— Ты не собираешься меня разглядывать?
— ...
— Учитель же только что подчеркнул: основа рисования — это наблюдение.
— ...
— А я-то думал, ты у нас образцово-показательный ученик, какая неожиданность. Ты что, пустил слова учителя мимо ушей?
— ...
Лу Юньцзэ продолжал отворачиваться, избегая его взгляда, но, услышав последнюю фразу, задетый за живое, наконец не выдержал и посмотрел на него.
Это сложно было назвать мягким словом «посмотрел», скорее — он на него «пялился».
Похоже, провокация дала первые результаты, однако, чтобы взломать его плотно сжатые губы, жара явно не хватало — самую малость.
— С таким видом, будто хочешь что-то сказать, так выскажись?
— ...
В ответ по-прежнему царила мертвая тишина.
Лян Хаожань мысленно вздохнул: пусть бы даже злился или язвил, лишь бы открыл рот и хоть что-нибудь произнес.
Хотя ему и казалось, что заходить так далеко в своих безумных попытках прощупать почву — перебор... но без общения эта ледяная стена между ними никогда не рухнет.
Уж лучше грандиозный скандал, чем холодная война.
Ох, а ведь прозвучало довольно философски.
— Учитель, меня сейчас стошнит, сколько еще можно смотреть... У Чжао Лэя такая вырвиглазная рожа...
— Твою мать, думаешь, только тебе херово? Меня тоже тошнит, ясно? С твоей-то внешностью мы стоим друг друга!
— Учитель, спасите, мне кажется, я сейчас заработаю производственную травму...
Для компании этих старшеклассников «спокойный и проникновенный взгляд глаза в глаза» с представителем своего же пола явно был слишком мучительным испытанием.
Вскоре со всех концов художественной студии донеслись вопли капитуляции, напоминающие визг резаных свиней.
Учитель виновато улыбнулся и сжалился:
— Ладно, давайте тогда перейдем к делу. Это же не выпускной экзамен, необязательно рисовать шедевры, рисуйте как получится, главное — для души. Всё равно я не буду собирать работы на оценку.
Лян Хаожань поднял только что отложенный цанговый карандаш и протянул руку к белому листу.
Лу Юньцзэ же и не думал браться за карандаш — он просто сидеp тихо, с высокомерным видом демонстрируя, что позировать ему не собирается.
Ну и вредный же тип.
Ладно, но Лян Хаожань не из тех, кто легко отступает.
— Жди, братец тебя во всей красе изобразит.
Хотя заявление было сделано с полнейшей уверенностью, на деле уровень рисования Лян Хаожаня представлял собой сущую катастрофу.
Сколько он себя помнил, еще никто не осмеливался, покривив душой, похвалить его за художественный талант, а оценки по изо вечно балансировали на грани провала.
Помните, на уроке рисования в начальной школе учитель попросил изобразить свое любимое животное? Он нарисовал их домашнего пса по кличке Доудоу, на что преподаватель подошел и участливо спросил: «Хаожань, судя по всему, очень любит жеребят?»
Тогда-то он впервые отчетливо осознал, насколько же у него отвратительно развиты навыки рисования.
К слову, Доудоу был крошечным той-пуделем.
Впрочем, если подумать, важна не столько техника, сколько уверенность; а впрочем, важнее уверенности — искренность.
Портрет начинают с контура.
Линии лица у Лу Юньцзэ плавные, подбородок острый, так что... ну примерно вот так обведем...
Вложив всю душу, Лян Хаожань принялся выстраивать основу с формы лица.
На середине пути рука дрогнула, из-за чего подбородок получился немного асимметричным, но он с видом крутого парня решил ничего не исправлять.
В конце концов, ластика при нем всё равно не было.
Дальше шла шея и волосы.
В рисовании волос существует два основных направления: первое — небрежно закрасить всё черным пятном в стиле экспрессионизма, второе — тщательно прорисовывать каждую прядку.
Учитывая необходимость передать мягкую и шелковистую текстуру волос Лу Юньцзэ, Лян Хаожань счел второй вариант более подходящим.
И он принялся терпеливо, волосок за волоском, наносить штрихи.
А Лу Юньцзэ рисует его?
На середине работы Лян Хаожань не удержался и поднял взгляд на сидящего напротив.
Лу Юньцзэ, опустив веки, упорно вглядывался в чистый лист бумаги.
До чего же упрямый гад...
Лян Хаожань только собрался снова склонить голову над рисунком, как прогуливающийся по студии учитель ИЗО как раз подошел к их столу.
Преподаватель заглянул в шедевр Лян Хаожаня и ободряюще произнес:
— Хаожань, а прическу-то нарисовал довольно детально?
— Серьезно?
— Угу, продолжай в том же духе. Старайся.
Учитель ободряюще поднял палец, после чего перевел взгляд на сидевшего напротив Лу Юньцзэ.
— М? Юньцзэ, почему не берешься за карандаш?
— ...
Лу Юньцзэ помолчал пару секунд, прежде чем глухо ответить:
— ...Нет, я уже начинаю.
Рука, до этого упорно прятавшаяся в кармане, наконец подняла карандаш.
Лян Хаожань мысленно поставил учителю лайк. Отличная работа.
— Смотреть на белый лист и правда страшновато, набросай для начала хотя бы приблизительный контур. Лиха беда начало, дальше пойдет как по маслу.
Оставив это мягкое напутствие, учитель заложил руки за спину и направился к соседнему столу.
Лян Хаожань посмотрел на Лу Юньцзэ, который по-прежнему застыл с карандашом в руке, и нагловато бросил:
— Лу-шэнь, постарайся изобразить меня красавчиком.
— ...
— Конечно, сказано громко, но ты особо не дави на себя... рисуй как есть. У меня база хорошая, даже если просто перенесешь на бумагу, выйдет всяко неплохо.
— ...
Лу Юньцзэ продолжал уставиться на собственную руку, сжимающую карандаш, но на эти слова всё же поднял глаза.
Стоило их взглядам встретиться, как он тут же, словно от удара током, шарахнулся и резко отвел глаза влево... но не прошло и двух секунд, как упрямо вернул взгляд обратно на Лян Хаожаня.
Ого, неужто солнце сегодня взошло на западе?
И не только это.
Те темные, холодные глаза и впрямь принялись блуждать по лицу Лян Хаожаня, разглядывая каждую деталь.
В точности так же, как пару минут назад сам Лян Хаожань пялился на него.
— ...
В том, чтобы позволить ему посмотреть, не было ничего страшного, но ощущения... прямо скажем, странные.
Наверное, потому, что с момента их знакомства Лян Хаожань впервые видел, чтобы во взгляде Лу Юньцзэ по отношению к нему отсутствовало это привычное защитное напряжение.
Ему страшно захотелось спошлить и съязвить в духе: «Брат что, безумно хорош собой?», но он испугался, что стоит ему это произнести, как с трудом расслабленный взгляд Лу Юньцзэ вновь превратится в метающие лезвия ножи, поэтому он послушно закрыл рот и смиренно замер в роли натурщика.
Кожу в местах, где скользил этот взгляд, почему-то закололо, безумно хотелось почесать щеку, но он героически сдержался.
Он сидел неподвижно, а взгляд Лу Юньцзэ становился всё более открытым.
Глаза постепенно опустились ниже — спустились со взгляда на переносицю и губы, а затем снова вернулись к его глазам.
Их взгляды вновь точно столкнулись в воздухе.
Эти темные омуты, которые обычно норовили первыми отвернуться, словно от чумы, сейчас, вопреки привычке, бесстрастно взирали на него.
— ...
— ...
Они молча смотрели друг на друга, и время вокруг словно замерло.
Шум в студии постепенно стих, а все чувства Лян Хаожаня сосредоточились исключительно на сидящем напротив Лу Юньцзэ.
Во рту отчего-то пересохло, и Лян Хаожань машинально провел кончиком языка по пересохшим губам.
— ...!
Лу Юньцзэ вздрогнул, точно перепуганный заяц, и его глаза мгновенно метнулись вниз.
В этот момент он выглядел так, будто только до него дошло, что перед ним не гипсовый слепок, а живой, настоящий человек.
Вот теперь это больше похоже на привычного Лу Юньцзэ.
Лян Хаожань не удержался и тихо фыркнул.
Мгновенно испарилась царившая до того зыбкая невесомость, и в уши снова ворвался привычный шум.
— Чего перестал? Смотри еще, не стесняйся.
— ...
Лу Юньцзэ упрямо сверлил взглядом белизну бумаги, судорожно сжимая в пальцах карандаш.
— Хватило пары взглядов, чтобы начать? Сомневаюсь, не хочешь приглядеться получше?
— ...
Лу Юньцзэ решительно проигнорировал эти глупые подначки, и его запястье заходило по бумаге.
http://bllate.org/book/19354/1892272
Готово:
