Стоило Ю Цун заметить, как господин Лу бесшумно шагает в его сторону, как он со всей возможной естественностью обмяк, прислонился к нему и протянул:
— До чего же голова от раздумий болит.
Лу Бин вовсе не стремился вмешиваться в государственные дела и уж тем более не полагал, будто способен помочь ему разрешить хоть какую-то сложную задачку.
Будь это ему по силам, при нынешнем характере Императора тот, пожалуй, давно бы уже обо всём рассказал.
— Что это у вас опять за каменное лицо, господин Лу~ — Ю Цун совершенно законно предался безделью, небрежно зачерпнул пригоршню тыквенных семечек и, попутно пощёлкивая их, выбросил все заботы из головы, как вдруг оживился: — А-Пан, я тут еще одну шутку вспомнил.
С сохраняющим невозвозмутимое выражение лица господином Лу сделался легкий спазм, предчувствие шептало о дурном.
— Некая девица вышла замуж и, горько рыдая, спрашивает у невестки: «Кто установил этот свадебный ритуал?» Та отвечает: «Чжоу-гун». Невеста принялась на чем свет стоит костерить Чжоу-гуна.
Император ничуть не заботился о том, что господин Лу по определению слыл человеком простодушным, и, сияя улыбкой, продолжал:
— А когда прошел месяц и она вернулась погостить к родным, то снова спрашивает невестку: «Где нынче Чжоу-гун?» Та говорит: «Он же человек древний, зачем тебе его искать?» А девица отвечает: «Хочу пару туфель ему в благодарность сшить».
Предыдущая история была еще куда более туманной, но стоило прозвучать этой, как Лу Бин в тот самый миг, когда до него дошел смысл, легко кашлянул, отвернулся и поднялся:
— У вашего покорного слуги еще дела в приказах...
Ю Цун прикрыл рот рукой, заливисто смеясь, но чинить препятствия не стал — беги, если хочется, — и просто скатился на мягкий ковер, сделав еще один кувырок.
Хэну, притаившись в уголке, молча наблюдал за всем от начала и до конца и думал про себя, что этот Император и впрямь человек крайне несерьезный.
Стоило наступить полудню, как у Императора от сна даже несговорчивый хохолок на макушке встал торчком. Он битый час приглаживал его смоченными водой пальцами, но тот упорно не желал ложиться, так что в конце концов пришлось идти к Янь Ицину как есть — с этим торчащим вихром.
Подобное душевное состояние сродни тому, когда возвращаешься после ночного штурма подземелий в игре и вдруг узнаешь, что тебе снова предстоит защищать дипломный проект перед научным руководителем.
Хочешь не хочешь, а крутись как хочешь.
Разумеется, хотя Император на деле выспался из рук вон плохо, внешне фрейлины привели его в идеальный порядок: он выглядел чистеньким и безупречно одетым.
Едва господин Янь вошел в замок, он с первого же взгляда заметил прядь волос, торчащую у Императора на лбу.
Старый цзун кашлянул и дежурным тоном объяснил цель своего визита.
Как и оговаривалось на недавнем совещании, он выступал представителем целой группы несогласных сановников и, разложив по полочкам все спорные пункты, явился к Императору на финальный раунд прений.
Если уж господин Янь будет повержен красноречием Императора и признает свою неправоту, остальным волей-неволей придется прикусить языки.
На вид Ю Цун сохранял безмятежность зеркальной глади, но в глубине души тоже отнюдь не был уверен в успехе.
Если вдруг дальше дела пойдут из рук вон плохо, не пустить ли ему в ход старый трюк — распустить нюни и впотьмах зарыдать, вцепившись в колени товарища старого Яня?
Забыл, какой именно мудрец изрек, что коль уж можешь оперировать фактами и доводами, то громогласно выстраивай логику и подводи базис.
Не можешь оперировать доводами — вступай в поле чувств и эмоций, разжалобливай собеседника со слезами на глазах.
Ну а если и это не поможет — останется лишь стучать кулаком по столу и мутить воду.
Правда, у старика слабое сердце, того глядишь, хватит удар, и тогда он навеки останется грешником в истории.
Выслушав высочайшее позволение сесть, Янь Ицин неспешно подошел и опустился на стул.
Ю Цун пригляделся повнимательнее: при пожилом сановнике не было ровным счетом ничего — ни черновиков, ни докладов, ни даже маленьких листочков с подсказками.
Император набрал воздуха в грудь, втянул живот и произнес густым голосом:
— Говорите, господин Янь.
Белобородый старец сидел неподвижно и тихо промолвил:
— В этом споре старый слуга потерпел поражение.
— Эм-м??
В смысле нет?!
Мы же еще даже не начали, друг мой!
Ю Цун пришел в себя, но весь заготовленный запас слов так и остался невостребованным.
Сдаться на двадцатой минуте — это как-то чересчур решительно.
Янь Ицин посмотрел на ошеломленное лицо молодого Императора и улыбнулся:
— Ваше Величество, даже если бы этот старик сумел насчитать с десяток доводов, неужели Вы не смогли бы выставить против них сотню?
Ю Цун подумал про себя, что это союзник, и поспешно тоже улыбнулся:
— Господин Янь тоже понял мой замысел?
— И литературно-научные имперские экзамены, и составление трех сводов канонов — на взгляд этого старого слуги, всё это и впрямь способно принести пользу государству, — медленно проговорил Янь Ицин. — Что же до... высочайшего статуса конфуцианства и прочих вопросов, о которых особо напоминали другие сановники, то сколь бы сильно старый слуга ни возражал, расшатать Ваше решение он не в силах.
В свое время его старый друг Янь Тинхэ наотрез отказался позволить этому мальчишке войти в столицу через парадные ворота наследника и взойти на престол.
Сказал нет — значит нет, даже от императорского трона был готов отказаться.
Позже, во время споров о посмертных титулах вдовствующей императрицы и внесении ее имени в императорский храм предков, Император и вовсе привлек не имеющих ученых степеней цзиньши в качестве приближенных сановников, позволив им пустить в ход все средства, чтобы выдворить из дворца старых слуг.
Этот монарх — из тех, кто не успокоится, пока не добьется своего заветного желания.
Даже если это дело удастся отсрочить на время, в будущем его неминуемо вновь вынесут на обсуждение.
А притворяться несогласным и закономерным образом выдвигаться в качестве главного представителя оппозиции — не более чем услуга по знакомству, оказанная в удобный момент.
Ю Цун с облегчением выдохнул, откинулся на спинку кресла и неторопливо произнес:
— А господин Янь все-таки разумен и понимает суть вещей! Кстати, Императорская врачебная палата справляется о вашем здоровье каждый день?
— Докладываю Вашему Величеству, — Янь Ицин на мгновение задумался, но все же предпочел сообщить лишь хорошие новости: — Гораздо лучше.
Поскольку старик избавил его от трудностей, Ю Цун, естественно, уделил куда больше внимания заботе о его персоне:
— А что насчет нарыва на спине?
Старик остолбенел, его глаза округлились.
Откуда Императору ведомо, что у него на спине вскочил карбункул?
Это самое изречение: «Карбункул прорвался на спине, и наступила смерть», — в исторических хрониках встречается с удручающей частотой.
В прошлом — Фань Цзэн при Сюй Юе, в дальнейшем — Сюй Да при Чжу Юаньчжане.
Так называемый карбункул представляет собой, по сути, закрытый или полузакрытый гнойник, который уходит все глубже в ткани, а затем провоцирует осложнения вроде грибковой инфекции.
То, что с точки зрения современности кажется совершенно пустяковой мелочью, в древности имело ошеломленно высокий процент смертности.
Разумеется, отчасти это могло быть связано со слишком отсталыми медицинскими представлениями и понятиями о гигиене.
В наши дни каждый знает, что перед тем, как дотронуться до больного места, следует вымыть руки, потому что люди понимают, что такое бактерии.
Однако для древних людей эти вещи казались никак не связанными между собой.
— Ваше Величество... — Янь Ицин сохранял приверженность глубоко укоренившимся взглядам, поднялся с места и поклонился: — У этого старого слуги полно застарелых недугов, не стоит обращать на них внимания. Благодарю Ваше Величество за заботу.
Видя, как тот пытается сменить тему, Ю Цун неожиданно бросил:
— Хуан Цзинь, закрой дверь.
— Господин Янь, извольте снять одежду и показать мне очаг болезни.
-2-
Если говорить о хирургических операциях, то о них упоминалось в древних медицинских трактатах еще в глубокой древности.
Не сгуби Цао Цао — этот прародитель пациентского экстремизма — самого Хуа То, медицинские технологии сегодняшнего дня наверняка обогатились бы куда большим количеством прекрасных рецептов и методов.
Стоило Императору произнести эти слова, как в комнате воцарилась неловкая тишина.
Лу Бин и Хэну одновременно подняли головы, а Янь Ицин невольно отступил на шаг назад.
— Это место грязно и безобразно, не стоит тревожить священный слух Вашего Величества.
Ю Цун помолчал пару секунд, а затем повторил:
— Снимайте.
Старик за всю свою жизнь не сталкивался ни с чем подобным. Поколебавшись добрую половину дня, он всё же снял верхнее халатное платье, обнажив верхнюю половину спины и вздувшуюся на ней багровую опухоль.
Размером она была примерно с пол-ладони, и невооруженным глазом было видно, что это киста.
Наружный слой подобных кист обычно покрыт эпидермисом, но внутри они все сильнее разлагаются, отчего при малейшем трении об одежду человек испытывает невыносимую боль.
Ю Цун на мгновение замолчал и спросил:
— Что говорят лекари?
— Избегать острой и раздражающей пищи, не поддаваться гневу и не тешить себя навязчивыми идеями, — Янь Ицин не привык, чтобы на него так пристально смотрели, и попытался натянуть одежду обратно.
— Постойте, — Ю Цун повернул голову и обратился к Лу Бину: — Ступай, позови кого-нибудь из Императорской врачебной палаты.
Пока они ждали, Ю Ц сам велел Хуан Цзиню подать чай и закуски, чтобы занять Янь Ицина беседой, а сам продолжал стоять рядом с карбункулом, изучая состояние тканей вокруг.
Он не был профессиональным врачом, да и антибиотиков с противовоспалительными средствами в эту эпоху не существовало.
Однако с подобным кожным заболеванием, по его мнению, вполне можно было справиться современными методами.
В период бурного гормонального всплеска в подростковом возрасте у самого Ю Цуна на загривке вскакивал точно такой же фурункул, разве что дело не зашло до воспаления и нагноения, как у Янь Ицина.
Если пустить дело на самотек и позволить этой опухоли гнить дальше, пока гной не доберется до близлежащих кровеносных сосудов, это действительно может свести человека в могилу.
Грибок станет распространяться с кровотоком по другим жизненно важным центрам и спровоцирует еще более тяжелые осложнения.
Пока сохраняется возможность дренировать гнойник, лучше рискнуть.
Если он не вмешается сейчас, старику останется лишь уныло ждать, пока гнойник не прорвется сам.
За прошедшие годы лекари Императорской врачебной палаты наверняка выписали немало освежающих отваров, снижающих жар, но пока гнойные массы не будут удалены, они будут продолжать разъедать плоть и кровь.
Господин Лу действовал быстро, и вскоре привел главу палаты господина Цуя.
Едва старик увидел воспаленный, красный карбункул на спине Янь Ицина, он тут же решил, что Император пришел вершить суд и расправу, и, не успев даже подойти близко, рухнул на колени:
— Твой подданный повинен в смерти!
— Вставай, — у Ю Цуна не было настроения вести светские беседы, и он распорядился: — Хуан Цзинь, принеси крепкого вина, вскипяти его и поставь жаровню.
Не успел он договорить, как, обернувшись, увидел, что все вокруг смотрят на него с полным недоумением.
Верно, его нынешнее положение сопряжено с большими сложностями.
Чего доброго, Янь Ицин еще решит, что он замышляет над ним какие-то изощренные издевательства.
— Даосский наставник Тао Чжунвэнь как-то раз удостоился видения богини во сне, и она передала через него весть для Меня, — ничуть не покраснев и не моргнув глазом, соврал Ю Цун: — Богиня горы Цаншань узнала, что господин Янь всю свою жизнь беззаветно трудился на благо страны и народа, и вознамерилась оказать помощь, передав чудодейственный рецепт, о коем повелела оповестить Меня.
— Сей ритуал должен свершиться при содействии истинного дракона, дабы передать дыхание золота и яшмы, иначе достичь исцеления невозможно.
При этих словах перепуганное лицо Янь Ицина наконец заметно расслабилось:
— И впрямь так?
Ю Цун кивнул и, обращаясь к главе Императорской врачебной палаты, спросил:
— Есть ли у вас зелье, способное временно онеметь плоть человека, чтобы он не чувствовал боли?
— Для внутреннего или наружного применения? — поспешно зачастил господин Цуй. — Я сию же минуту отправлюсь составлять отвар!
Существуют даже наружные анестетики на травах?
Ю Цун никак не ожидал, что в его распоряжении окажутся такие условия, и кивнул:
— Наружного.
— И еще, принеси серебряный скальпель и марлю. Марлю выбери самую тонкую и легкую, хлопчатобумажную, и возьми побольше!
Янь Ицин все еще мысленно возвращался к вещему сну о «богине горы Цаншань», охваченный целой бурей противоречивых чувств, и не знал, что и сказать.
Когда господин Цуй вернулся, за ним следовали два придворных лекаря, каждый из которых нес по дымящейся печурке с лекарственным отваром.
— Ваше Величество, это порошок из фенхеля, если распылить его на больное место, человек теряет всякую чувствительность и не испытывает ни малейшей боли, — указав на один из сосудов, доложил господин Цуй. — В армейских лагерях это средство в ходу, его используют для лечения ран от клинков и стрел.
Он извлек из кармана марлю и серебряный нож, после чего вновь пояснил:
— Поскольку Ваше Величество изволили требовать серебряный скальпель, у меня под рукой найдется лишь острый нож, которым мы обычно сводим дурные родинки с поверхности кожи. Подойдет ли он?
— Господин Янь, доверьтесь мне, — Ю Цун взял серебряный нож, тщательно прокалил его над огнем и обратился к Янь Ицину: — Процедура займет совсем немного времени, беспокоиться не о чем.
Хотя Янь Ицин все еще испытывал внутренние сомнения, раз уж Император даже перешел на дружеское «я», ему было неудобно и дальше отказываться, так что он лишь молча кивнул.
Каждый отрез марли был тонким и легким. Стремясь добиться максимальной стерильности, он велел фрейлинам тут же перекипятить ткань в кипятке, после чего одну за другой разложил над жаровней, чтобы те мгновенно просохли.
— Может быть немного больно, — Ю Цун вспоминал, как старшая сестра-врач помогала ему в свое время, и потому действовал с предельной осторожностью.
Распылив порошок фенхеля, он сначала протер кожу вокруг марлей, смоченной в очищенном крепком вине, и выждал несколько минут, отсчитывая время про себя.
Вымытыми пальцами он легко надавил на вздувшийся карбункул и, опустив взгляд, спросил:
— Больно?
Пронзительная боль, терзавшая его мгновение назад, полностью исчезла, и он ощущал лишь смутное давление в месте прикосновения.
Янь Ицин слегка изумился в душе и ответил:
— Докладываю Вашему Величеству, боли нет.
— Прошу прощения.
Ю Цун дважды прокалил серебряный нож на огне и попросил Хэну, тоже вымывшего руки, придержать кожу с боков.
Он наклонился и сделал надрез рядом с гнойником.
В тот самый миг, когда острое лезвие прорвало кожу, оттуда мгновенно хлынула желтовато-мутная жидкость вперемешку с гнойными массами.
Поскольку карбункул раздулся довольно сильно, брызнула целая струя, и часть ее угодила прямо на руки Хэну.
Юноша дышал ровно, продолжая удерживать кожу по бокам от разреза, и на его лице не отразилось даже тени удивления.
— Марлю.
Струящаяся мутная жидкость непрерывно стиралась, пока ее ток не замедлился и не иссяк вовсе.
Тонких трубочек для дренирования не было, но, к счастью, ткани вокруг очага еще не успели сгнить, и весь гной был заперт под верхним слоем кожи.
Ю Цун слегка перевел дыхание, знаком велел Хэну не шевелиться, потребовал свежий отрез марли, скрутил его в тонкий жгутик и осторожно ввел внутрь небольшого разреза.
По мере того как мутная жижа вытекала наружу, Янь Ицин явственно ощущал огромное облегчение.
В тот момент ему казалось, что даже дышать стало намного легче.
— Я счищу омертвевшие края раны вокруг, чтобы они дали новые ростки живой плоти, — опасаясь, что старик от боли начнет дергаться, успокаивающе произнес Ю Цун: — Всё скоро закончится.
Сестра в свое время объясняла, что это самый простейший метод пассивного дренирования с помощью марли.
Действие порошка фенхеля еще не закончилось, и хотя Янь Ицин ощущал инородное тело, он молча терпел, не издав ни звука.
Первый марлевый жгут быстро пропитался кровью и грязью, Ю Цун терпеливо бросил его в стоявшую рядом жаровню и взял из рук Лу Бина новый.
Находившиеся неподалеку фрейлины продолжали кипятить в воде тонкую марлю, после чего торопливо просушивали ее над жаровнями до хрустящей сухости.
Лишь после того, как были установлены и заменены два или три марлевых тампона, работа по очищению раны и удалению гноя наконец завершилась.
— Господин Янь, вам сейчас полегчало?
Император страшно боясь оплошать, осторожно осведомился о его самочувствии.
— Намного легче, — глаза старика слегка покраснели, и он с благодарностью произнес: — Благодарю Ваше Величество за милость!
— Послушайте меня, — Ю Цун скрутил последний кусочек марли и заложил его в полностью опавший карбункул. — Эту повязку оставьте до завтрашнего часа, а затем велите служанкам сменить ее снова.
— Перед каждой сменой сперва протирайте кожу вокруг крепким вином, а уж затем меняйте повязку и продолжайте дренирование.
Гнойные выделения, надо полагать, придется потихоньку вычищать еще несколько дней, а когда рана начнет покрываться новой плотью, значит, дело идет к исцелению.
Янь Ицин слушал со всем вниманием и вновь и вновь заверял, что все сделает в точности так, как велено, но Ю Цун все равно тревожился и наказал Хэну:
— Возьми бумагу, напиши набросок инструкций, а затем ступай с господином Янем в его резиденцию и еще раз растолкуй слугам порядок действий.
Хэну кивнул, словно заправский юный лекарь, старательно постигающий азы хирургических манипуляций.
— Господин Цуй, — Император повернулся и наконец обратил внимание на главного лекаря, стоявшего в стороне и ждавшего своей очереди: — Выпишите господину Яню противовоспалительное средство для рассасывания застоя.
Пусть господин Янь побережет силы дней шесть-семь, тогда хворь непременно отступит.
— И помните: упаси вас бог есть острую пищу, не кутайтесь в плотные одежды, а перед сменой повязок как следует протирайте кожу вином.
Янь Ицин чувствовал себя значительно лучше и кивнул:
— Во всем повинуюсь воле Вашего Величества.
— Чего стоишь? — Ю Цун скосил глаза на Хэну, замершего перед кусками марли, и приподнял бровь: — Марш мыть руки — и чтоб два раза!
Подобные пустяковые операции в обычной больнице стоили бы пару десятков юаней, инструменты самые дешевые и простые, и никто бы не трясся от страха во время процесса.
Но в древности из-за них ежегодно погибало бессчетное число людей.
Долгий путь предстоит проделать развитию хирургии...
Император тоже дважды вымыл руки в горячей воде и, проговорив с ними еще долгое время, вопреки возражениям Янь Ицина, волевым решением предоставил ему восьмидневный отпуск.
Если ты проживешь на десяток с лишним лет дольше, это станет для меня лучшим утешением.
-3-
Вечером, лакомясь фруктами, читая книги и ведя праздные беседы, Хэну бросил взгляд на Императора и негромко произнес:
— Наверное, господин Тао обо всем этом и понятия не имеет.
Ю Цун как раз ценил в нем эту склонность говорить прямо всё, что на душе, искривил губы в улыбке:
— С чего ты взяло?
— Мне думается, все эти вещи вы сами придумали, Ваше Величество, а господина Яня просто провели, чтобы успокоить, — подумав, изрек Хэну. — В конце концов, живущие во дворце даосы о невзгодах простого народа и не помышляют. Сумей они придумать столь искусные способы лечения, они бы уже в святые обратились.
Ю Цун с улыбкой взъерошил ему волосы и вновь уткнулся в книгу.
Лу Бин всё видел, но молча сослался на оставшиеся дела и покинул спальню.
Евнух Хуан дежурил в боковом зале, задремав от скуки, но стоило ему услышать шаги, как он тут же напустил на себя бодрый и собранный вид.
— Евнух Хуан.
Лу Бин привычным движением сунул ему в руку золотой листик и понизил голос:
— Доводилось ли Императору в последние дни делить ложе с Хэну?
Хуан Цзинь подумал про себя, что господин Лу и впрямь повсюду сует нос из заботы об Императоре, и поспешно зачастил:
— Никак нет, Император почивает в одиночестве, разве что порой прижимает к груди подушку, которую подарил Хэну.
Лицо Лу Бина изменилось, он едва заметно кивнул и вернулся в покои.
Когда Император вновь направился во внутренние покои, Зал воспитания младенцев был открыт уже дней четыре-пять.
Тамошняя камарилья наложниц приспособилась на редкость быстро: они позволяли малышам ползать по мягким коврам и покусывать друг друга, а сами, чинно беседуя и попивая чай словно светские дамы, предавались беседам или устраивали книжные клубы.
Получив ответ Императора и зачитав его при всех по его же наказу, наложница Си и впрямь зажгла огонек в душах каждой из них, подарив им немало новых занятий на всю оставшуюся жизнь.
Прежде приходилось лишь уповать на милость, молить о драгоценной влаге императорской благосклонности и мечтать о рождении сына с первой же попытки.
Теперь же Император заглядывал редко и супружеский долг не исполнял, но прежние навязчивые идеи словно рассеялись как дым.
Они перестали белить лица свинцовыми белилами, нравы их стали куда мягче, и они больше не пилили друг друга едкими словечками.
Но раз уж наложница Си удостоилась награды благодаря той бестолковой детской песенке, то любая из них могла поступить так же.
В мгновение ока женщины задворков затвора начали тайком читать книги.
При встрече каждая уверяла, будто глупа как пробка и ничегошеньки не смыслит в том, о чем толкует Император, а возвращаясь к себе, засиживалась за чтением при лучине, страстно желая превзойти соперниц хотя бы эрудицией.
Даже дворцовые служанки и матушки-няньки приобщились к грамоте, чтобы помогать госпожам переписывать заметки и записывать мысли — а вдруг в будущем удастся написать письмецо и снискать расположение Императора.
Ю Цун прихватил с собой несколько отобранных им книг и пакет с игрушками.
Хэну, отдав положенные поклоны всем присутствующим госпожам, бережно скинул обувь, отворил невысокую загородку, ступил на мягкий толстый ковер и медленно развязал небольшой сверток.
Четыре-пять карапузов тут же облепили его, с любопытством наблюдая, как он принимается строить башни из кубиков.
Вечерами, коротая время за досугом, Ю Цун по образу и подобию конструкторов из лего и танграма изготовил крупные детали для игры.
Они получились объемными и легкими, а главное — их невозможно было случайно проглотить, к тому же они прекрасно развивали детское воображение.
Дети и жены достались ему, в общем-то, даром, и хотя особой привязанности в сердце Ю Цун к ним не питал, каждые семь-восемь дней он наведывался взглянуть на них.
Все четверо младенцев казались кругленькими на один манер, волосенки отрастили еще не до конца, но во время каждого визита Ю Цун непременно брал на руки каждого по очереди — в качестве сеанса родительского общения, дабы заложить основы пресловутого детского чувства безопасности.
В дальнейшем, когда они подрастут и научатся ябедничать, дабы защитить себя, их можно будет выпустить на свободный выпас во дворец Цинцзян и вокруг него, приучая побольше мастерить руками и думать головой, пусть себе сидят кружком, выводят иероглифы да играют.
Хотя детям сейчас шел уже второй год, и некоторые понемногу научились невнятно произносить отдельные слова, слюни и лужи по-прежнему текли почти бесконтрольно.
После того как Императору неожиданно для него самого от души омочили руки, его внутреннее решение оплодотворить и вырастить малышей чуть старше лишь окрепло.
http://bllate.org/book/20063/1984663
Готово:
