Днем Су Чэн сначала в течение получаса практиковал стойку на столбах, а затем целый час отрабатывал кулачное искусство. Его жизненная сила и кровь бурлили, словно журчащий ручей. Поскольку время было еще раннее, он отправился за пределы Обители Долголетия к заброшенному саду целебных трав.
Об этом заброшенном саду целебных трав он вычитал в какой-то разношерстной книге. Автором был прежний практик из Дворца Цingтянь, искусный в алхимии, который сам обустроил этот личный сад. Он находился всего в ли с небольшим от Обители Долголетия, где жил Су Чэн. Посчитав это забавным, юноша записал всё в небольшой блоклет. Раньше, однако, ему было некогда: он либо занимался кулачным искусством и боевыми единоборствами, либо совершенствовался в Зале Уин, так что уделить этому внимание не получалось. Теперь же выдалось свободное время, и он как раз решил заглянуть туда.
Сад целебных трав был всего около десяти чжанов в окружности. Внутри давно не осталось никаких чудесных трав — лишь потрескавшаяся желтая земля, при постукивании издававшая глухой стук, словно железо.
Он обошел сад по кругу, тщательно измерил его длину и ширину, а затем, подобрав камень, принялся чертить что-то на земле. Провозившись в расчетах около времени, за которое заваривается чашка чаю, Су Чэн наконец выпрямился, достал из-за пазухи несколько желтых бумажных талисманов и разложил их по восьми углам сада согласно законам пяти элементов и восьми триграмм. Затем, изменив жест рукой, он заставил все восемь талисманов взмыть в воздух. На бумаге вспыхнули письмена, соединяясь друг с другом хвостами и головами, и образовали узор формации из восьми триграмм. Подобно черепашьему панцирю, она накрыла сад целебных трав. На этом панцире мерцало три-четыре световых точки: одни размером с финиковую косточку, другие — с рисовое зернышко, и все они источали бледно-желтое духовное сияние. Су Чэн мелькнул телом и вовнутрь формации, сделав отметки в тех местах, где находились световые точки.
Эти желтые бумажные талисманы были самыми простыми талисманами начального ранга низшего качества, которые он раньше использовал для тренировки рук. Всего за десять дыханий их письмена поблекли, духовная энергия полностью рассеялась, и они обратились в пепел.
Остановившись в одном из отмеченных мест, он наложил туда талисман прорыва почвы. Вскоре земля слегка задрожала, почва и камни зашевелились. Раздвинув обломки и комья земли в яме, он увидел хлынувший поток чистейшей духовной энергии, от одного запаха которой в голове прояснилось и на душе стало легко. Всмотревшись повнимательнее, Су Чэн заметил тихо лежащую на самом дне бледно-желтую крупицу почвы размером с соевое бобовое зернышко, излучавшую слабое духовное сияние.
Изначально сад целебных трав был местом, где выращивали чудесные травы и лекарственные растения, орошая их духовной почвой и духовным источником. Заключенная в ней духовная энергия лишь ненамного уступала местам скопления духовных жил. За тысячи лет запустения подавляющее большинство почвы утратило свою духовность, но крошечная ее часть всё же уцелела. Пройдя очищение временем, эта земля по качеству оказалась даже на три с лишним доли лучше обычной духовной почвы.
Действуя по аналогии, он собрал еще по одной крупице духовной почвы в трех оставшихся местах. Одна из крупиц оказалась размером с мизинец, была полна духовной силы, и внутри нее переливалось блуждающее сияние. Сжимая в руке четыре крупицы духовной почвы, Су Чэн тронул уголки губ легкой улыбкой. Спрятав находку за пазуху, он вернулся в Обитель Долголетия.
— Из-за чего это ты такой радостный? — спросила его Старая Обезьяна, заметив, что он всю дорогу шел распевая песни. Су Чэн вытащил духовную почву и показал старику: — Нашел сегодня. Качество превосходное, правда, если судить по рангам духовных сокровищ, это все равно тянет лишь на низкосортный духовный предмет.
Старая Обезьяна взяла одну крупицу духовной почвы на ладонь, осмотрела ее и произнесла:
— Это почва Дождевого Рождения. Из нее можно растить лекарственные травы. Откуда она у тебя?
Су Чэн ответил:
— Выкопал в одном заброшенном саду целебных трав.
Глаза Старой Обезьяны вспыхнули:
— Сад целебных трав? Уж не та ли это Сад Бессмертных Грибов Дворца Цingтянь? Отведи меня взглянуть.
Су Чэн покачал головой:
— Всего лишь крошечный садик с ладонь величиной. Кроме этих крупиц почвы, там ничего не осталось.
Услышав это, Старая Обезьяна вздохнула:
— Какая жалость. Во Дворце Цingтянь был Сад Бессмертных Грибов, и в нем рос Грибной Бессмертный. Это было одно из самых почитаемых запретных мест дворца. После падения Дворца Цingтянь Сад Бессмертных Грибов таинственным образом исчез, и больше его никто не видел.
Су Чэн с любопытством спросил:
— Грибной Бессмертный? Неужели настоящий бессмертный?
Старая Обезьяна бросила на него сердитый взгляд:
— Настоящий бессмертный? Губа не дура! То грибная трава обрела разум и превратилась в демона. Но растениям трудно обрести духовное сознание, а уж травам столь высокого ранга — тем более. Чтобы принять человеческий облик, им нужно вытерпеть бедствие небесной молнии. Можно сказать, шанс выжить был один на миллион, и она добилась успеха лишь благодаря великой благодати судьбы.
Су Чэн усмехнулся:
— Дедушка Оу даже об этом знает?
Старая Обезьяна проворчала:
— Давным-давно довелось мне увидеть ее однажды. Только тогда она была до ужаса пугливой и пряталась в Сад Бессмертных Грибов, носа не смея высунуть.
Су Чэн тихонько хмыкнул, на что Старая Обезьяна разъяренно выругалась:
— Чего это ты ухмыляешься? Думаешь, я перед тобой хвастаюсь?
Су Чэн убрал почву Дождевого Рождения и серьезным тоном произнес:
— Об этом деле дедушка Оу знает лучше всех, мне тут особо нечего добавить.
С этими словами он вошел в комнату, захлопнул дверь и оставил Старую Обезьяну стоять во дворе. Старый макак затрясся от гнева и изо всех сил пнул ногой дверь:
— Мелкий ублюдок!
Пользуясь редким свободным временем, ранним утром следующего дня Су Чэн покинул Обитель Долголетия и направился к горе Сяофан — одинокой вершине в пяти километрах отсюда. Гора высотой менее тысячи метров изобиловала отвесными скалами и причудливыми камнями. В ее склонах чернело множество каменных пещер глубиной от силы в несколько десятков. На самом верху горы находилась каменная площадка длиной и шириной менее десяти чжанов, гладкая, как зеркало. Рядом стояла прекрасно сохранившаяся бронзовая беседка, на которой красовались четыре иероглифа: Беседка Закатного Вида. Под беседкой находилась курительница высотой с полчеловека, в середине которой торчал обломок благовонной палочки толщиной с большой палец и высотой в один чи. На ней были вырезаны узоры из благоприятных облаков и драконов; этот благовонный стержень назывался Драконье-Облачным и использовался только во время важнейших жертвоприношений.
Бронзовая беседка выглядела простой и лишенной изысков, на голых бронзовых столбах не было никаких украшений, и внешне она казалась совершенно обычной. Стоило левой стопе Су Чэна переступить порог беседки, как он почувствовал, как в лицо пахнуло волной темной ци. Смахнув ее взмахом рукава, он уверенно шагнул внутрь и с любопытством уставился на курительницу в центре.
— Значит, это и есть Трехлистовая бронзовая курительница, охраняющая гору Сяофан в Беседке Взгляда на Закат? На вид ничего особенного.
Су Чэн постучал пальцем по курительнице и внимательно изучил ее материал. Это действительно была самая обыкновенная красная медь, в которой не чувствовалось ни малейшей духовности. Это заставило его сильно нахмуриться: неужели записи в Библиотеке Ланхуань ошибочны? Или эта курительница — вовсе не та Трехлистовая бронзовая курительница, о которой говорится в книге?
Такое было вполне возможно.
Подумав об этом, он поспешно приподнялся на носочки и заглянул внутрь чаши, но та была доверху забита пеплом, так что внутренних стенок разглядеть не удавалось.
Согласно преданию, на внутренних стенках Трехлистовой бронзовой курительницы вырезаны три листа: один синий, один белый и один фиолетовый. На закате солнца они излучают священное трехцветное сияние, полезное для культивации. Именно поэтому многие ученики и последователи пробивали себе пещеры на горе Сяофан в поисках собственного шанса на удачу — те самые каменные пещеры, что он видел по дороге. Проверить, является ли эта курительница той самой Трехлистовой бронзовой курительницей, проще простого: достаточно взглянуть, есть ли на ее внутренних стенках те самые три листа.
Су Чэн протянул руку и разгреб пепел. На внутренней стенке курительницы действительно обнаружились три листа, чьи очертания были переданы парой простых штрихов. К сожалению, они были не синего, белого и фиолетового цветов, а цвета чистой красной меди.
— Это я слишком многого заждался. Если бы это была настоящая Трехлистовая бронзовая курительница, ее бы здесь давно не осталось, кто-нибудь другой уже забрал бы ее первым.
Су Чэн горько улыбнулся, понимая, что это не та удача, о которой говорила Старая Обезьяна. Однако, не желая сдаваться, он перевел взгляд и переключил свое внимание на обломок Драконье-Облачного Благовонного Стержня. Пусть он и не был редчайшим сокровищем, но возвращаться с пустыми руками ему всё же не хотелось.
Узоры драконов на благовонном стержне были поразительно живыми: чешуйки и хвост прорисованы до мельчайших подробностей. Жаль только, что уцелела лишь половина: голова дракона и усы исчезли бесследно. Су Чэн взял его правой рукой и потянул вверх. Благовонный стержень даже не шелохнулся — вытащить его ему не удалось. Он слегка удивился: с его нынешней силой рук он с легкостью мог бы поднять даже полный доверху чан с водой, так что дело было нечисто. Постепенно увеличивая усилие — один котел, два котла, три котла... — он дошел до того, что его лицо покраснело, а за спиной проявился призрачный силуэт дракона и тигра. Лишь тогда Драконье-Облачный Благовонный стержень едва заметно качнулся. Стоит учесть, что он сейчас изо всех сил задействовал Искусство Закаливания Тела Четырех Духов, и его сила достигла устрашающего уровня семи котлов.
— Оказывается, этот благовонный стержень и есть настоящее сокровище! Чуть было не оплошал.
Он потер руки, а в глазах его вспыхнул яркий свет. Расставив ноги на ширину плеч, опустив центр тяжести и встав в стойку мабу, он положил руку на Драконье-Облачный Благовонный стержень и изо всех сил рванул. Стержень подался наполовину. Но в этот момент раздался разъяренный голос:
— Не ищи смерти, убирайся отсюда поскорее!
Узоры дракона на благовонном стержне внезапно заволновались, оживая. Драконий хвост зашевелился, благоприятные облака заструились, а на хвосте восседала седовласая старуха ростом с дюйм, со шпилькой из бамбука, наискось вколотой в пучок волос. С мрачным выражением лица, сдвинув брови и свирепо выпучив глаза, она уставилась на него:
— Откуда выискался этот сопляк? Задумал воровать прямо в моем доме! Ишь чего удумал!
Она разинула рот, и оттуда взметнулась вверх струя черной ци — легкая и проворная. Внутри этой черной ци проступали всевозможные страшные личины, образуя вихревой столб, который бросился прямо на Су Чэна. Старуха без всяких разбирательств сразу перешла к нападению.
Сформированный черной ци ветряной столб двигался с невероятной скоростью и настиг его в мгновение ока. Запертый внутри Су Чэн ощутил, как со всех сторон на него обрушилась сила тяги. Его тело помимо воли оторвалось от земли, завертевшись, как опавший лист в бурю. Голова у него пошла кругом, лицо побледнело, а в желудке все перевернулось. К этой седовласой старухе он теперь испытывал лютую ненависть.
Провозившись добрую чашку чаю, седовласая старуха наконец убрала заклинание и холодно произнесла:
— На этот раз это лишь легкое предупреждение, считай, отделался. Если в следующий раз посмеешь снова явиться сюда и устраивать беспорядки в Беседке Закатного Вида, береги собственную шкуру!
Су Чэн лежал пластом на земле, срывая спазмы тошноты. Хотя в душе его бушевала ярость, он понимал, что эта седовласая старуха, вероятно, ничем не уступает Цзин Юань — если и не является древним чудищем Стадии Пурпурного Дворца, то близка к этому. Су Чэну оставалось лишь проглотить эту пилюлю молча и вести себя тише воды, ниже травы.
Сидя на ступенях бронзовой беседки, он хмуро размышлял: не позвать ли Старую Обезьяну, чтобы та помогла ему выместить злость? Но едва эта мысль зародилась, он сам же ее и отбросил: еще бабушка надвое сказала, поможет ли старый макак, а вот порку ему точно устроят. С самого детства, за исключением Обители Долголетия, Зала Уин и еще парочки мест, ему было строго-настрого запрещено шляться где попало.
Едва наступил полдень, как прежде затянутое серыми тучами небо внезапно озарилось солнцем. Лучи засияли ярко и тепло, согревая тела.
— Тьфу ты, как же я про это забыл!
Глядя на багровое солнце на небе, Су Чэн вдруг хлопнул себя по бедру и вскочил на ноги, выглядя чрезвычайно воодушевленным.
Оглянувшись на бронзовую курительницу, он заметил, что седовласая старуха исчезла — в сосуде торчал лишь огарок благовония.
— И правда.
В глазах Су Чэна мелькнуло понимание.
Изначально во Дворце Цingтянь не было ни солнца, ни луны, ни законов, ни порядка. Но, как ни странно, каждый день ровно в полдень звезда Солнца задерживалась здесь на час, а едва полдень минул — снова исчезала. Полдень — время наивысшего расцвета янской энергии за весь день. Внутри звезды Солнца обитала божественная птица — трехлапый золотой ворон, и изрыгаемое им пламя специализировалось на подавлении любой мрачной нечисти и злых духов. Поэтому в такой момент призраки и демоны решительно не смели показываться наружу.
Су Чэн вошел в бронзовую беседку и вытащил из-за пазухи талисманное перо, на конце которого была инкрустирована духовная камень-осколок, служивший источником энергии. Немного подумав, он принялся выводить на полу бронзового зала густые письмена талисманов. С каждым написанным штрихом узоры ярчали. Когда он закончил, письмена внезапно вспыхнули ослепительным светом. Золотые лучи забили изнутри зала, перекликаясь с солнцем на небе, и весь бронзовый чертог полностью заполнился золотым сиянием.
— Чистая энергия ян! — из бронзовой курительницы донесся испуганный и гневный возглас седовласой старухи. Су Чэн смутно разглядел, как она вылетела из курительницы, выдернула из прически бамбуковую шпильку и рассекла воздух. Перед ней возникла угольно-черная трещина, и золотые лучи, падая на нее, целиком поглощались этой бездонной чернотой. Но даже несмотря на это, несколько золотых лучей угодили в нее. Темная ци забурлила, из ее ран брызнула черная дымка, и на лице седовласой старухи отразилась боль.
А сам виновник всего этого переполоха, как только активировались талисманы, вовсю припустил вниз с горы. Нечисть больше всего на свете страшится грома, на втором месте — энергии ян, на третьем — чистого пламени, а также любых правильных законов этого мира. Талисманы, использованные Су Чэном, были почерпнуты из Канона Желтых Небесных Талисманов — это было ортодоксальное талисманное искусство, чья мощь на добрые три доли превосходила обычные письмена.
Однако седовласая старуха была тысячелетним призраком. Хоть полуденная энергия ян и подавляла ее силу, одолеть Су Чэна ей не составило бы труда. Удалось же ему застать ее врасплох лишь потому, что он напал неподготовленным. Повторить такое во второй раз было бы сложно. К тому же, судя по только что проявленной ярости старухи, он ни капли не сомневался: попадись он ей в лапки, его бы забили до смерти.
— А сынок этого маркиза и впрямь распоясался!
В этот момент седовласый старик с белой бородой, источавший бессмертный дух, сошел с бронзовой курительницы, перейдя из призрачного состояния в плоть. У него было румяное лицо, седые волосы и детская кожа. Он облачился в просторные белые даосские одежды, а на его рукавах серебряными нитями был вышит узор из цветов и птиц. Вид у него был поистине неземной. Вот только лицо сейчас омрачало раздражение. Широко взмахнув рукавом, старик породил в беседке волну ци — раздался звонкий перезвон, и все золотые лучи разлетелись в щепки, а начертанные на земле письмена мгновенно утратили духовность и поблекли. Эта бронзовая беседка, носившая название Беседка Закатного Вида, тут же вернулась к своему обычному виду.
— Бабушка Инь, ты не ранена? — спросил даос с бессмертным обликом седовласую старуху. Та покачала головой:
— Пустяки. Только вот этот малец растет в Обители Долголетия. Еще когда он был в пеленках, маркиз бегал по пещерам всех старых духов и предупреждал, чтобы никто не смел его тронуть. Теперь я больше всего боюсь, что он вздумает подурить, узнав, что у нас тут водятся хорошие вещи, и станет заявляться сюда каждые три дня.
Даос произнес:
— Можно тысячу дней воровать, но нельзя тысячу дней защищаться от воров. Давай-ка зададим ему перцу, чтобы неповадно было соваться сюда снова.
С этими словами он взмыл к курительнице, уселся там, скрестив ноги, сложил пальцы в печать, и на кончиках его пальцев заискрился свет. Указав на Драконье-Облачный Благовонный стержень, он произнес:
— Дракон шевелит хвостом! — стержень ожил. Евнух Те подхватил пригоршню пепла и осыпал им божественного дракона, выкрикивая:
— Беспредельные Небеса и Земля, оциглуйте истинную силу, подъем!
И вот божественный дракон взмыл в воздух и устремился вниз с горы. Бабушка Инь проговорила:
— Ты же накликаешь беду на нашу голову, люди из Долины Скрывающихся Цветов вовсе не собираются уважать маркиза.
http://bllate.org/book/19292/1888631
Готово:
