Е Ицин обернулась и приподняла брови, словно говоря: «А ты как думала?»
— Мам, может, сегодня всё-таки не поедешь? Побыдь дома, отдохни как следует.
— …
Е Ицин ничего не ответила и молча направилась в ванные комнаты.
В конце концов она всё равно поехала в офис, и Е Цинъян ничего не оставалось, кроме как смириться.
Проводив взглядом отъезжающую машину Е Ицин, Е Цинъян невольно вспомнила события прошлой ночи: те сдвинутые переносицы, холодные капли слёз и болезненное бормотание. Она всем сердцем чувствовала, через какие муки проходила Е Ицин.
Всё утро это слово, словно заколдованное, беспрерывно звучало в голове Е Цинъян, не уходя ни на секунду. Мама звала кого-то конкретного, какую-то женщину…
Сидя в кабинете генерального директора и глядя на частокол небоскрёбов за панорамным окном, Е Ицин ощущала какую-то призрачную невесомость. Грань между реальностью и иллюзией стёрлась и расплылась.
Прошлой ночью в клубе BlueLover, в тот миг случайного взгляда, та женщина стояла там, молча наблюдая за ней, а на её губах играла до боли знакомая, пронзительная мягкая улыбка — точно так же, как во многие ночи много лет назад. Но стоило моргнуть, как она растворилась без следа.
Е Ицин опустила взгляд на область сердца. Неужели это лишь обманчивое чувство, порождённое тоской? Разум твердил, что ответ утвердительный, но в глубине души она упорно отказывалась признавать это. Даже пережив одно разочарование за другим, она всё равно не позволяла себе впасть в отчаяние, внутренне надеясь: однажды она обязательно вернётся…
Телефон внезапно завибрировал — звонила Лань Си. Е Цинъян взяла трубку и ответила:
— Лань Си.
Спустя пару минут разговор завершился. Лань Си в основном расспрашивала, как себя чувствует Е Ицин, не болит ли у неё голова и нет ли головокружения.
Перед самым сбросом звонка Е Ицин уловила в голосе Лань Си желание что-то сказать, но та после долгих колебаний лишь попрощалась. Е Ицин уже догадывалась, о чём подруга хотела спросить, однако отвечать не стала: в некоторых вещах лучше разбираться с глазу на глаз.
Едва отзвенел звонок с урока, Си Цин повернулась к Е Цинъян:
— Ты выглядишь ужасно уставшей. Не заболела?
— И к гадалке не ходи, вчера опять какими-то безумствами занималась, — с двусмысленной ухмылкой протянул Линь Му.
Си Цин одарила его выразительным закатыванием глаз, а Е Цинъян просто проигнорировала парня и обратилась к Си Цин:
— Нет, просто вчера не выспалась.
Интересно, как там сейчас мама? Больше у неё не болит голова? Она ведь толком и завтрак не тронула, поела ли хоть что-нибудь за обедом?
Заметив отсутствующий вид Е Цинъян, Си Цин погрузилась в задумчивость.
Троица направилась к выходу из класса. Лишь дойдя до поворота к велосипедной парковке, Е Цинъян вспомнила, что сегодня пришла пешком.
— Чуть не забыла, я же без велосипеда.
— Тогда подбросишь меня? — с улыбкой посмотрела на неё Си Цин.
— Ого, ну тогда, судя по всему, делать мне тут больше нечего, — с напускной таинственностью вставил Линь Му.
— Пожалуй, я не буду возвращаться домой, поем в школе. Бегите вы, — немного подумав, произнесла Е Цинъян.
Си Цин тут же поддержала её:
— Я тогда тоже останусь в школе. Всё равно давненько здесь не обедала.
В итоге остался только Линь Му. Е Цинъян и Си Цин уставились на него в упор, отчего у парня даже мурашки побежали по коже.
— Умоляю, не смотрите на меня так, аж жутко становится. Мне без разницы, лишь бы накормили.
Придя к общему решению, все трое повернули обратно в здание школы. Не успели они пройти и нескольких шагов, как у Е Цинъян зазвонил телефон. Увидев на экране имя Е Ицин, она тут же расплылась в улыбке и приняла вызов.
Стоило Е Цинъян выбежать за школьные ворота, как она заметила припаркованный на противоположной стороне дороги красный Porsche. Быстро подбежав, она открыла дверцу и села в салон.
— Пристегни ремень.
Е Цинъян послушно пристегнулась, а затем принялась разглядывать безупречный профиль Е Ицин, испытывая легкое волнение. Е Ицин приехала за ней специально, чтобы пообедать вместе, ради чего Е Цинъян без всяких зазрений совести бросила Си Цин и Линь Му.
Хотя бросила — это громко сказано, она ведь звала их с собой, но те упорно отказывались. Е Цинъян подумала, что они, наверное, испугались грозной ауры царственной мамы и побоялись, что за обедом будут чувствовать себя скованно.
— Мам, у тебя всё ещё болит голова?
— Нет.
— А желудок? Не ноет?
— Нет.
— Мам, а ты спать хочешь?
— …
Е Цинъян растерялась, не зная, что и сказать. Поразмыслив с минуту, она выдала:
— Куда мы сейчас едем? Что будем есть?
— …
Е Ицин искренне считала эту девчонку невероятно болтливой! Помнится, раньше на десяток сказанных ей слов в ответ не дождёшься и звука, а теперь — наоборот: если ей не сказать ни слова, она выдаст тебе целый десяток. Ну нельзя же впадать в такие крайности, неужели нельзя найти золотую середину?!
Е Ицин отвезла Е Цинъян в китайский ресторанчик, куда захаживала чаще всего. Как и всегда, она выбрала столик у окна.
Е Цинъян только успела сесть напротив Е Ицин, как у их столика появился официант — молодой парень, который положил перед каждой по меню.
Ничего не говоря, Е Ицин сразу взяла меню и принялась его листать. Спустя мгновение Е Цинъян тоже подтянула к себе вторую книжку.
В итоге Е Ицин заказала два блюда, оба мясные, а Е Цинъян тоже выбрала два, но исключительно овощные.
Е Ицин с удивлением подняла на неё глаза: разве эта девчонка не жизни не мыслила без мяса?
Е Цинъян с неловкой улыбкой пояснила:
— Эм... Тетушка Чжан говорит, что после бурного застолья нужно есть что-то полегче.
— … — Е Ицин бросила на неё короткий взгляд и ничего не ответила.
Пока они ждали заказ, Е Цинъян не удержалась и пару раз зевнула. Ее и впрямь клонило в сон: утром на занятиях она из последних сил боролась с дремотой, но сейчас глаза слипались по-настоящему.
Е Ицин прищурилась, разглядывая её, и вдруг вспомнила одну деталь: почему этой ночью девчонка не забралась на кровать, а предпочла спать скорчившись прямо возле неё?!
Впрочем, неведомо почему, но прошлой ночью Е Ицин спала на редкость спокойно и глубоко. Она проспала почти до самого утра, и ей даже не снились кошмары. Раньше же она вечно находилась в полубессознательном состоянии, терзаемая тяжелыми снами, от которых её изнуряло и тело, и душу.
— После обеда поедешь со мной в офис, — внезапно произнесла Е Ицин.
Е Цинъян растерянно подняла голову:
— А?
Очевидно, она пропустила слова мамы мимо ушей.
Е Ицин больше ничего не добавила, и Е Цинъян озадаченно кивнула:
— Хорошо.
Вскоре принесли еду. Е Ицин только потянулась за палочками, как Е Цинъян перехватила её пиалу, наложила туда супа и аккуратно положила рядом ложку.
— Мам, выпей сначала супчику, согрей желудок.
Е Ицин замерла с полудвижением руки, подняла брови, глядя на усердно хлебающую суп Е Цинъян, и безмолвно взяла ложку.
Она спокойно пила суп, как вдруг тарелка рядом с ней снова пополнилась угощением.
— Мам, съешь еще вот этого, оно совсем не жирное.
— …
На какую-то секунду Е Ицин показалось, будто у неё в горле что-то застряло — так неприятно и до рези в глазах защипало.
— Хватит мне подкладывать, ешь сама.
После обеда Е Ицин отвезла Е Цинъян в офис. Всю дорогу они молчали, в салоне висела тяжелая атмосфера. Е Цинъян заметила, что они едут вовсе не в школу, но спросить не решалась, внутренне недоумевая, что же вдруг случилось с мамой.
Прибыв к зданию компании, Е Ицин молча вышла из машины. Е Цинъян осталась сидеть на месте, но стоило Е Ицин оглянуться, как девушка испуганно вздрогнула, торопливо распахнула дверцу и тоже выпрыгнула наружу.
Глядя на уходящий в небеса бизнес-центр «Цинъюань», Е Цинъян растерялась: с какой стати её притащили к маме на работу?
— За мной.
Холодный голос Е Ицин заставил её опомниться, и Е Цинъян вприпрыжку семенила следом.
Стоило им войти в холл, как на них тут же устремились взгляды окружающих. Е Ицин не обращала на это никакого внимания и, глядя прямо перед собой, направилась к лифтам. Е Цинъян же чувствовала себя ужасно неловко и виновато улыбалась тем, кто на них поглядывал. Эта смущенная манера держаться в сочетании с двумя крошечными ямочками на щеках выглядела донельзя умильно, заставляя улыбнуться и остальных сотрудников.
Е Цинъян ступала на порог бизнес-центра «Цинъюань» лишь во второй раз. В первый её привела Шан Цяньмо. И хотя раньше Е Цинъян почти не бывала в офисе, все сотрудники отлично знали, что у их генерального директора есть дочь, которую та безумно балует.
Так, под «прицелом сотен глаз», Е Цинъян вошла вместе с Е Ицин в лифтовую кабину для высшего руководства. С любопытством оглядев просторный лифт, она наконец перевела взгляд на Е Ицин и мысленно восхитилась: ну просто настоящая мама-королева, такая невозмутимая!
Раздался тихий звонок, двери лифта распахнулись. Автоматически скользнув взглядом вправо, Е Цинъян увидела табличку: «23-й этаж». Следом за Е Ицин она вышла из кабины и зашагала вперед.
Внезапно поднявшись из-за стола, какая-то интеллигентная на вид девушка обратилась к Е Ицин:
— Е-цзун.
Е Ицин слегка кивнула и свернула в дверь соседнего кабинета.
Проходя мимо Кэлань, Е Цинъян смущенно пискнула:
— Здравствуйте, сестрица! — и пулей влетела в кабинет генерального директора.
Остановившись посреди просторного и светлого помещения, она удивленно захлопала глазами: куда делась мама? Она же собственными глазами видела, как та зашла сюда!
— Чего стоишь столбом? Марш сюда.
Голос Е Ицин раздался так внезапно, что Е Цинъян аж подпрыгнула. Обернувшись, она увидела маму в дверном проеме слева — оказывается, там была еще одна комната.
Заметив, как Е Ицин слегка сузила глаза, Е Цинъян стремглав бросилась туда и подольстиво протянула:
— Мам.
Вид у Е Ицин был предельно ошарашенный. Ничего не отвечая, она качнула головой в сторону комнаты и бросила:
— Залезай. Спать.
— А? — Е Цинъян зависла. Уложить её спать? Неужели мама привезла её сюда только для того, чтобы уложить в постель?
— Мне повторить еще раз?
Встретившись с опасным взглядом Е Ицин, Е Цинъян мгновенно сиганула на кровать. Шутки в сторону, кто же посмертно спорить станет!
Бросив взгляд на ноги девушки, Е Ицин приказала:
— Собуйся.
— Ой, ладно, — Е Цинъян послушно уселась и стянула обувь.
Увидев, что Е Ицин собирается прикрыть за собой дверь и уйти, Е Цинъян не удержалась:
— Мам, а ты сама не будешь спать?
Она могла поклясться всеми святыми, что вовсе не собиралась нагло пользоваться случаем и требовать, чтобы мама спала с ней рядом. Она просто подумала: если её уложат на мамину кровать, то где же тогда будет спать сама мама?
— Это не твоя забота.
С этими словами дверь закрылась.
Е Цинъян наивно похлопала ресницами, а спустя пару минут легла на спину, принявшись разглядывать убранство комнаты. Стиль оказался чисто мамин: минимализм и строгая практичность. Белые стены украшало лишь несколько абстрактных картин в рамках; слева, у окна, стояло черное кожаное кресло; справа возвышался темно-красный шкаф для одежды, а посередине красовалась широкая двуспальная кровать, застеленная постельным бельем небесно-голубого цвета, от которого исходил едва уловимый мамин запах — тот самый легкий, свежий аромат.
Е Цинъян и сама не заметила, как провалилась в сон. Проснувшись, она поначалу растерянно озиралась по сторонам, соображая, где находится. Выудив из кармана телефон, она проверила время: было без десяти два. Занятия начинались в два часа дня, пора было вставать и возвращаться в школу.
Приподнявшись, она прислушалась у закрытой двери — вокруг царила абсолютная тишина. Спрыгнув с кровати, она отворила дверь и автоматически глянула налево. Увидев сидевшую в кресле фигуру, она уже хотела выкрикнуть слово «мама», но вовремя прикусила язык.
Е Ицин сидела, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами — судя по всему, она спала. С того места, где стояла Е Цинъян, прекрасно был виден её профиль. То ли ей мерещилось, но сейчас Е Ицин казалась до боли одинокой. Одинокой настолько, что у девушки защемило сердце.
Бесшумно вернувшись в комнату, Е Цинъян взяла какую-то мамину вещицу и на цыпочках подошла обратно, аккуратно набросив одежду ей на плечи.
Глядя на то, как даже во сне Е Ицин хмурит брови, словно её тревожит что-то тяжелое, Е Цинъян думала: неужели она снова вспоминает о ней? О той, ради которой мама ждала долгих восемь лет? Как можно было бросить такую прекрасную женщину, обрекая её на восемь лет мучительных терзаний? И почему мама никак не отпустит её? Насколько же сильной должна быть любовь, чтобы продолжать эту безнадежную, упрямую осаду…
Е Цинъян опустилась на корточки перед креслом Е Ицин и, запрокинув голову, вглядывалась в её лицо. Рука сама собой потянулась разгладить залегшую между бровями складку, но в самый момент, когда кончики пальцев почти коснулись идеальной кожи, Е Ицин внезапно приоткрыла глаза…
После окончания уроков Е Цинъян отправила Си Цин и Линь Му домой первыми, сославшись на то, что за ней заедет мама. Изначально всё так и планировалось, но когда в обед Е Ицин привезла её в школу, Е Цинъян сдуру сболтнула, что вернется вместе с друзьями.
Выйдя из школьных ворот в одиночестве, Е Цинъян направилась в сторону, противоположную дому. Ей нужно было зайти в кофейню, где она подрабатывала: хозяин звал её забрать зарплату за полмесяца, но из-за того, что Е Ицин постоянно возила её туда и обратно, у девушки никак не получалось вырваться.
Кафе находилось недалеко, и Е Цинъян дошла пешком минут за пятнадцать. Хозяин оказался очень добрым человеком, расспросил о самочувствии и поинтересовалась, полностью ли она поправилась (правду о ножевом ранении Е Цинъян скрыла, сказав лишь, что загремела в больницу с болезнью).
Получив расчет и немного поболтав с шефом, Е Цинъян вышла на улицу и тут же приуныла. После того происшествия Е Ицин категорически запретила ей жить в школьном общежитии, так что о подработках теперь можно было забыть. В кармане осталась всего тысяча с небольшим, и этих денег явно не хватало. Приближалась та самая дата, и Е Цинъян лихорадочно соображала, где бы раздобыть еще хоть немного наличности.
В раздумьях она шагала по улице, как вдруг зазвонил телефон. Достав его, она увидела имя Шан Цяньмо и мысленно вздохнула: вот же бессовестная женщина, сколько раз она названивала ей сегодня, и только сейчас соизволила ответить!
— Тётя Мо.
На удивление, в этот раз Шан Цяньмо не стала взвиваться и поправлять её.
— Чего тебе, малявка?
Голос Шан Цяньмо звучал странно — уставшим, каким-то надломленным изнутри.
— Ты вернулась? — с опаской поинтересовалась Е Цинъян.
Непонятно почему, но Шан Цяньмо тяжело вздохнула:
— Вернулась.
Это было совсем не похоже на её обычное поведение. Почувствовав неладное, Е Цинъян засомневалась, стоит ли вообще заводить этот разговор.
Не дождавшись ответа, Шан Цяньмо потеряла терпение:
— Паршивка, говори быстрее, если есть что сказать, а не то я вешаю трубку.
— Кто такая Сердце?
На том конце провода помолчали секунд несколько:
— Какое ещё сердце? Какое такое сердце?
Е Цинъян не поняла, притворяется та или действительно не врубается:
— Ну, та самая Сердце, о которой всё время говорит мама.
Еще несколько секунд молчания.
— Эти вопросы адресовывай Ледяной деве, с какой стати мне знать такие вещи?
— Тётя Мо, неужели ты правда не знаешь? — не поверила Е Цинъян.
— …
Е Цинъян уставилась на погасший экран — Шан Цяньмо бросила трубку. Добиться правды о том, кто такая эта Сердце и что между ними произошло, так и не удалось.
Повернув назад, Е Цинъян вспомнила взгляд, которым наградила её проснувшаяся в обед Е Ицин — во взгляде том читалась вечность, промелькнувшая за долю секунды, прежде чем малейшие следы эмоций растаяли под привычной холодностью. Е Цинъян знала: в тот краткий миг мама смотрела вовсе не на нее.
Зачем она так упорно пыталась выяснить личность этой загадочной особы и узнать подробности их прошлого? Что бы изменилось от этого знания? Смогла бы она вернуть ту женщину ради мамы? Смогла бы заставить маму забыть её? Ответ очевиден — нет.
Наверное, именно поэтому перед самым сбросом вызова тётя Мо сказала те странные слова:
— Мелюзга, раз уж некоторые вещи невозможно изменить, то прошлое должно оставаться в прошлом, не стоит бередить старые раны. И раз мы бессильны что-либо исправить, нам остается только молча наблюдать со стороны…
И всё же, ей безумно хотелось знать правду. Быть может, вовсе не ради какой-то высшей цели, а просто потому, что это — мама. Хотелось понять её прошлое, постичь её до конца, лишь бы больше никто не смел причинять ей боль, лишь бы она наконец обрела счастье.
Погруженная в свои мысли Е Цинъян внезапно услышала за спиной отчаянный автомобильный гудок. Сигналили долго, пока девушка запоздало не опомнилась. Обернувшись с недоумением, она увидела красный кабриолет BMW.
Е Цинъян мысленно закатила глаза: шла себе тихонько по самому краю, никому дорогу не перебегала, чего орать-то? Подумаешь, колымага на колесах, обязательно перед всеми выпендриваться? Мысленно матеря водителя, она всё же шагнула еще ближе к обочине.
Но раздражающий звук не прекращался. Разъяренная Е Цинъян резко обернулась и услышала кокетливый голос:
— Садись.
И только тут она разглядела сидевшую за рулем особу. Это была Цзян Чжимей!
Встретившись с манерной усмешкой на её лице, Е Цинъян вежливо отказалась:
— Спасибо, не нужно.
С этими словами она развернулась и хотела было продолжить путь, но в спину донеслось:
— А я ведь могу рассказать тебе, кто такая эта Сердце.
Е Цинъян изумленно обернулась. Цзян Чжимей сняла солнцезащитные очки, являя миру свое соблазнительное лицо:
— Ну что, передумала? Садись давай.
Дойдя до входа в жилой комплекс, Е Цинъян попросила Цзян Чжимей притормозить.
— Высадите меня здесь, спасибо вам, Цзян... то есть, сестрица Цзян Чжимей...
Е Цинъян чуть было снова не назвала её тетей Цзян. Незадолго до этого Цзян Чжимей строго-настрого запретила величать её теткой, заявив, что от такого обращения разит какой-то старушечьей старостью, и потребовала звать себя просто Чжимей, ну или на худой конец сестрицей Чжимей.
Сама Е Цинъян считала оба варианта дико неловкими — они ведь еще не настолько сблизились, однако приторная «сестрица Чжимей» казалась всё же чуть менее двусмысленной, чем просто имя.
Цзян Чжимей скосила на нее глаза:
— Мы же еще не доехали. Неужели тебе так неприятно находиться рядом со мной?
http://bllate.org/book/20772/2084249
Готово:
