Дядя Фу нахмурился, мучительно пытаясь что-то вспомнить, как вдруг резко хлопнул себя по бедру, словно его осенило некое пугающее откровение:
— Кольцо! На большом пальце его левой руки было кольцо! Из барашкового нефрита с золотой инкрустацией, а вырезана на нем была пияо! Но самое жуткое то, что… глаза этой пияо, сделанные из рубинов, они двигались! Вращались, как у живого существа!
Му Чжижоу остолбенела.
Почетный гость, выкупивший весь зал? Редкие сорта чая? Самовозгорание? Пожар, охвативший только главное здание? Запертые изнутри двери и окна? И… бесследное исчезновение?
Значит, тот человек не погиб? Никто не видел, чтобы он выбирался, но и тел не нашли?
Отец был хозяином чайной, но семья Му из поколения в поколение занималась боевыми искусствами. С его мастерством он с легкостью мог бы стать первым на военных экзаменах.
Как же вышло, что отец погиб в этом странном, неестественном огне, а тот, так называемый гость, находившийся с ним в одной комнате, вышел сухим из воды?
Каждое подозрение, возникавшее в голове, пробирало до костей ледяным холодом. Му Чжижоу сжала руку отца так сильно, что ее суставы хрустнули под невыносимым напряжением. Тело девушки затряслось в припадке, а душераздирающий вой сменился глухими, звериными рыданиями, застрявшими где-то в глубине горла.
Разве это кара небесная? Это явно…
Она не смела продолжать эту мысль. Огромный страх и холодная ненависть в одно мгновение заморозили ее кровь.
Госпожа Лю, слушая рассказ дяди Фу, снова покачнулась. Последние капли жизни покинули ее смертельно бледное лицо.
Она смотрела на обугленные останки мужа, на серое, застывшее лицо сына, а затем перевела взгляд на дочь, которая, свернувшись калачиком, вцепилась в тело отца посреди грязи. Тот слабый огонек рассудка, что поддерживал ее до сих пор, окончательно погас и рассыпался в прах.
Она медленно подняла руку, желая погладить дочь по волосам, перепачканным пеплом и слезами, но пальцы дрожали, словно сухие листья на ветру.
В конце концов рука бессильно упала и вцепилась в скомканную ткань на груди, будто это был единственный спасительный прутик, удерживающий ее остатки сознания.
Пустой взгляд госпожи Лю скользнул мимо плачущей дочери, мимо обгоревших руин и намертво приковался к месту, ставшему символом поглощения и конца.
Ее губы беззвучно шевелились, исторгая ледяной, полный отчаяния вопрос:
— Внезапный пожар… воля небес… или… людская злоба?
Скорбь и мертвая тишина, казалось, готовы были поглотить всех присутствующих, когда позади раздались легкие шаги. Они были неспешными, но такими отчетливыми, словно ступали прямо по сердцам людей.
Все невольно обернулись. Среди дымящихся обломков, словно соткавшись из не рассеявшегося еще марева, стоял даос.
На нем было лунно-белое облачение с узором облаков. Широкие рукава и полы халата слегка колыхались на ветру, несущем запах гари, но сам он оставался безупречно чист, выглядя совершенно чужеродно посреди этого хаоса и разрухи.
Лицо даоса было худым и одухотворенным, на вид ему было около тридцати, но взгляд его, подобный глубокому колодцу с ледяной водой, не отражал ни единой эмоции — лишь охваченное огнем небо и бесконечную скорбь вокруг.
В руках он держал чжувэй — жезл с рукоятью из белого нефрита и серебряным ворсом, который едва заметно излучал мягкий свет.
— Улян Тяньцзунь, — произнес даос. Его голос был спокойным и ровным, но обладал странной пронзительностью, перекрывая звук ветра и рыданий. — Звезды падают в покинутые дворцы, красный феникс плачет кровью. Прах к праху, земля к земле. Все нынешние беды берут начало в прошлом, и всему придет время расплаты.
Му Чжижоу резко подняла голову и сквозь пелену слез уставилась на нежданного гостя. Ее голос охрип от крика:
— Кто… кто ты такой? Что ты здесь несешь?
Даос медленно обвел взглядом обугленное тело Му Чжэнцина, скользнул по серому лицу Му Чэнцзиня и наконец остановился на полном слез и решимости лице Му Чжижоу. В глубине его глаз промелькнуло едва уловимое, непостижимое сочувствие.
Он не ответил прямо, а лишь слегка взмахнул жезлом в сторону руин главного здания, и голос его прозвучал так, словно доносился с девятых небес:
— Золотая цикада сбрасывает панцирь, слива гибнет вместо персика. Огонь — это не только разрушение, это… путь к перерождению. Жаль лишь, что дерево увяло, и птице негде свить гнездо.
Услышав это, госпожа Лю почувствовала, как в ее потухших глазах вспыхнул слабый свет. Она через силу спросила:
— Даос… что означают ваши слова? Неужели… неужели мой муж и сын…
Она не осмелилась произнести слово «несправедливость», боясь, что это станет пророчеством.
Даос лишь слегка покачал головой, глядя в далекое, затянутое серым маревом небо:
— Я оказался здесь случайно, увидев, как зловещая энергия пронзает небеса, и решил взглянуть. То, что здесь произошло — не земной огонь, это кара… или, быть может… проклятие?
Он замолчал, оставляя вопрос открытым.
— Ушедшие упокоились, живые будут страдать. Но черные тучи застят луну, и тени не отступят. Девушка, — он снова посмотрел на Му Чжижоу, — в твоих глазах видна печать кровавого рока, ты окружена ненавистью. Потонешь ли ты в море страданий или возьмешь в руки меч, чтобы разрубить узел судьбы — зависит лишь от твоего выбора. Береги себя.
Сказав это, он не стал дожидаться расспросов. Даос развернулся и зашагал прочь. Движения его оставались спокойными, но в одно мгновение он оказался в нескольких чжанах от них, а в следующее — растворился в дымке и исчез, словно его никогда здесь не было. Лишь его слова, подобные ледяным иглам, продолжали звучать в воздухе, пропитанном запахом крови и гари.
Му Чжижоу, обнимая холодную руку отца, смотрела в ту сторону, где исчез даос. Дрожь в теле постепенно стихла, сменившись холодом, проникающим до самых костей, и слабым, но упорным огоньком, зажженным его словами.
Путь к перерождению? Взять в руки меч?
Она посмотрела на искаженное лицо отца и впилась ногтями в ладони так, что кровь, смешавшись с пеплом, беззвучно закапала на землю.
Будь то воля небес или людская злоба — этот долг должен быть оплачен кровью!
— Девять фениксов несут солнце! Изумительное мастерство!
Оглушительный рев восторга едва не снес крышу чайной, стряхнув накопившиеся на карнизах лепестки персика, которые посыпались дождем.
На высокой платформе Му Чэнцзинь, только что очнувшийся от мучительных воспоминаний, остался к этому равнодушен.
Его тонкие пальцы уверенно сжимали чашку чая. Холодный, персиковый взгляд обвел толпу.
Весенний ветерок поднял в воздух бесчисленные платки цвета бегонии, брошенные восхищенными знатными дамами.
Он медленно поднял голову, и на его губах застыла ледяная улыбка:
— Господа… вы уже достаточно насмотрелись?
http://bllate.org/book/19442/1905555
Готово:
