Когда восходящее солнце направило сквозь окно первый луч утреннего света в мою маленькую спальню, начался новый день.
Сначала позвольте мне представиться: я, Юнь Цзинмин, сирота. Меня, еще младенцем, усыпила бездетная пара торговцев. После того как приемные отец и мать один за другим ушли из жизни, мы остались жить вдвоем со старшими сестрами, которых тоже приютили приемные родители, хотя мы и не были связаны кровными узами. Пройдя рука об руку через все бури и невзгоды, наша жизнь до сих пор двигалась вперед так же ровно, как по прямой.
И лишь на стыке вчерашнего и сегодняшнего дней, когда старинные часы с боем пробили двенадцать, в этой размеренной прямолинейной жизни неожиданно возникло отклонение.
Но как бы ни искривлялась эта жизненная ния, рассвет все равно наступил, начался новый день, а вместе с ним — и новая жизнь.
Первым делом после наступления нового дня и начала новой жизни, разумеется, было снять очки, широко раскинуть руки и от всего сердца обнять солнце нового дня.
На стыке вчерашнего и сегодняшнего дней, когда старинные часы с боем пробили двенадцать, под сладкий голос прекрасной мисс Гайя 42, разбудивший меня в домашней спальне после возвращения из зловещей обители в мире снов — Теневого Пространства Утраченных Земель под номером 746, я быстро обнаружил, что могу совершенно свободно управлять своими органами чувств и всеми суставами тела.
Это открытие принесло мне неожиданную радость: хроническая болезнь, которая сопровождала меня, сколько я себя помню, и была привязана ко мне крепче, чем смола к дереву, наконец-то мирно со мной рассталась.
Это было поистине непросто. Только представьте: в те годы матушка и обе сестры возили меня по всей стране, отыскивая прославленных врачей и чудесные лекарства, лишь бы эта старая, страстно привязанная ко мне и неизменно верная хворь поскорее расторгла со мной этот союз.
Но за столько лет ни один известный лекарь и ни одно чудодейственное средство не смогли разрушить глубокую привязанность недуга ко мне. В конце концов я так рано смирился с суровой реальностью, склонил голову перед судьбой и решил провести с этой болезнью всю оставшуюся жизнь.
Однако воля небес полна превратностей. Стоило мне смириться с реальностью и покориться судьбе, как в полночь на стыке вчерашнего и сегодняшнего дней, когда старинные часы пробили двенадцать, эта хворь бессердечно бросила меня, готового хранить ей верность до конца дней, и ушла без предупреждения, не оставив надежды на возвращение. Столь решительно и без оглядки на нашу неразрывную, крепкую, как муж и жена, привязанность с малых лет. Подумав об этом, я почувствовал… невероятную радость и пожелал бессердечно ушедшему недугу счастливого пути: будьте счастливы со своим новым избранником и да не встретимся мы больше никогда в этой жизни!
Раз уж старинный недуг навсегда покинул меня, то и моему старому верному товарищу, который верой и правдой разделял со мной все тяготы этой затяжной борьбы — очкам с линзами толщиной в донышко пивной бутылки, — пришла пора окончательно уйти на покой.
Тем не менее требовалось найти достойное место, чтобы этот старый друг смог спокойно провести свои преклонные годы.
Поэтому, в последний раз протерев специальной тряпочкой стекла толщиной с донышко пивной бутылки, я почтительно положил старого товарища в тот самый уголок своей спальни, где хранил воспоминания прошлых лет. Пусть он коротает дни бок о бок с теми моими воспоминаниями, к которым после той дождливой ночи уже не было возврата. Пожалуй, это можно считать достойным пристанищем для верного соратника, который с самого детства сражался со мной плечом к плечу против недуга.
Разобравшись с упокоением бывалого боевого товарища и еще не успев в полной мере насладиться новой жизнью, свободной от многолетнего недуга, я вдруг осознал забавную вещь. Из-за того, что болезнь годами любила меня столь бурно и навязчиво, я настолько привык носить очки и познавать окружающий мир и людские нравы через их толстые стекла, что внезапное расставание с ними вызвало у меня легкое замешательство.
Поэтому первым делом мне следовало отправиться из дома в ту новую оптик-лавку на Северной улице и приобрести пару очков с простыми стеклами.
Иначе перед глазами зияла бы пугающая пустота, вызывающая странный дискомфорт, — хотя сейчас я был способен разглядеть даже то, сколько волосков на лапке у мухи, с абсолютной точностью до малейшей доли миллиметра.
Покинув ту маленькую лавочку и надев купленные очки с нулевыми диоптриями, я под лучами утреннего солнца шагнул в новую жизнь.
Я толкнул недавно заново покрашенную красную парадную дверь, пересек небольшой дворик, окруженный высокой стеной, сплошь оплетенной диким виноградом, и направился в малую столовую, пристроенную справа от старого дома.
Мы втроем — я и мои сестры — живем в фамильном гнезде клана Юнь. Благодаря упорному труду старших поколений это двухэтажное старое здание на восточной окраине города, с просторным передним двором, огражденным высокими стенами в буйной зелени девичьего винограда, служило нам надежным убежищем. Оно укрывало нас от любых жизненных бурь, не позволяя судьбе нашего сиротского братства стать столь же горькой, как у многих других.
Чувствуя себя обязанными за это спасительное укрытие, сестры при любой возможности старались обновить старый дом: стол за столом, стул за стулом, цветок за цветком, веточка за веточкой. По крупицам, капля за каплей, соединяя тонкий вкус и искреннюю любовь к жизни, они наполняли новыми красками доставшееся нам в наследство от предков семейное гнездо.
Распахнув дверь столовой, я сразу увидел стеклянную перегородку с узором из зимней сливы-мейхуа, разделяющую северную и южную части помещения. К югу от перегородки располагалась кухня — сцена, где мы обычно демонстрировали друг другу кулинарные таланты, а недалеко от входа на севере стоял круглый старый обеденный стол из ясеня с солидной выслугой лет, за которым мы ежедневно трапезничали.
Конечно, сейчас на этом почтенном круглом столе из ясеня не было ничего, кроме стоявшей по центру вазочки с искусственной веткой сливы, не говоря уже о завтраке. Но стоило мне выложить на столешницу пакет с нехитрой едой, купленной по дороге в лавке бабушки Ма у северного перекрестка, как сегодняшний завтрак оказался полностью готов.
К слову сказать, пока я покупал еду в том заведении, меня, как водится, с ног до головы одарили презрительными высокомерными взглядами белые с желтыми пятнами котята бабушки Ма. Эти создания славились тем, что могли и государством управлять, и порядок навести, и с целой стаей крыс справиться, и хаски усмирить, и любого воришку до полусмерти напугать.
Утреннее меню не изменилось: всё те же проверенные временем три блюда — соевое молоко, паровые булочки со смешанной овощной начинкой и жареные свиные пирожки.
Усевшись за старый круглый стол из ясеня, я сделал глоток соевого молока, откусил сочный свиной пирожок и, ощутив приятную сытость в желудке, почувствовал себя абсолютно довольным этим миром и собственной жизнью.
— Сегодня Сяо Мин встал поистине рано, — раздавшийся от входа в столовую голос вернул меня из сладких грёз о мироустройстве в суровую реальность.
Что ж, у меня есть домашнее прозвище — донельзя простое, легко запоминающееся и до боли привычное всем: Сяо Мин. Говорят, по уровню известности среди жителей нашей страны это имя превосходит даже соседа дядюшку Вану. В конце концов, бесчисленные задачки по математике в начальной школе делали главными героями именно Сяо Мина и его товарищей, так что остаться незамеченным было просто невозможно.
С тех пор как в один прекрасный день во время утренней самоподготовки Линьлинь случайно прознала мое прозвище, к концу вечерних занятий в тот же день оно разлетелось по всему выпускному классу «семь» третьей городской старшей школы. О нем узнал даже наш уважаемый классный руководитель, старший преподаватель Лю, из-за чего бедному мне никак не удавалось избавиться от этой клички…
Увы, ничто под луной не вечно. Недавнее оглашение результатов экзамена гаокао и прощальный банкет в ресторане «Чуньцзянлоу» несколько вечеров назад разметали бывший дружный коллектив седьмого класса по разным уголкам, словно семена одуванчика на ветру.
Интересно, вспомнит ли после летних каникул хоть кто-нибудь в классе «семь» на третьем этаже учебного корпуса Минде о тихом и молчаливом ученике по фамилии Сяо Мин, который вечно сидел на задней парте среднего ряда, напоминая элемент интерьера, и лишь на вольных уроках физкультуры изредка травил байки, бахвалился или напевал отрывки из пекинской оперы…
За дверью столовой стояла старшая сестра в строгом черном деловом костюме, с аккуратной короткой стрижкой, катящая инвалидное кресло. В кресле сидела вторая сестра с распущенными длинными волосами, в рубашке и джинсах.
Сестры, как и я, носят фамилию Юнь (какая банальность! — воскликнул бы редактор, упрекая автора в попытке искусственно увеличить объем текста). После ухода приемных родителей хрупкие плечи девушек приняли на себя всю тяжесть содержания дома, и они из последних сил вытягивали меня — невыносимого сорванца. А ведь в детстве мой бунтарский характер доставил сестрам немало хлопот.
Взглянув на уставшее лицо старшей сестры, я почувствовал щемящую боль в груди, и слова застряли в горле:
— Старшая сестра, Сяо Мин больше никогда в жизни не станет валяться в постели по утрам.
Имя старшей сестры — Юнь Хуэйцзюнь. Она старше меня на девять лет, если считать с момента ее появления в нашем доме, и работает менеджером по операционной деятельности в крупной логистической компании, которая арендует целых шесть этажей в офисном центре нашего города.
Выпускница физического факультета престижного университета, обладательница степени доктора наук, до сих пор не вышедшая замуж и даже не имевшая бойфренда, старшая сестра, пожалуй, обросла множеством навязанных обществом, не слишком лестных штампов.
Но для меня, ее младшего брата, сколько бы субъективных и неприятных ярлыков ни вешали на нее посторонние, она всегда оставалась той самой защитницей, которая после ухода родителей глубоко спрятала женскую мягкость под тяжелыми доспехами, именуемыми несгибаемой волей, и расправила плечи, чтобы укрыть нас с сестрами от всех невзгод.
— Ничего страшного, Сяо Мин. В детстве я сама любила поваляться в постели, порой залёживаясь до самого полудня, — старшая сестра подошла ко мне и мягко, совсем как в былые времена, запустила пальцы в мои волосы.
— Старшая сестра, клянусь именем реки Стикс Арулантер в глубине своего сердца: с сегодняшнего дня Сяо Мин больше никогда не станет залеживаться в постели! — мысленно произнес я, обращаясь к ней в манере миттов, ощущая, как тепло сестринской любви струится через волосы прямо в душу.
Я знал, что с тех пор, как несколько дней назад стали известны результаты экзаменов и выяснилось, что я провалил поступление, старшая сестра не сомкнула глаз. Ломая голову над всевозможными вариантами моего будущего и пытаясь устроить судьбу бестолкового младшего брата, она одновременно справлялась с лавиной рабочих забот и обязанностей…
Но знаешь что, старшая сестра? Сяо Мин уже вырос и теперь сам способен подставить плечо, чтобы защитить тебя от любых бурь.
У миттов есть поговорка: в один прекрасный день юный кит Кунь покидает звездное гнездо, чтобы своим гигантским телом укрыть бескрайний океан космоса.
Старшая сестра, веришь ли ты? Настанет день, когда Сяо Мин — этот молодой кит, некогда нашедший приют под твоим нежным крылом — не только воздвигнется исполинским щитом над твоей головой, но и достанет руками звезду с девятого небесного свода, чтобы подарить ее тебе!
Словно уловив бурю чувств в моей душе, вторая сестра с улыбкой произнесла:
— Ого, наш Сяо Мин и впрямь повзрослел! Научился жалеть старшую сестру, смотришь — глядишь, однажды и вправду звезду с неба достанет!
Услышав это, старшая сестра тотчас строго зыркнула на нее и отрезала:
— Звезда это или что-то еще, но если Сяо Мин заработает ее собственным трудом и подарит мне, я приму с радостью. А вот тебе, Цзинцзин, самое время заняться едой и немного подкормить мозги. Еду зарабатывают честным трудом, а звезды с неба не падают — в этом мире нет ни бесплатных обедов, ни халявных звезд. Хочешь есть или мечтаешь о звездах — изволь зарабатывать своими руками!
— Я же просто пошутила, — вторая сестра опустила голову и тихо пробормотала: — Разве я плохо веду нашу интернет-лавку? К тому же мы дома, зачем ты разговариваешь со мной начальственным тоном? От такого давления я совсем отупею!
Вторая сестра, как и старшая, носит фамилию Юнь (чтобы меня снова не обвинили в раздувании объема текста, сообщаю об этом сразу). Она старше меня на шесть лет, зовут ее Юнь Сянцзюнь, а домашнее прозвище — Цзинцзин. Да-да, та самая Цзинцзин, которая вечно хочет побыть в тишине. Разумеется, сестра уже давно мечтала сменить это имя, но беда в том, что прозвище было дано самим старым главой клана Юнь, ныне почивающим на небесах, чье слово приравнивалось к закону. Изменить его было невозможно, поэтому бедная вторая сестра, как и я, раз за разом терпела неудачу в попытках избавиться от навязанного имени…
В результате той автокатастрофы, при воспоминании о которой у меня до сих пор замирает сердце, ноги второй сестры оказались навсегда прикованы к инвалидному креслу.
Однако при всей неподвижности ног ее разум свободно парил в океане знаний, и она по праву считалась одной из главных отличниц нашего семейного клана.
В свое время она поступила на финансово-экономический факультет университета, показав шестой результат по всей школе, а за годы учебы собрала целую коллекцию дипломов и сертификатов. Ценность ее образования была высока, а название вуза гремело в бухгалтерских кругах. Иными словами, глубина академических познаний второй сестры не знала границ.
Вот только эта ученость ничуть не помогла ей при трудоустройстве после окончания вуза — напротив, парализованные ноги раз за разом закрывали перед ней двери всех компаний.
Не упав духом после череды отказов, она пошла другим путем: открыла небольшой интернет-магазин, превратившись в онлайн-предпринимательницу нового поколения. В свободное время через знакомых она брала заказы на бухгалтерские консультации, заодно помогая мне с домашними заданиями.
К сожалению, хотя вторая сестра и слыла легендарной отличницей со стеной дипломов из родного вуза, перед лицом такого безнадежного двоечника, как я, ее педагогические методы неизменно терпели крах.
Несколько дней назад огласили результаты экзаменов, и я, полностью оправдав статус беспросветного двоечника третьей городской старшей школы, с треском провалил гаокао, оставшись дома в ожидании неизбежного пополнения рядов второгодников.
Воистину печальная история.
Но как бы ни была печальна история, главу за главой нужно дочитывать до конца. Бросить учебу или перестать есть из-за того, что сюжет не задался — совсем не в моем характере.
Поэтому, усадив старшую сестру на место и вернувшись к своему стулу, я снова погрузился в наслаждение глотком соевого молока и кусочком жареного пирожка, пока голос старшей сестры вновь не вернул меня к реальности.
— Сяо Мин, через несколько дней тебе исполнится девятнадцать, верно? — спросила она, глядя на меня своими прекрасными, похожими на гладь озера глазами, в то время как я упивался двойным удовлетворением от жизни и еды.
— Ага, совсем скоро мне стукнет девятнадцать, — бормотал я с набитым ртом, запивая пирожок соевым молоком.
— Как же быстро летит время… Не успели оглянуться, как наш Сяо Мин вырос, совсем большой стал…
Старшая сестра встала, подошла ко мне, нежно погладила по волосам и тихо проговорила:
— Сяо Мин, помнишь, в детстве я била тебя? Да так сильно, что у тебя шла кровь из носа. Разве ты не держишь на меня зла за это?
Кто поймет сестру лучше младшего брата? Услышав ее слова, мое сердце тревожно ёкнуло. Я торопливо проглотил недожеванный пирожок, вскочил со стула, крепко обнял старшую сестру за плечи и с улыбкой произвел маневр:
— Старшая сестра, что за глупости ты говоришь? Какая же сестра не бьет младшего брата? Воспитывать брата — ее святая обязанность! К тому же в детстве я был тем еще сорванцом, а таких только тумаками и можно быстро научить уму-разуму!
— Но разве можно было так жестоко лупить собственного родного братишку? — сестра прижалась ко мне, и голос ее сорвался на плач. — Ошибся — ну отчитай пару раз, тем более ты ведь уже понимал всё! Зачем же я тогда избила тебя с такой жестокостью?!
Я знал, что любые слова утешения в эту минуту будут излишни, поэтому лишь сильнее прижал ее к груди, разделяя те воспоминания о суровых уроках старшей сестры, через которые проходят все братья и сестры на свете. Так мы встретили утро нового дня, новой жизни, одновременно завершив вторую главу нашей истории.
http://bllate.org/book/19300/1889008
Готово:
