!
Ребёнок обезумел, рванулся вперёд, но все его судорожные движения были скованы чьими-то руками. В хаосе он услышал лишь хлопок выстрела, затем — мёртвую тишину, глухой удар чего-то тяжёлого о стену и медленное скольжение тела по стене вниз.
— …
Зрачки мальчика дрожали, голова опустела, в зубах стоял привкус крови.
Прошло всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Наконец до его оцепеневшего слуха донёсся голос снаружи:
— …Видел? Ещё будешь молчать? Не скажешь — с женой покончил, теперь твоя очередь!
— Молчи. Слушай, — раздался рядом шёпот из темноты, кто-то прижался губами к его уху. — Полиция едет.
И в этот миг вдалеке, за окном, послышались звуки — сначала смутные, затем всё ближе и отчётливее. Это была сирена полицейских машин!
Полиция ехала сюда!
— Чёрт! Менты!
— Кто-то настучал?!
— Откуда?! Сваливаем, живо!
За шкафом началась суматоха: крики, топот, ругань, затем чей-то злой голос спросил:
— А что с мужиком? По-старому?
У мальчика всё похолодело внутри. В следующую секунду он услышал:
— Убейте. Живо!
НЕТ! ПАПА! ПАПОЧКА!! НЕ-ЕТ—!!
Бах!
— В тот же миг, когда прозвучал выстрел, руки, сжимавшие его, резко дёрнули назад, с трудом сдерживая его судорожные, безумные попытки вырваться.
В этой отчаянной силе девятилетнего ребёнка было что-то нечеловеческое, но хватка сзади оказалась ещё жёстче, ещё непреклоннее; тот, кто держал его, всем телом заблокировал все возможные точки опоры, прижимая мальчика к углу тесного шкафа.
Истерический вопль заглох в горле, лишь во рту остался солоновато-сладкий привкус — кровь того человека.
Но тогда он не замечал, что прокусил ладонь до мяса; кровь в темноте стекала по подбородку, смешиваясь со слезами, и горячими каплями падала на шею.
Вжух — снаружи раздался звук всплеска жидкости.
Вжух —
В щель шкафа просочился резкий запах. Бензин!
Реакция уже не успевала за событиями. Бандиты приготовились заранее — взмахнув рукой, они подожгли дом!
С грохотом взметнулся чёрный дым, пламя с рёвом взмыло в небо. Мальчик почувствовал, как сильные руки подхватили его, и в следующую секунду раздался крик, оглушительный, как гром, — уже не до осторожности:
— На счёт три — бежим!
— Папа... папа, мама...
Звонкая пощёчина обожгла щёку, на миг оглушив мальчика, но следующая фраза, прогремевшая как удар, привела его в чувство:
— БЕГИ!!
С грохотом разлетелись дверцы шкафа — ребёнок почувствовал, что его кто-то тянет за руку. Дом уже заволокло дымом; он даже не успел осознать, наступает ли на тела родителей, которые так и не закрыли глаза, — его вытащили наружу, протащили сквозь горящий порог и двор, и они оба, обезумев, бросились в ночную темноту.
— Чёрт! Там кто-то есть!
— Ребёнок... мать твою, двое детей!
— Держи их!
Ребёнок не помнил, чтобы когда-нибудь бегал так быстро. Чёрный дым, языки пламени, свист ветра, хриплое дыхание — всё смешалось в рваные, обрывочные воспоминания, проносящиеся мимо ушей. Он помнил только, что его руку сжимала другая рука — или, скорее, волокла его за собой — по каменистой горной тропе и мокрой от росы траве. Время то сжималось, то растягивалось; раскалённые осколки со свистом проносились у виска, из-под ног взлетали комья земли — на самом деле это была картечь.
Но в тот миг он ничего не чувствовал, голова была пустой, не было даже страха или боли.
Шлёп!
Они оступились, мир перевернулся, и они кубарем покатились по склону, с треском врезавшись в кусты.
От резкой боли перед глазами потемнело; первая мысль — сломаны рёбра, при малейшем движении пронзает острая боль. Сквозь страх он услышал, как сирена приближается, на горной дороге уже замелькали красно-синие огни — но он не мог встать, сколько ни пытался, а где-то неподалёку уже раздавались голоса преследователей:
— ...Там...
— Не дайте им добежать до ментов...
— Ищите, быстро!
«Всё кончено», — ребёнок никогда не осознавал этого так отчётливо.
«Сейчас меня настигнут, убьют, и я встречусь там с папой и мамой —»
Вжух! Тот, кто был рядом, стиснув зубы, дёрнул его наверх, и вместе с этим движением густые ветки хлестнули их по лицам и телам. Сквозь пелену мальчик увидел, как его спаситель впился в него взглядом:
— Ещё можешь бежать?!
Ребёнок, дрожа, покачал головой, изо всех сил вытирая слёзы, которые текли всё сильнее, пытаясь разглядеть того, кто так отчаянно его спасал.
Но было слишком темно.
Даже по далёким красно-синим огням полицейских машин можно было лишь смутно различить очертания — очень худой, угловатый, почти подросток, старше его самого, наверное, всего на пару лет. Лоб и брови его были в крови, но глаза горели в темноте ледяным, пугающим блеском.
— ...Мы умрём? — в отчаянии прошептал ребёнок, глядя на него. — Что нам делать? Мы умрём, мы...
Бессвязный всхлип был заглушён ладонью. Подросток, тяжело дыша, поднялся, и голос его, хриплый, прозвучал твёрдо:
— Надо выжить.
— ...Нет, нет...
— Выживи — и отомстишь.
Мальчик вздрогнул и замер.
Ладонь подростка резко, сухо скользнула по его щеке — прощальный жест, полный решимости. И в следующий миг мальчик увидел, как тот выпрыгивает из оврага, словно раненый, но готовый биться до конца детёныш барса; в его сухой, узкой фигуре таилась невероятная взрывная сила, и он ринулся в темноту, прямо навстречу голосам преследователей!
— Вон там!
— Нашли!
— Быстро, за ним!
Голоса, топот, выстрелы слились в хаос и унеслись вглубь леса. А сзади, с горной дороги, сирена ревела всё ближе — наконец полиция подоспела.
·····
Бу Чжунхуа резко открыл глаза.
Тишина. Спальня тонула в темноте, лишь бледный свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, рисуя на потолке дрожащие тени. Он сидел на кровати, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, и сердце гулко колотилось в груди, отдаваясь в ушах.
Он перевёл дыхание, провёл ладонью по влажному лбу и поднялся. Подошёл к окну, отодвинул штору. Внизу город спал, редкие машины проносились по пустым улицам. Где-то вдалеке, возможно, ему показалось, мелькнул свет фар — и погас.
— ...Спи, — прошептал Бу Чжунхуа в темноту. — Спи. Это уже давно прошло.
Но голос в голове, детский, испуганный, не умолкал:
«А тот, старший? Он выжил?»
Он не знал ответа. Но почему-то этот вопрос, этот чужой, давно забытый образ вдруг отозвался в нём чем-то странным, почти болезненным.
Он отошёл от окна, снова лёг в кровать, глядя в потолок, и долго не мог сомкнуть глаз. За окном постепенно светлело — начинался новый день.
……
Ребёнок лежал за скалой, кровь сочилась из раны, забирая тепло, унося его сознание в ледяную бездну. Последнее, что он запомнил, — полыхающий жар на одной щеке. Перед тем как провалиться в беспамятство, он подумал, что это его собственные слабые, ничего не стоящие слёзы.
Но потом он вспомнил — это была кровь.
Она принадлежала сильной, решительной и окровавленной ладони того подростка.
После этого у Бу Чжунхуа на долгое время выпали воспоминания. Врачи сказали, что это результат сильного потрясения и травмы головы. Он пролежал в больнице очень долго. Сначала он просто лежал, не говорил, не реагировал, смотрел остекленевшими глазами в потолок — словно безвольная марионетка. Весь городской комитет партии и система общественной безопасности — все, кто имел хоть какое-то имя, выстроились в очередь, чтобы пройти мимо его койки: громко рыдали, причитали, выражали соболезнования, вручали награды, фотографировались для отчётов... За несколько месяцев он будто пережил все самые нелепые и трагические пьесы этого мира. Лишь через полгода, когда врачи-психиатры уже несколько раз разводили руками, этот девятилетний ребёнок начал понемногу реагировать на внешний мир.
Однажды, во время капельницы, медсестра по неловкости уколола его слишком глубоко, и из вены брызнула кровь. Практикантка заметалась в поисках ватки, и вдруг ребёнок пошевелил губами и прошептал едва слышным, хриплым голосом:
— ...Он выжил?
— Что?
— Он выжил?
Сначала все решили, что он спрашивает о родителях. Никто не решался ответить.
Но он спрашивал не о них. О родителях он уже знал.
Позже Сун Пин, тогда ещё простой следователь, а в будущем — заместитель мэра Цзиньхая и начальник Управления общественной безопасности, лишь спустя долгое время смог ответить ему на этот вопрос:
— Не знаю, личность того ребёнка не удалось установить. Но вероятность, что он выжил, очень велика.
— ...Почему?
— На месте не нашли третьего тела. Дом сгорел дотла, в руинах опознали только два...
Голос Суна оборвался. Когда он заговорил снова, голос его звучал глухо, с трудом сдерживая дрожь:
— Тех людей скоро выкорчуют с корнем. Закон и справедливость отомстят за тебя. Чжунхуа, чтобы идти дальше, нужно уметь отпускать прошлое. Что бы ни случилось, твои родители хотели бы, чтобы ты был в безопасности.
Все желали ему только спокойной жизни. Никто не хотел, чтобы он шёл по стопам родителей. Но Бу Чжунхуа знал — с той кровавой ночи его жизнь была предопределена: школа, экзамены, полицейская академия, работа следователем... Другого пути не было.
А та, разбитая вдребезги, другая жизнь навсегда застыла в холодной рамке на ночной тумбочке.
— ...Спокойной ночи, — тихо сказал Бу Чжунхуа.
Он осторожно поставил рамку на место. С фотографии на него смотрела счастливая семья из трёх человек, застывшая в вечерней тишине; спальня погрузилась в глубокую, молчаливую тьму.
http://bllate.org/book/19016/1867511
Breaking Through the Clouds 2: Swallow the Sea / Разрывая облака 2. Поглотить море [❤️] - Архив 