Канцлер, продолжая говорить, поднялся с места и тоже направился к выходу. С одной стороны, он беспокоился, что возвращаться домой за парадным одеянием уже поздно, а с другой — испытывал некое бессилие перед лицом Императора, который вечно нарушал все мыслимые правила. Непонятно почему, но у него было предчувствие, что эта необычная утренняя аудиенция таит в себе огромную проблему.
К двум стражам ин (четыре часа утра) у ворот особняка маркиза Вэнь слуги знатных семей уже стояли наготове с парадными костюмами в руках. Сами же молодые господа из аристократических родов переоделись в паланкинах, поприветствовали канцлера и сразу отправились во дворце на доклад.
Небо в этот момент было еще сумрачным, и хотя дождь давно прекратился, земля оставалась влажной и скользкой. Канцлер стоял у входа в резиденцию маркиза Вэнь, и хоть на дворе стояло лето, его пробрал холодный ветер.
Аристократия повидала на своем веку немало и отлично знала все правила: как только забил большой колокол, они во весь опор помчались отправлять парадную одежду к особняку маркиза Вэнь, тогда как самому канцлеру пришлось бы мотаться туда и обратно, теряя драгоценное время.
Кто бы мог подумать, что из бесчисленных плотно закрытых аристократических карет, в самом хвосте процессии, вдруг выпрыгнет его собственный слуга, выкрикивая на ходу:
— Господин, господин канцлер! Юная госпожа передала вам парадное одеяние!
На лице канцлера промелькнула радость, и он быстро подошел к слуге. Тот торопливо вытащил из укрытия одежду, принялся укладывать ее в паланкин и затараторил:
— Юная госпожа сказала, что вычитала в исторических книгах: этот звон — значит, что Император созывает утреннюю аудиенцию, и велела мне поторапливаться и доставить вам парадный костюм.
Устроившись внутри паланкина, канцлер переоделся и велел слуге:
— Возвращайся и передай юной госпоже: дело сделано превосходно.
Слуга живо откликнулся.
Паланкин канцлера влился в бесчисленный поток таких же паланкинов, двинувшихся к императорскому дворцу.
Канцлер, перебирая пальцами бороду, прикрыл глаза, погрузившись в задумчивость. С одной стороны, он восхищался сообразительностью дочери, а с другой — лишь укрепился в своем решении возвести ее на пост императрицы.
В особняке Се, рядом с Цзыци, уже стоял собранный багаж, когда вошел слуга с докладом, что многие сановники уже поспешили во дворец. Цзыци взмахом руки велел слуге удалиться, зажег свечу и погрузился в раздумья.
Бить в большой колокол — совсем не похоже на стиль Ли Е. Учитывая характер Ли Е, он стал бы действовать предельно осторожно и наверняка не решился бы на подобную дерзость.
Этот поступок, пожалуй, можно было назвать безумным. И последствия грозили стать самыми тяжелыми.
Если на аудиенции не окажется ничего важного, на императора обрушатся горы мемориалов и злословий, а в худшем случае у него даже отнимут власть.
Что же заставило Ли Е принять столь безумное решение? Или... этот шаг сделал вовсе не Ли Е? Впрочем, властью отдавать подобные приказы во дворце обладал лишь сам император.
Цзыци перестал что-либо понимать. Изначально он собирался уйти лишь притворно, но эта безумная выходка заставила его отложить отъезд до лучших времен.
К трем стражам ин (половина пятого утра) дворцовые ворота распахнулись настежь, и свита, выйдя из паланкинов, направилась к главному тронному залу.
Ся Ян восседал на троне, уголки его губ искривились в зловещей усмешке, а взгляд с издевкой скользил по сановникам.
— Переодеть канцлера... нет, еще и маркиза Вэнь, в эти одежды.
Чиновники в тронном зале переглядывались между собой, не понимая смысла происходящего.
Придворные вынесли два наряда из пестрой парчи.
— Ступайте. — Ся Ян махнул рукой.
Евнухи двинулись с двух сторон, преподнося одежду одному — канцлеру, а другому — маркизу Вэнь.
Лицо канцлера изменилось в лице, маркиз же Вэнь, уставившись на Ся Яна, произнес:
— Ваше Величество, это что же, шутки такие с дядей?
Ся Ян резко вскочил на ноги:
— Шутки? Я с тобой шучу? — Не успел затихнуть его голос, как Ся Ян швырнул тяжелую нефритовую линейку прямо в голову маркизу Вэнь, и из рассеченной кожи тут же хлынула кровь. Маркиз, зажав рану руками, смотрел на племянника с полным недоверием. — Ты...
— Дядя, это тронный зал! Как смеешь ты давить на Меня порядками? Какая наглость! Говори, кто тебя научил?!
— Опустись на колени перед Моим троном! — голос Ся Яна пронзил пространство зала, резанув слух.
— Проспитесь наконец! Эй, подать сюда отрезвляющий чай! Пейте, пусть Мне чарки три кряду осушат!
Ся Ян взмахнул рукавом и покинул тронный зал.
Внутри не осталось никого, кроме оглушенного страхом маркиза Вэнь, побледневшего канцлера и рядов чаш с отрезвляющим чаем, выстроившихся перед каждым из присутствующих.
Ся Ян ушел недалеко — он расположился в боковом зале. На его лице больше не было прежней лихорадочной взвинченности, он выглядел абсолютно спокойным.
Ся Сань влетел в комнату в страшной спешке, рухнул на колени, а на его лице все еще играл возбужденный румянец, который никак не удавалось скрыть.
— Докладываю Вашему Величеству: Саньфэн и остальные арестованы и заключены под стражу. Вот только... вдовствующая императрица... — Ся Сань прибег к хитрости, чтобы схватить Саньфэн, но даже помыслить не смел требовать человека у самой императрицы напрямую.
— О? С вдовствующей императрицей какие-то проблемы? — голос Ся Яна оставался совершенно ровным.
— Нет, никаких проблем. — По лбу Ся Саня катился пот, а недавнее возбуждение сменилось животным страхом.
— Ладно, отнеси голову того молодого евнуха в подарок вдовствующей императрице.
— Слушаюсь! — Ся Сань получил приказ и удалился.
Каждому было известно, что в гареме важнее всего угождать вдовствующей императрице, ибо одно ее слово способно решить чью-то жизнь, смерть, позор или триумф. Она благоволила молодым и смазливым евнухам, у него же такой привлекательной внешности не было. Кто бы мог подумать, что Император собственными руками снесет голову ее любимцу, а затем прикажет схватить евнуха, на которого она больше всего полагалась, да еще и перетасует назначения в четырех ведомствах внутреннего двора.
За одну ночь хозяином гарема из вдовствующей императрицы превратился сам Император.
Обитательницы внутренних покоев теперь только и делали, что выжидали удобного момента, чтобы прибиться к сильному миру сего, а те евнухи, что прежде глядели на него свысока, теперь сами заглядывали ему в рот. Власть — поистине удивительная штука.
Ся Сань посмотрел на выданную ему бирку, и его глаза зажглись жадным блеском. Его почет, его жизнь и смерть с этой минуты были полностью связаны с Императором. Он — клинок в руках повелителя, и куда император укажет, туда он и ударит.
— Сяо Ба, бери эту голову и следуй за мной.
Ся Сань решительно направился прямиком в покои вдовствующей императрицы.
Тем временем Ся Ян сидел в боковом покое, погруженный в полудрему, в то время как сановники в главном зале глушили чашку за чашкой отрезвляющий чай. Животы у всех раздулись шарами, и каждого одолевал сильнейший позыв к мочеиспусканию. Но маленькие евнухи продолжали и продолжали подносить новые пиалы, не давая им передышки.
Аристократы, покинувшие особняк маркиза Вэнь, оказались в еще худшем положении. Из-за «Картины бродяг» Цзыци они толком не притронулись к изысканным яствам на пиру, довольствуясь лишь вином и созерцанием танцев. Теперь же в них бесконечно вливали отрезвляющий чай: животы раздуло от жидкости, но внутри жутко сосало от голода. Настоящее мучение, о котором не расскажешь никому!
Маркиз Вэнь уперся рогом — он наотрез отказывался надевать эти пестрые одежды. На глазах у всего тронного зала, под присмотром сановников, даже при всей его толстокожости позор был слишком велик. Маркиз устроил балаган, поклявшись умереть, но не облачаться в этот наряд.
Канцлер же уже успокоился. Он широко раскинул руки и произнес, обращаясь к стоявшему рядом молодому евнуху:
— Переодевай.
Пестрое одеяние представляло собой верхнюю накидку, которую можно было просто набросить поверх платья. Евнух помог канцлеру накинуть парчу поверх его чиновничьего халата.
Этот поступок канцлера поверг в шок всех сановников в зале, а особенно — разделявшего с ним общую участь маркиза Вэнь.
— Кан... кан... кан... цлер...
— Отлично. — Ся Ян стоял за порогом главного зала и хлопал в ладоши.
— Не зря ты Мой верный канцлер. — Ся Ян подошел к нему вплотную.
Канцлер с улыбкой произнес:
— В древности старец Лао Лай в свои семьдесят лет носил пестрые одежды, чтобы позабавить родителей. Я же — канцлер, и мне сам долг велит рядиться в пестрое на радость Государю.
Ся Ян похлопал канцлера по плечу, после чего направился к маркизу Вэнь.
Маркиз же тут же брякнулся в обморок. В мыслях его пронеслось: раз уж канцлер с легкостью подчинился, а он сам стерпеть такого позора не может — что делать? Только прикинуться бесчувственным. И императору лицо сохранит, и путь к отступлению будет. Пусть он и не понимал, какая муха вдруг укусила его августейшего племянника, но в одном он был уверен: какое-никакое взаимопонимание между ними оставалось.
Однако Ся Ян сделал вид, будто ничего не заметил.
— Упал в обморок? Ну и прекрасно, падать в обморок полезно — перестанет брыкаться. Живо натяните на него эту пеструю накидку и перенесите вон на то место, пусть слушает дальше. — Ся Ян указал пальцем на самое приметное место: прямо перед постаментом императорского трона, у всех на виду.
Притворяться бесчувственным — искусство тонкое, и маркиз Вэнь постиг его в совершенстве.
Сначала он крепко зажмурил глаза, ровно и размеренно вдыхая и выдыхая. Вот только чужие взгляды жгли спину раскаленными иглами, а по телу вдруг побежали мурашки — ему до безумия, до зубовного скрежетах хотелось почесаться. Но шевелиться он не смел.
Взгляд Ся Яна то и дело скользил по фигуре лежащего на полу маркиза.
Имея перед глазами прекрасный пример канцлера и дурной пример маркиза Вэнь, сановники, как бы ни кипело в их душах недовольство, благоразумно промолчали.
Ся Ян восседал на высоком троне, окинул взглядом чиновников, каждый из которых таил за душой собственные мысли, резко выдернул из стопки один из мемориалов и развернул его.
— В этом донесении говорится, что Куньхэ прорвало дамбу, и воды затопили четыре округа: Цю, Вэнь, Чэн и На. Там уже бушует эпидемия чумы, а число беженцев исчисляется тысячами ли. Вы же в это время предавались утехам под звуки музыки и флейт, пируя напролет всю ночь... поистине, вы — Мои лучшие слуги.
— Вам что, нужно дождаться, пока эти беженцы толпой припрутся к воротам Цзинду, чтобы вы их наконец заметили?
Ся Ян сделал знак ближнему евнуху:
— Возьми мемориал, пусть ознакомятся.
Молодой евнух, только что возвышенный до ближнего слуги, на секунду растерялся, но тут же пришел в себя. Он в трепете и страхе принял бумагу и пошел передавать ее по рядам.
Написанное в донесении потрясало воображение. Сопоставив это с «Картиной бродяг», которую ранее демонстрировал Цзици, никто из присутствующих на сей раз не посмел по привычке открыть рот с возражениями.
Канцлер, бегло просмотрев мемориал, внутренне содрогнулся. Каким образом этот документ попал в руки Императора? Ведь через чьи руки, как не через его собственные, проходили все доклады.
Канцлер немедленно пал ниц, вымаливая прощения.
— Погодите, есть еще одно дело.
Сановники, продолжая сжимать животы от мучительного желания справить нужду, подняли головы на внезапно разгневавшегося повелителя.
— Дело пустяковое.
Маркиз Вэнь, пластом раскинувшийся на полу, тоже изнывал от зуда и нетерпения: ну племянник, дорогой, договаривай же скорее, пусть эта аудиенция поскорее заканчивается! Дядя весь чешется, а племяннику хоть бы хны.
Маркиз мысленно кипел от гнева, но Ся Ян, не спеша и чеканя каждое слово, произнес фразу, прозвучавшую для всех присутствующих подобно удару молнии среди ясного неба.
— Ли Му поднял мятеж.
Кто такой Ли Му? Ни много ни мало — самый любимый принц покойного императора, сын его обожаемой благородной супруги Пэй, внук старого клана Пэй и истинная причина, по которой покойный император несколько раз порывался сместить наследника.
В свое время династический император возвел в ранг преемника нынешнего правителя лишь ради малолетнего внука. И когда покойный император вознамерился сменить наследника, некто предъявил сохранившийся указ императора-предка, благодаря чему убрать кронпринца тогда так и не удалось.
Именно поэтому, как только покойный император скончался и на престол взошел юный государь, новый правитель тотчас отправил Ли Му в его удельное княжество.
Так или иначе, Ли Му всегда оставался угрозой для нынешнего трона. Однако он вел себя тихо и незаметно, и никому в голову не могло прийти, что он решится на мятеж именно сейчас! Да еще и без всякого веского повода? Поднять восстание вот так, очертя голову — в этом не было никакой логики. Придворные заволновались, охваченные тревогой.
— В секретном докладе от внутреннего летописца Чуского удельного князя говорится, что князь изготавливает оружие, закупает лошадиную сбрую и уже поднял войска. А вы все продолжаете пребывать в неведении! Наверное, думаете, что независимо от того, кто сидит на троне — Чуский князь или Я — для вас ничего не меняется, ведь вы можете отсиживаться на горе и наблюдать за схваткой тигров, рассчитывая, что и Я, и князь в равной степени будем зависеть от вас? — Ся Ян извлек на свет секретное донесение.
Это действительно было излюбленным правилом выживания аристократии на протяжении многих поколений: императоры сменяются, а знатные кланы остаются в стороне. Сменится двор — а они все те же министры. Но после слов Ся Яна им стало не по себе. Возможно, отчасти из-за давящей потребности сходить в туалет.
— Нечего сказать? — осведомился Ся Ян.
Толпа опустила головы, храня молчание.
— Раз нечего, тогда Я скажу.
— Позвать Се Цзыци!
Все взгляды устремились к выходу из зала.
Цзыци широким шагом шел вперед, блистая непревзойденной грацией. Солнце поднималось у него за спиной, и мириады лучей, озарявших его фигуру, делали его похожим на сошедшего с небес небожителя.
Придворные при виде Цзыци испытали сильное удивление. Во-первых, они не понимали, зачем во двор вызвали именно его, а во-вторых, многие из знатных родов еще помнили, как Се Цзыци отчитал их на банкете у маркиза Вэнь. И только сохранявший невозмутимость канцлер отреагировал острее всех.
В свое время Цзыци заявлял у него в особняке, что ноги его не будет на государственной службе. Позже он то и дело ставил аристократов на место на приемах в резиденции Великой княжны и дома у маркиза Вэнь, а сам канцлер разузнал, что государь уже звал Цзыци ко двору, но тот отказался от чина, порекомендовав вместо себя Чжао Сюя.
Канцлер перевел взгляд с Императора на Цзыци и, опустив голову, слегка нахмурился.
Цзыци повел себя совсем не так, как ожидал канцлер, а император — совсем не так, как предполагал Цзыци.
Когда прибыл императорский указ, Цзыци встретил его вполне спокойно. Однако евнух, зачитывавший повеление, в момент вручения свитка тихо наклонился к самому его уху и прошептал:
— Молодой господин, приоткрою вам завесу тайны: Его Величество изволил заявить, что если вы откажетесь принять указ, всю семью Се упрячут в темницу. К счастью, вы его приняли.
В ту же секунду у Цзыци возникли вопросы.
Он уже встречался с Ли Е несколько раз и составил четкое представление о его характере, а главное — понимал, как именно тот станет с ним обращаться. Именно под нрав Ли Е Цзыци и выстраивал свою стратегию: внедрить Чжао Сюя во власть, чтобы разрушить расстановку сил между аристократией, сановниками и родственниками императора, поодиночке сокрушить Сюй У, Чжао Хуа, Чэн Фана, Ло Ин, Ло Янь и прочих, а затем привязать Ли Е к себе чувствами и общими устремлениями. И когда казалось, что план уже увенчался успехом, поднялась новая буря. То ли он сам просчитался в людях и неверно оценил Ли Е, то ли в дело вмешались иные причины.
Подойдя к тронному залу, Цзыци громко произнес:
— Се Цзыци по призыву прибыл!
Он поднял голову и встретился взглядом с восседавшим на троне императором.
Какая стать! Взгляд Ся Яна чуть дрогнул, а уголки губ приподнялись в улыбке.
Он словно заново родился. Его глаза, рассекавшие воздух подобно лезвию клинка, испробовавшего кровь бесчисленных жертв, были пугающе остры. Уголки губ изгибались в улыбке, но во взгляде не было ни тепла.
— С сегодняшнего дня у Южных ворот Чжуцюэ учредить экзаменационную площадку. Отобрать двадцать чиновников гражданских и двадцать военных — пусть отправляются в округа Цю, Вэнь, Чэн и На разбираться с разливом Куньхэ и чумой.
— Что до средств на помощь пострадавшим — выделить из Моей личной казны.
— А что до Чуского князя Ли Му — сперва вызвать его в Цзинду, чтобы дал Мне объяснения. Если ослушается приказа явиться и вздумает притворяться больным — это будет расцениваться как измена... Я сделал всё, что мог, проявив предельное милосердие. Есть ли у вас что сказать?
Повинуясь приказу, никто из присутствующих не возразил ни слова. Раз тратиться из собственных карманов не требовалось, а их интересам это не угрожало, они предпочитали плыть по течению.
Ся Ян обвел взглядом зал, задерживаясь на сановниках с по-прежнему раздутыми животами:
— Слыхал я, молодые господа из клана Сюй до сих пор не умеют отличать льва от тигра — поистине величайшая нелепость в Поднебесной. С сегодняшнего дня все столичные аристократические роды обязаны выделить по три отпрыска и до трех стражей ю (семь вечера) доставить их во дворец для обучения. После месячной подготовки они будут распределены на должности придворных вестников, секретарей, помощников министров и служащих во Дворце Цяньцин...
Ся Ян внезапно обратился к Цзыци:
— Цзыци, осмелишься ли принять этот приказ?
Цзыци ответил:
— Раз повелевает Ваше Величество — не смею ослушаться.
Кто-то из аристократических сынков прямо в этот момент намочил штаны.
На полу расплылись темные капли.
Но стоило ему открыть рот, как он скосил глаза на распростертого на полу и не смеющего шевельнуться маркиза Вэнь, и послушно захлопнул рот.
Обсудим всё дома, — думал каждый из них, терпя жуткие позывы.
На этот раз Ся Ян удовлетворил общее желание и объявил об окончании аудиенции.
С часа ин (четыре утра) до часа чэнь (восемь утра) — эта утренняя встреча, длившаяся более двух стражей, наконец завершилась.
Множество сановников бросились сначала в уборные, а затем потащили свои изнуренные тела по домам, неся дурные вести.
Лишь Цзыци и Ся Ян оставались в тронном зале.
Почему никто не посмел усомниться в резкой перемене нрава императора? Почему никто не пытался отговорить его от череды этих указов? Почему канцлер надел пестрое платье, а маркиз Вэнь притворился потерявшим сознание? Почему гордые аристократы молчали в тряпочку? Почему не вышла вдовствующая императрица? Почему сменился личный евнух? Откуда взялись вести о прорыве плотины на Куньхэ и разгуле чумы? С чего вдруг заговорили о мятеже князя Ли Му?
Согласно сюжету, предоставленному системой, весть о наводнении на Куньхэ могла прийти самое раннее вчера. И даже если округа не перекрывали дороги, гонцу на быстрой лошади физически не успеть домчаться до Цзинду, а тем более до ушей императора — на это ушло бы не меньше половины месяца после разлива.
Далее — чума. По данным системы, в округах Цю, Вэнь, Чэн и На никакой чумы не было и в помине. Напротив, чума свирепствовала в соседнем с ними Хэцзюне.
Что же касается мятежа Чуского князя Ли Му... Оставим тот факт, что по сюжету Ли Му объявили наследником лишь после смерти Ли Е, когда у того не осталось сыновей. Учитывая ту многолетнюю благосклонность, которой тот пользовался у покойного императора, Ли Му ни за что не стал бы бунтовать в такой момент. Ни по человеческим понятиям, ни по здравому смыслу в этом не было ни малейшей логики.
Может ли новый правитель так бессистемно рубить налево и направо, ожидая неминуемой гибели или проявляя безумную самонадеянность?
Вопросы теснились в голове Цзыци один за другим. На каждый из них он мог найти отдельный ответ, но стоило сложить их воедино, как всякая логика рассыпалась.
Все эти события совсем не походили на почерк Ли Е.
Цзыци смотрел на Ся Яна, сидевшего на троне, и нынешний вид императора казался ему безумным, самодовольным, наглым до предела и несокрушимым. Это определенно был не характер Ли Е — как бы человек ни прятал свою истинную натуру, он не может измениться наотмашь.
Ся Ян сошел с трона, подошел к Цзыци вплотную, без тени улыбки на лице, и пронзил его острым взглядом:
— Надеюсь, ты меня не разочаруешь. — С этими словами он удалился, не скрывая своего надменного величия.
Цзыци почувствовал, как кровь в его жилах приходит в движение. Он уловил опасный аромат, закрыл глаза и легко усмехнулся: такое ощущение ему нравилось.
Наступили сумерки.
— Быстрее! — Молодой аристократ из клана Вэнь перекинул одну ногу через стену, оставив другую во дворе, и шепотом прикрикнул на двоих стоявших внизу.
Следом на стену карабкался представитель клана У.
А вот выходец из клана Сюй от страха едва не дрожал.
— Медленнее...
Представитель клана У протянул ему руку:
— Давай живо сюда.
Парнишка из клана Сюй был близок к слезам: лазанью по стенам — вещь столь недостойную благородного мужа — он до сей поры не то что не совершал, но даже не видывал.
Трясясь всем телом и преодолевая неимоверные трудности при поддержке сородичей из Вэнь и У, он в конце концов оседлал зубцы стены, но даже боялся открыть глаза, чтобы глянуть вниз.
Когда оба товарища уже спрыгнули по ту сторону и закричали ему прыгать, он все же приоткрыл веки. Посмотрев вниз на землю, он ощутил такую головокружительную бездну, что страх сковал его сердце, а икры свело мелкой судорогой.
— Прыгай же!
— Закрой глаза и прыгай!
Раздался глухой стук.
Молодой Сюй, скривившись так, будто хоронит отца, обхватил руками онемевшую ногу и уставился в землю.
Остальные двое лишь горько усмехнулись:
— Поднимайся давай.
Все трое скрылись за стеной.
В главном зале дворца Чуннин.
Цзыци сидел в кресле с книгой в руках, когда начальник стражи вошел с докладом:
— Как и предсказывал молодой господин, кое-кто попытался сбежать через стену.
Они просидели в засаде за стенами два дня, меняясь день и ночь, но не увидели ни души — стражники уж было подумали, что у этих аристократиков и впрямь есть гордость.
Кто бы мог подумать, что на третий день те все же выдадут себя, и столь высокородные молодые господа действительно полезут через стены.
Цзыци свернул книгу и отложил ее в сторону.
— Распорядись, пусть кто-нибудь проводит их на императорскую кухню.
— Слушаюсь! — начальник стражи ответил без малейших колебаний.
Он направился к месту патрулирования стражников, на ходу заметив, что трое отпрысков знатных фамилий все еще кругами бродят впотьмах. Начальник усмехнулся, подозвал проходящую мимо служанку и вручил ей тарелку с еще дымящимся кушаньем:
— Отнеси это на императорскую кухню. Вот по этой дорожке иди.
Начальник стражи указал направление — именно там околачивались беглецы.
Уловив аппетитный аромат, трое юношей закрыли глаза и жадно втянули носом воздух. Еда! Истинно запах еды. Не в силах больше сопротивляться, они двинулись на запах, движимые чистейшим инстинктом голода.
Шаг за шагом они шли на аромат, а начальник стражи следовал за ними по пятам.
Запах внезапно исчез. Трое парней подняли головы: перед ними, в лучах заходящего солнца, сияла вывеска с тремя золочеными иероглифами: Императорская кухня.
Тут к ним наконец вернулась способность соображать, и они уже собрались дать задний ход, как шествовавший в хвосте начальник стражи со своим отрядом вальяжно выступил из тени и, с противной усмешкой преградив им путь, произнес:
— Господа, прошу пожаловать внутрь.
http://bllate.org/book/19854/1954675
Готово:
