Он, по правде говоря, с трудом представлял, как прежний хозяин этого тела спал с этими наивными юными девчушками и как вообще относился к этим крошечным комочкам.
Но для него самого — что дети, что жены — все они были не больше чем друзьями, ну, заглядывающими временами в гости.
У всего семейства Чжу имена строились по кругу стихий: металл, дерево, вода, огонь, земля. Он тайком пытался запомнить уже несколько поколений, но не мог удержать в памяти ни лица, ни имена.
Впредь придется незаметно наплести разноцветных четок и вешать их детям на шею, иначе в них вовсе не мудрено запутаться.
Выйдя из внутренних покоев, Ю Цун бросил взгляд на яркое полуденное солнце, внезапно шлепнул себя по лбу и велел:
— Верно, Хуан Цзинь, готовь коней — мы отправляемся в Гоцзицзянь.
Когда-то в Гуанлусы числилось несколько тысяч человек. После сокращения штата их всё же не рискнули выставить на улицу — беглых бродяг в столице и без того хватало.
Император приказал им взаимно обучать друг друга грамоте и письму, чтобы в дальнейшем они могли служить ходячими глашатаями: либо помогать переписывать книги, либо расходиться повсюду и доносить до народа указы.
Янь Ицин, хоть и вернулся домой оправляться от болезни, не забыл составить томящее от усталости и полное раскаяния письмо прежним сановникам, после которого у тех не осталось возражений, и с той поры им волей-неволей приходилось следовать его курсу.
С того самого дня, как первый великий секретарь Янь вернулся на отдых в свое поместье, дело по переписыванию манускриптов тремя редакторами закипело с невероятным жаром.
Кажется, аккурат в эти самые дни в столице начали тестовый запуск пассажирских омбусов, а прошение господина Чжао, должно быть, уже доставили во Дворец Чяньцин.
Размышляя о делах, император шел вперед, как вдруг сообразил, что что-то не так.
— А где же… взрослый Лу?
Хэну заметил, как император на миг замер, моргнул, но ничего не ответил.
Странно. Раньше Лу Бин, пусть даже и загруженный государственными делами, неизменно докладывал о каждом своем шаге и даже хотя бы приблизительно говорил, когда вернется.
Но в последние пару дней его словно след простыл! Появлялся лишь ненадолго во Дворце Чяньцин, совершенно не проявляя усердия, подобающего личному секретарю!
Нахмурившись, император продолжил путь, направляясь в те места, где кипела работа по переписке и упорядочению книг.
И впрямь подозрительно.
Этот малый хоть и молчун от природы, но никогда не смел относиться к нему небрежно, однако в последнее время что-то определенно шло наперекосяк.
Хотя должность ректора Гоцзицзяня теперь занимал другой человек, благодаря прежним распоряжениям Сюй Цзе — будь то уборка территории или уровень подготовки привлекаемых к работе людей — всё выглядело весьма достойно.
Увы, эта задача требовала отбора и систематизации бесчисленного множества древних манускриптов и новых книг, и обычным чиновникам было просто не под силу с уверенностью решать такие вопросы.
Пока Ю Цун бесцельно предавался раздумьям, издалека донеслись шаги.
Подняв голову, он понял, что Лу Бин, получив весть, спешит к нему.
Лу Бин как раз заносил бумаги в ведомство Цзиньивей и, узнав, что император направился в Гоцзицзянь, поспешил туда, чтобы обеспечить его безопасность.
Но едва прибыв, он заметил рядом с Ю Цуном примостившегося Хэну с его невинной улыбкой, отчего на душе у него стало еще тоскливее.
Ю Цун был убежденным сторонником моногамии и воспринимал Хэну лишь как младшего брата и закадычного друга.
Однако Лу Бин не ведал об этих мыслях императора.
Он смутно чувствовал, что с ним самим творится что-то неладное, но боялся заглядывать вглубь себя.
И всё же, по совести и разумению, даже если бы император со временем прельстился и стал проводить дни и ночи напролет в обществе этого мальчишки, у него не было бы права произнести хоть слово.
Пожалуй, лучше вовсе не видеть всего этого.
— Господин Лу, подойдите, — Ю Цун поманил его рукой и с улыбкой произнес: — Будьте добры, съездите еще раз и позовите сюда господина Сюй.
Лу Бин как раз искал повода удалиться, быстро кивнул и отступил назад.
Когда он уходил, Хэну всё еще смотрел ему вслед.
Сюй Цзе был занят составлением расписания дежурств в Цзинбу, когда Лу Бин совершенно неожиданно вызвал его в Гоцзицзянь.
Всю дорогу господин Лу казался мрачнее тучи и отказывался произнести хоть слово.
Сюй Цзе всегда умел разбираться в людях; понимая, что Лу Бин не просто напускает на себя важность, а явно чем-то расстроен, он не стал пытаться выведать причину.
— Раз император велел мне явиться в Гоцзицзянь, неужели в старом ведомстве что-то не ладится?
Едва переступив порог внутреннего двора, он увидел грандиозную картину сушки книг.
И впрямь: хотя в хранилищах накопилось немало трудов по земледелию и медицине, пользоваться ими приходилось редко, и без просушки они легко могли отсыреть и испортиться.
Кое-кто уже принялся переписывать Математику в девяти книгах или вырезать деревянные печатные формы. Сотни людей сновали туда-сюда по дворам Гоцзицзяня, трудясь в поте лица даже среди зимы.
Император стоял, заложив руки за спину, у пруда с золотыми карпами. Заметив приближение Сюй Цзе, он кивком указал на происходящее вокруг:
— Ну как?
Сюй Цзе чувствовал, что император тоже недоволен, и, опустив голову, произнес:
— Слишком суетливо.
— Боюсь, у господина Гу недостаточно опыта, чтобы справиться с таким огромным и запутанным делом, — Ю Цун принял из рук Хэну рыбный корм и рассеянно наблюдал, как карпы закружились под его рукой у поверхности воды. — Для такого дела, как исправление книг, нужен человек масштаба Се Цзиня — эрудированный знаток древности и современности, способный держать в узде всю эту ватагу.
Сюй Цзе стоял рядом с покорным видом, потупив взор, а про себя думал: Ваше Величество, ну вы и изволите притворяться!
Да кто во всей столице не знает, что тот самый человек, о котором говорят — перечитал все книги на свете, — это же Ян Шэнь!
Вы сами призвали его обратно в столицу, а теперь заставили пылиться без дела, неудивительно, что человек смертельно обижен!
— Как по твоему, где мне отыскать такого человека? — Ю Цун бросил еще щепоть корма и лениво вздохнул.
Сюй Цзе: «…»
В голове молодого левого помощника министра мелькнула догадка, словно он наконец ухватился за какую-то невероятно важную мысль.
Император всё же предпочитает говорить загадками.
Подняв голову, он отвесил поклон и произнес:
— Слушаюсь.
Ю Цун прищурился в улыбке и взмахнул рукавом:
— Ступай.
Ян Шэнь в этот момент предавался полуденному сну, греясь на солнышке, как вдруг слуга прибежал с вестью:
— Господин, этот господин Сюй снова пожаловал!
Вспомнив недавний разговор, Ян Шэнь скривился в явном неудовольствии:
— Чего это он притащился?
— Говорит, зашел попить чаю и поболтать, ничего особенного, — с опаской заглядывая ему в лицо, произнес слуга. — Выгнать его?
Поразмыслив немного, Ян Шэнь всё же поднялся с кресла-качалки:
— Сам пойду посмотрю на него.
Тем временем Сюй Цзе сидел на прежнем месте. Завидев хмурого Ян Шэня, он с привычной ловкостью поднялся, приветствуя его поклоном, а затем обменялся парой прохладных дежурных фраз.
— Раз уж господин Сюй пожелал со мной пообщаться, о чем же мы станем говорить? — Ян Шэнь небрежно опустился на стул. — Неужели в ведомстве нынче такая скука, что у левого помощника министра нашлось время на беседы?
Былые годы обошлись с ним слишком сурово, и теперь, казалось, Ян Шэнь уже не умел общаться иначе, как сдобрив каждое слово ядовитой шпилькой.
Его талант и амбиции за последние десятилетия утекли водою на восток, так что от былого блестящего лучшего выпускника дворцовых экзаменов не осталось и следа.
— Вы и не представляете, чего мне стоило заглянуть в Цзинбу: в Гоцзицзяне книги скоро до дыр зачитают! — со смешком произнес Сюй Цзе. — Гу Динчэнь получил должность ректора и отвечает за великое дело редактирования трех канонов, у него, должно быть, от забот все волосы поседели!
Услышав имя Гу Динчэня, а следом и о составлении книг, Ян Шэнь позабыл даже про чай. Его лицо окаменело, и он резко бросил:
— Каких еще книг?
Составление книг — событие грандиозное, случающееся раз в несколько десятилетий. Любой ученый муж с трепетом ожидал подобной возможности.
Император действительно вознамерился заняться переписыванием книг?
— Когда это император собрался издавать Великий свод? Сколько разделов планируют составить? Кто привлечен к работе?
Забыв про свою напускную холодность, он подался вперед и переспросил:
— Руководить поручено Гу Динчэню? Тому самому выскочке-недоучке из прежних времен?
Выпалив череду вопросов, Ян Шэнь не преминул холодно усмехнуться:
— Доверить составление Великого свода этой тупице?!
Сюй Цзе сжал чашку в руках, и улыбка его стала глубже.
Хотя Ян Шэнь еще не ведал, какие именно книги будут редактировать, само участие в составлении великого свода в эту эпоху считалось высшей почестью.
И пусть Ян Шэнь вряд ли счел бы кого-то другого достойным этого поста, но если речь шла о Гу Динчэне, то от одной этой мысли у него, пожалуй, могли от гнева растрепаться усы.
Причина крылась в том, что происхождение их семей разделяла пропасть.
Ян Шэнь происходил из знатнейшего рода книжников: его отец был гением, чье имя гремело при трех императорах, к тому же занимал пост первого великого секретаря. Сам Ян Шэнь, пусть перед изгнанием из дворца и успел дослужиться лишь до скромного чина редактора в Академии Ханьлинь, всё же некогда наставлял юного императора в науках и правилах жизни, а его врожденное высокомерие сквозило в каждом движении.
Гу Динчэнь же, хотя ныне и восседал в кресле ректора Гоцзицзяня, едва ли сыскал бы много сторонников при дворе.
Сюй Цзе был осведомлен об этих деталях из праздных бесед высокопоставленных чиновников за чашкой чаю, где случайно услышал обрывки разговоров.
Отец Гу Динчэня был мелким торговцем тканями, и его социальное положение считалось презренным.
Когда отцу стукнуло почти шестьдесят, он сошелся со служанкой из лавки и прижил с ней ребенка.
Семья купца, да к тому же незаконнорожденный ребенок преклонных лет — среди ученых мужей об этом даже говорить было стыдно.
В последние годы император горячо увлекся даосизмом и призывал во дворец немало чародеев для создания эликсиров бессмертия. Гу Динчэнь уловил вкусы монарха, поднес ему угодливую оду в жанре цинци и заслужил прямое повышение по службе.
Если бы Ю Цун случайно не переселился в это тело, Гу Динчэнь и дальше шел бы по головам к вершинам власти, став первым в истории «премьер-министром по написанию од».
Последующие за ним Янь Сун, Ся Янь и Сюй Цзе — всем им пришлось бы ступить на эту кривую дорожку: выслуживаться перед императором хвалебными текстами, из кожи вон лезя ради собственных целей.
И вот этот ничтожный бездарный Гу Динчэнь восседает в кресле ректора Гоцзицзяня, в то время как ученый и благородный муж Ян Шэнь сидит в своем поместье, греясь на солнышке! Что это за безобразие?!
Сюй Цзе просчитал каждый шаг и теперь наблюдал, как лицо Ян Шэня всё сильнее багровело от гнева.
Приняв из рук слуги пиалу с чаем, он неторопливо отпил глоток и продолжил:
— Я тут на днях, безо всяких дел, заблудился во дворы Гоцзицзяня — во всех трех дворах книги сушатся прямо на земле, того и гляди подует ветер, и всё это добро улетит кормить золотых карпов!
Ян Шэню казалось, что стоило Сюй Цзе раскрыть рот, как его тут же начинало трясти от бешенства.
Но при всей своей злости он не мог не слушать.
— Господин Гу даже не знает, что именно отбирать, перелистывает каждую книгу наугад, — беззаботным тоном вещал Сюй Цзе, явно наслаждаясь зрелищем. — Так что с исправлением книг придется повременить! Посмотрим, когда он соизволит долистать их до конца!
— Безобразие! — Ян Шэнь хлопнул ладонью по столу и разъяренно выпалил: — Ни чести, ни таланта!
Чашка в руке Сюй Цзе заходила ходуном от удара, но сам он оставался невозмутим:
— Слыхал я от какого-то евнуха, что в конце концов они просто выберут наугад несколько свитков — мол, бросят целую охапку в небо, какая быстрее полетит, ту и велят переписывать.
Лицо Ян Шэня посинело от злости, он скрипнул зубами:
— Я должен во дворец, на аудиенцию к императору!
Прежде он выставил Сюй Цзе за дверь потому, что тот препарировал его тайные помыслы со страшной точностью, словно разбирал дом по дощечкам. Образованные люди дорожат репутацией и трепещут перед лицом приличий — кто бы стерпел такое унижение?
Но теперь, при мысли о погибающих во дворец книгах и о великом деле, загубленном в руках этого дурака, господин Ян уже не мог усидеть на месте!
Разве гордость важнее великих свершений? Разве репутация важнее исправления книг? Разве можно было дорожить честью, когда Гоцзицзянь обречен пасть жертвой господина Гу?!
— Эй! Подать паланкин!
Сюй Цзе с лукавой улыбкой наблюдал, как Ян Шэнь вимером метнулся во внутренние покои переодеваться и, не успев даже толком попрощаться, стремглав вылетел за ворота.
Император ждет тебя, хочешь не хочешь, а придется проявить инициативу.
Лишь когда паланкин преодолел уже половину пути, кровь в жилах Ян Шэня немного успокоилась, и он наконец пришел в себя от вспышки гнева.
Погодите-ка.
И что я скажу императору, когда явлюсь пред его очи?
Однако паланкин проделал уже больше половины пути, да и господин Сюй к этой минуте вполне мог еще не покинуть дом Ян Шэня — столкнись они снова, стало бы совсем неловко.
В свое время он был изгнан из столицы после троекратного публичного наказания палками перед судом. Теперь же его виски поседели, а чин оказался ниже, чем у незаконнорожденного сына какой-то служанки. Одно лишь воспоминание об этом вызывало удушливую волну раздражения.
На самом деле, еще тогда, когда Сюй Цзе только ушел, Ян Шэнь уже опомнился.
В прошлые годы он возглавлял толпу чиновников, которые колотили в ворота и рыдали в три ручья — это было тягчайшим преступлением против монарха.
Если бы не прежний авторитет отца и милосердие палачей из Цзиньивей, оставивших ему жизнь, он бы давно уже обратился в блуждающего призрака.
Сколько бы красивых речей ни роилось в его голове, он прекрасно понимал: былой высокопарностью сыт не будешь.
Роскошная жизнь в столице и подобострастие бесчисленных мелких чиновников обратились в прах после отъезда отца на родину.
Позже его сослали на юго-запад, где он вкусил всю горечь скудной жизни и нищеты, и редкий кусок мяса на столе казался праздником.
А те неграмотные простолюдины — разве кто-нибудь из них знал, что он — некогда гремевший на всю империю первый ученик?
Пока он предавался этим думам, из-за дверцы паланкина донесся голос:
— Господин, дальше придется идти пешком.
Ян Шэнь на миг замер, отозвался и медленно выбрался наружу.
Шаг за шагом он повторял прежний путь: всё те же алые стены и башни, те же зеленые мхи на синем кирпиче.
Вот он, маленький мальчик за руку с отцом, полный грандиозных надежд юноша.
И вот он теперь — нищий и забытый всеми старик, которому не пожаловали даже приличного чина.
Разве так трудно склонить голову?
Ян Шэнь поднял взгляд на улетающую вдаль одинокую птицу в небе и вдруг тяжело, протяжно вздохнул.
Отец сошел с той арены борьбы. Он сам проиграл в этой битве.
Победителей не судят, а проигравший всегда преступник.
Вернувшись во Дворец Чяньцин, Ю Цун принялся лузгать орехи, углубившись в чтение, и уже начал обдумывать, какую бы шутку отпустить в следующий раз, чтобы поддразнить взрослого Лу.
Ему страстно нравилось наблюдать, как этот чопорный мужчина теряется от смущения.
В этой скрытой угрюмости крылась своя, особенная прелесть. Только вот… интересно, каким этот мужчина бывает в постели?
Император резко тряхнул головой, испугавшись собственных мыслей.
Опять ты за свое, дружок!
Хватит! Хотя у А-Фана прекрасная фигура, чудесный голос, красавец лицом, и стонать под ним, пожалуй, чертовски приятно, но…
Ой, погоди-ка, если подумать, он ведь и вправду идеальный кандидат!
Император моргнул и вдруг понял, что в этом нет ничего предосудительного.
Раньше, отправляясь с друзьями-геями в мужскую баню, он тоже тайком заглядывался на телами складных красивых мужчин.
Пусть даже они натуралы, но полюбоваться тайком — не великий грех.
Жаль только, стоял конец зимы, погода еще не наладилась, и прикоснуться к упругой талии Лу Бина он пока никак не мог.
А эти длинные ноги, низкий голос, выносливость воина… цццццц…
— Ваше Величество?
Ю Цун резко вынырнул из дневных грёз и, заметив перед собой Хуан Цзиня, слегка кашлянул, принимая надлежащий вид:
— В чем дело?
Его взгляд скользнул мимо Хуан Цзиня к сидевшему вдали и погруженному в чтение Лу Бину, и на мгновение ему стало совестно, словно вору на пожаре.
— Ян Шэнь ждет в Восточном дворце, хочет увидеться с Вами.
Ян Шэнь?
Ю Цун стряхнул с себя остатки мечтаний, тряхнул головой и бросил:
— Пусть войдет.
Стоило ему вспомнить о Лу Бине, как мысли разлетались сами собой — от былой стыдливости не осталось и следа.
Получив весть от евнуха, Ян Шэнь глубоко вздохнул пару раз и лишь после этого шагнул внутрь.
В прошлый раз, когда он приходил сюда, Ван Шоужэня осыпали милостями и расспросами, а его самого оставили стоять в стороне, словно раба.
Уверенности в собственных силах у него, по правде говоря, почти не осталось.
Собравшись с духом, Ю Цун дождался, пока Ян Шэнь медленно приблизится, и неторопился произнес:
— Зачем пожаловал?
Ян Шэнь отвесил поклон и глухо произнес:
— Ваш покорный слуга прибыл с повинной.
Эти слова, казалось, исторглись из самой глубины его горла.
Ю Цун опустил на него взгляд и долго хранил молчание.
Оба молчали, каждый о чем-то своем размышляя.
— Ян Шэнь, — наконец заговорил Ю Цун. — В те дни ты привел больше сотни чиновников к воротам Цзошуньмэнь колотить в двери и рыдать навзрыд, но я тогда не счел это за беду.
— С того самого дня я решил: пусть ты не создан для придворной возни, лучше дать тебе свободу — любоваться горами и реками, слагать вольные стихи.
Его слова звучали ровно, но сердце Ян Шэня от них окаменело в тревожном предчувствии.
Император был убежден, что из него никудышный чиновник, и лучше ему до конца дней марать бумагу пустяковыми стишками, не допуская до реального дела.
— Ваше Величество! — Ян Шэнь резко вскинул голову. Самая глубокая гордость и упрямство в его душе были сокрушены. Он глубоко вздохнул, силясь унять бурю в груди: — Ваш слуга желает послужить двору! Всё прошлое было лишь безрассудством и глупостью, умоляю Ваше Величество проявить милосердие!
Ю Цун смотрел на этого совершенно потерянного господина Яна, мысленно отсчитывая мгновения.
Он знал: если впустить во дворец человека столь гордого и несговорчивого сгоряча, можно получить больше вреда, чем пользы.
Люди склонны следовать за толпой: если все кругом станут праведниками, даже последний раб распрямит спину.
Бросить при дворе такого бунтаря и нарушителя порядка, как Ян Шэнь, — значит породить бесчисленных подражателей.
Теперь он не просто сторонний наблюдатель истории, он — государь империи Великая Мин.
Лу Бин медленно поднял взгляд на погруженного в молчание императора.
Тонкие брови чуть приподняты, губы слегка тронуты строгостью, пальцы, лежащие на сандаловом столе, длинные и белые.
Столь холодный и ослепительный, он был окутан величественной аурой царственного рода, что придавало ему невольную, манящую красоту.
В тот самый миг, когда Лу Бин осознал, о чем думает, дыхание его сбилось.
Неужели он… влюбился?
В тишине со лба Ян Шэня скатилась капля пота.
Государь давно уже не тот безусый юнец, что прежде: он вырос, плечи стал шире, держится сурово, а его молчание давит тяжелейшим грузом.
Если и теперь не присягнуть на верность, другого шанса может уже не представиться.
Ян Юнсюй, неужели ты и вправду смирился с тем, чтобы до конца дней писать простенькие стишки и оставаться в тени?
Ян Юнсюй, разве ты еще не сполна вкусил горечь поражения и бесславия?
Сделав шаг назад, он внезапно рухнул на колени.
— Бам.
Ян Шэнь опустился ниц и, сжав зубы, трижды ударился лбом о пол.
Каждый удар отдавался глухим звуком о камень.
— Бам.
Поднявшись, он вновь опустился на колени.
Каясь в прежних заблуждениях и прощаясь с остатками гордости.
— Бам.
Последние три поклона: первый — Небесам, второй — государю, третий — его собственному перерождению.
Проводив взглядом три земных поклона и девять касаний лбом, за которым последовал медленный и дрожащий подъем, Ю Цун наконец мысленно выдохнул.
— Завтра же отправляйся в Гоцзицзянь.
Удалив Ян Шэня, император молча принялся за чтение и утверждение мемориалов.
Хэну продолжал дежурить в Восточном дворце, и в главном зале остались лишь они вдвоем.
Лу Бин не хотел давать волю собственным чувствам, но все те преграды, что он некогда воздвиг вокруг себя, теперь таяли беззвучно, подобно весеннему снегу под лучами солнца.
Он смотрел, как император поднялся с места и направился к блюду с мандаринами.
В серебряной жаровне мерцал огонь, изредка постреливая углями.
Очнувшись от раздумий, Ю Цун заметил стоящего рядом Лу Бина, в руках у которого тоже оказалось блюдо с фруктами.
— Ваше Величество… — тихо произнес Лу Бин. — Отдохните немного.
Ю Цун позволил ему поставить фрукты, а затем неожиданно бросил:
— Господин Лу, в следующий раз я намерен вновь осмотреть раны Ян Шэня.
— Не снять ли вам сперва верхнюю одежду, чтобы я мог сам взглянуть на то, как у вас кости сложены?
Лу Бин замер, и в этот миг внутри него словно рухнуло последвение преграды.
Даже если бы государь приказал ему обнажиться донага, сердце его наверняка ответило бы согласием.
— Не бойся…
http://bllate.org/book/20063/1984664
Готово:
