Поначалу Цзян Ицэнь решил, что ослышался. Лишь когда мужчина окликнул его снова, он обернулся.
Тот не только позвал его, но и направился прямо к нему.
Цзян Ицэнь заранее предполагал, что рано или поздно столкнётся с подобной ситуацией. Он не знал друзей прежнего «Цзян Ицэня». В доме семьи Цзян ещё можно было хотя бы примерно догадаться, кто перед ним и какое положение занимает человек, но на улице сопоставить незнакомца с кем-либо из чужой жизни было уже куда сложнее.
Он осторожно расспрашивал Хэ Нуаньцин о том, какие друзья были у «Цзян Ицэня» в Линьчэне. Она рассказала, что знакомых ещё со времён до средней школы, с которыми тот поддерживал отношения в городе, почти не осталось. В основном он общался с однокурсниками, которых встретил за границей, причём большинство из них решило там и остаться. В Китае у него было лишь один-два действительно близких приятеля.
Раз этот молодой человек знал его имя, вариантов оставалось немного: либо один из старших братьев, либо один из тех редких друзей. Цзян Ицэнь внимательно присмотрелся. Одежда на мужчине явно стоила немало, волосы были уложены без единого выбившегося волоска, а чертами лица он процентов на сорок-пятьдесят напоминал Цзян Гунмина.
Сам Цзян Гунмин среди мужчин выглядел вполне достойно: не лысел, черты лица были правильными, иначе в своё время он едва ли сумел бы жениться на первой супруге из хорошей семьи. У окликнувшего Цзян Ицэня мужчины глаза были чуть крупнее, чем у Цзян Гунмина; взгляд ясный, но в то же время проницательный. Вот только на Цзян Ицэня он смотрел с явным недовольством.
Цзян Ицэнь всё ещё молчал, когда из-за спины мужчины вышел другой молодой человек и заговорил первым. В обоих ушах у него блестели заметные серебряные серьги-гвоздики, светло-каштановые волосы были завиты — весь его облик выдавал яркий и вызывающий характер.
Этот молодой человек сказал:
— Отец уже дозвонился до нас. Он тебя ищет.
Цзян Ицэню даже гадать не пришлось: эти двое наверняка были его братьями из семьи Цзян. Сдержанный, серьёзный и безупречно аккуратный, скорее всего, старший брат; более живой и свободный — вероятно, второй. Оба родились от первой жены отца Цзяна, а значит, приходились «Цзян Ицэню» единокровными братьями.
Цзян Ицэнь понимал, что избежать разговора не получится, и коротко кивнул:
— Понял. Спасибо.
«Цзян Ицэня» ещё подростком фактически сослали за границу, поэтому отношения с тремя старшими братьями и сестрой вряд ли можно было назвать близкими — к такому выводу он пришёл сам.
И не ошибся: первым его окликнул старший брат Цзян Итинг, а следом вышел второй — Цзян Ифэн.
Цзян Итинг спросил:
— Ты сам приехал за рулём?
Цзян Ицэнь ответил:
— Нет.
Он уже смотрел новости и знал, что в современном обществе после алкоголя нельзя садиться за руль, а для вождения ещё требовались водительские права. У «Цзян Ицэня» китайские права были, но сам он ни разу не управлял современной машиной и понятия не имел, как это делать.
— Тогда поедешь с нами, — безапелляционно решил Цзян Итинг и, пройдя мимо Цзян Ицэня, направился к лифту.
В его тоне ощущалось некоторое высокомерие, и Цзян Ицэню это не понравилось.
Цзян Ифэн пошёл следом, но заметил, что Цзян Ицэнь только посторонился, пропуская их, и явно не собирался идти вместе.
Цзян Ифэн удивился:
— Ты не с нами?
Цзян Ицэнь честно ответил:
— Я жду человека.
Цзян Ифэн огляделся:
— У тебя ещё и друзья есть?
Тон его звучал довольно неприятно.
Цзян Ицэнь ещё не успел ответить, когда из ресторана вышел Нань Шуи. Судя по всему, он искал своё пальто.
Цзян Ицэнь слегка поднял руку:
— Пальто у меня.
Оба брата Цзян одновременно посмотрели на Нань Шуи. Они, конечно, не могли его не знать, особенно теперь, когда Цзян Гунмин добивался брачного союза с семьёй Нань. Они слышали, что эти двое уже сходили на свидание вслепую, дело практически решено и теперь семьи обсуждают дату свадьбы.
Цзян Итинг предполагал, что Нань Шуи к Цзян Ицэню, скорее всего, равнодушен, и совсем не ожидал встретить их вместе вне семейного ужина.
Цзян Ифэн прежде пересекался с Нань Шуи:
— Вы вместе ужинали?
Нань Шуи спокойно взял пальто, которое протянул ему Цзян Ицэнь:
— Да. Какие-то проблемы?
С Цзян Ифэном он вовсе не считал нужным быть вежливым.
О делах братьев семьи Цзян Нань Шуи кое-что знал. Со старшим, Цзян Итингом, он почти не был знаком, зато с Цзян Ифэном уже сталкивался: в прошлый раз на гонке по горной дороге тот проиграл ему.
После того свидания Нань Шуи также разузнал, какие отношения у Цзян Ицэня с братьями. Цзян Итинг вошёл в головной офис группы, Цзян Ифэна очень любили родственники со стороны матери, и он жил жизнью праздного молодого господина, а Цзян Ицэня выставили вперёд ради брачного союза. Кто именно в этой ситуации получал выгоду, было очевидно.
Цзян Ифэн усмехнулся с лёгкой издёвкой:
— Да никаких. Всё отлично. Не думал, что мы ещё и родственниками станем. Нань Шуи, в будущем тебе придётся звать меня вторым старшим братом жены.
Нань Шуи усмехнулся:
— Сначала победи меня, а потом поговорим, проигравший.
Цзян Ифэну наступили на больную мозоль, и улыбка мгновенно застыла у него на лице:
— Тогда жди. В прошлый раз я просто недооценил ситуацию. В следующий раз выиграю я.
Цзян Ицэнь с любопытством посмотрел на Нань Шуи.
«А в чём именно он победил Цзян Ифэна?»
Нань Шуи заметил его вопросительный взгляд:
— В другой раз расскажу.
Цзян Ицэнь кивнул:
— Хорошо.
Краем глаза он заметил, как губы Цзян Ифэна сжались в прямую линию.
Все четверо вместе отправились в подземную парковку.
Едва они вышли из лифта, Цзян Итинг приказным тоном произнёс:
— Цзян Ицэнь, поедешь домой в моей машине.
У Цзян Ицэня не было причин отказываться, да и снова утруждать Нань Шуи ему не хотелось. Он остановился перед ним и тихо, так, чтобы слышали только они двое, сказал:
— Тогда я сначала поеду домой.
Нань Шуи ответил:
— Угу. Этот номер телефона привязан к моему WeChat. Добавь меня.
Цзян Ицэнь не совсем понял, что именно нужно сделать, но сейчас спрашивать было неудобно:
— Вернусь домой и добавлю.
Он уже хотел повернуться, но Нань Шуи нетерпеливо сказал:
— Дай мне свой номер телефона.
Цзян Ицэнь:
«…»
Он понятия не имел, какой номер принадлежит лично ему. Слегка поджав губы в улыбке, он поспешно придумал правдоподобное объяснение, чтобы пока выкрутиться:
— После возвращения в страну я сменил номер и ещё не успел его запомнить.
Нань Шуи внимательно посмотрел на него.
Собственный номер не помнит, зато его номер запомнил. Врёт даже не задумываясь.
Но почему-то Нань Шуи совсем не рассердился — наоборот, ему стало забавно.
— Ладно. Езжай домой.
На этом они разошлись. Цзян Ицэнь сел в машину Цзян Итинга, а Нань Шуи, оказавшись за рулём, нажал на газ и первым вылетел из подземной парковки.
Цзян Ифэн несколько раз покосился на Цзян Ицэня:
— Так быстро уже прибрал Нань Шуи к рукам? Неплохо.
Фраза прозвучала слишком легкомысленно и невежливо. Цзян Ицэнь недовольно нахмурил красивые брови. Раз обе семьи уже обсуждали свадьбу, значит, они с Нань Шуи должны считаться помолвленными.
Ему не понравился пренебрежительный тон Цзян Ифэна, и он поправил:
— Он мой жених.
Цзян Ифэн продолжил улыбаться:
— Уже защищаешь?
Цзян Ицэнь больше не хотел с ним разговаривать. Он прекрасно понял, что Цзян Ифэн не уважает прежнего «Цзян Ицэня». Свою позицию он уже обозначил, а говорить дальше не имело смысла. Поэтому просто повернул голову к окну, за которым уже сиял роскошный ночной город.
Он снова восхитился находчивостью современного общества: выкопать под торговым центром целое пространство и устроить там парковку — удивительное решение. Вместо того чтобы думать о братьях семьи Цзян, куда интереснее было наблюдать за развитием новой эпохи. Именно научиться жить в этом обществе и было для него важнее всего.
Цзян Ифэн и раньше любил поддевать Цзян Ицэня. Прежний Цзян Ицэнь слишком старался казаться изысканным, но плохо владел эмоциями: стоило Цзян Ифэну сказать пару слов, как тот краснел, выходил из себя и начинал злиться, а чем сильнее сердился, тем хуже мог ответить. Сегодня же он совершенно не попался в словесную ловушку и просто игнорировал провокации. Цзян Ифэн уже хотел поддеть его снова, но едва открыл рот, как Цзян Итинг прервал его.
— Ицэнь, отец поручил нам помочь с подготовкой вашей свадьбы. Если есть друзья, которых хочешь пригласить, потом дай мне список.
Цзян Итинг видел ситуацию яснее Цзян Ифэна и мыслил куда трезвее. Брак между семьями Цзян и Нань был важным событием.
Цзян Ицэнь спокойно ответил:
— Хорошо.
Увидев, что вывести его из равновесия не получается, Цзян Ифэн, наоборот, ощутил ещё больший азарт. Он сидел рядом с Цзян Ицэнем.
— Цзян Ицэнь, тебе ещё повезло, что ты гомосексуален. Иначе отец бы тебя вообще не вернул в страну.
Цзян Ицэнь заметил в его глазах злой умысел и сказал:
— В «Песне юэсца», «Стихах о Чжоу Сяоши», «Размышлениях и воспеваниях, часть двенадцатая» и других произведениях упоминается красота любви между людьми одного пола. Теперь даже закон разрешает однополые браки. Ты презираешь гомосексуалов?
Цзян Ифэн осёкся.
Одна спокойная фраза внезапно лишила его возможности сразу возразить. Он привык, что любое упоминание ориентации заставляет Цзян Ицэня вспыхивать от стыда и злости, и совершенно не ожидал, что на этот раз тот ответит хладнокровно.
Цзян Гунмин был чрезвычайно традиционным, почти феодальным отцом семейства и не допускал мысли о том, что среди его детей может быть гомосексуал. Узнав об ориентации Цзян Ицэня, он фактически отказался от сына, подвергая его холодному насилию и словами, и поступками. Его мать, в свою очередь, во всём пыталась угождать Цзян Гунмину и всегда вставала на его сторону. Желая удержать мужа возле себя, она даже не думала поехать за границу и пожить рядом с Цзян Ицэнем. Положение Цзян Ицэня в семье всегда было тяжёлым, иначе его и не «сослали» бы на несколько лет за границу, вернув только тогда, когда он вдруг оказался полезен семье.
Цзян Итинг оторвался от телефона и посмотрел на Цзян Ицэня.
Сегодня тот и правда вёл себя не так, как обычно: Цзян Ифэн всё время провоцировал его, но в итоге раз за разом сам оказывался в неловком положении.
Прежнего «Цзян Ицэня» Цзян Гунмин не любил. Сколько бы тот ни пытался изображать изысканность, внутри ему всё равно сильно не хватало уверенности в себе. Перед братьями из семьи Цзян у него не было той внутренней опоры, которую могла бы дать материнская любовь.
Цзян Ифэн был совершенно сбит с толку неожиданной эрудицией Цзян Ицэня:
— Да с чего бы мне презирать гомосексуалов? Я ведь говорю, что именно благодаря твоей ориентации наша семья и смогла ухватиться за большую лодку семьи Нань.
Цзян Ицэнь вдруг улыбнулся и посмотрел на него:
— Значит, если я откажусь жениться на Нань Шуи, наша семья уже не сможет ухватиться за семью Нань?
От этого взгляда у Цзян Ифэна слегка зачесалась кожа головы:
«…»
Он вдруг понял, что сегодня ни один его прежний приём не действует.
Цзян Итинг вмешался, прерывая ответную атаку Цзян Ицэня:
— Брачный союз лишь добавляет цветы на парчу. Настоящее сотрудничество между двумя крупными группами всё равно основывается на силе компаний и взаимном доверии.
Цзян Ицэнь почти ничего не знал о группе «Цзянда», поэтому не стал отвечать.
Впервые столкнувшись с братьями Цзян Итингом и Цзян Ифэном настолько близко, Цзян Ицэнь особенно ясно увидел разницу между ними. Цзян Итинг был очень умён. На первый взгляд его слова казались обычными, но на деле он принижал значение Цзян Ицэня и давил на него куда искуснее, чем Цзян Ифэн своими прямыми насмешками. Это была попытка сразу поставить его ниже себя.
Всё-таки Цзян Итинг был родным братом Цзян Ифэна и, естественно, стоял на его стороне.
«Если этот брак не важен, зачем тогда вообще его заключать?»
«Неужели наш с Нань Шуи союз действительно всего лишь “цветы на парче”?»
Возможно, братья поняли, что вернувшийся из-за границы Цзян Ицэнь изменился: больше не вставляет английские слова в каждую фразу, а вместо этого рассуждает о древней и современной культуре. Это наконец заставило Цзян Ифэна замолчать. Остаток дороги все трое провели тихо, каждый занимаясь своим: Цзян Ицэнь смотрел на ночные виды, Цзян Ифэн сидел в телефоне, Цзян Итинг читал рабочий чат.
Вскоре они вернулись в дом семьи Цзян.
Хэ Нуаньцин сразу подошла к Цзян Ицэню и тихо упрекнула:
— Почему ты вышел без телефона? Ты хоть представляешь, как мама волновалась? Отец уже рассердился.
Цзян Ицэнь стоял рядом с ней, держа в руках пальто. Он не спорил, не вспылил и не ушёл демонстративно наверх. Эмоции Цзян Гунмина он просто проигнорировал и спокойно объяснил собственный поступок:
— Я думал, что выйду ненадолго. Не ожидал, что прогуляю столько времени.
А Цзян Ифэн тем временем тихо пожаловался Цзян Итингу:
— Брат, почему Цзян Ицэнь совсем не такой, как раньше?
Цзян Итинг тоже не мог до конца понять нынешнего Цзян Ицэня, однако по-прежнему был уверен, что знает его достаточно хорошо.
Он предупредил Цзян Ифэна:
— В ближайшее время придержи язык. Не провоцируй его, но и не позволяй ему задирать нос. Только лишние проблемы наживёшь.
В будущем Цзян Гунмин собирался передать «Цзянда» именно ему. Цзян Итинг уже занимал высокую должность в группе и лучше остальных понимал, насколько сильно сейчас «Цзянда» нуждалась в «Наньюане». Ссориться с Цзян Ицэнем не приносило никакой выгоды.
Разобравшись с Хэ Нуаньцин, Цзян Ицэнь затем был вызван Цзян Гунмином в кабинет, где тот собирался ещё немного наставить его насчёт предстоящего брака. Цзян Итинг тоже присутствовал.
Сегодня Цзян Гунмин выглядел необычайно щедрым, говорил мягко, а лицо прямо излучало отеческую доброту:
— От брака с Нань Шуи ты не останешься в проигрыше. Есть что-нибудь, чего ты хочешь?
Оценив положение семьи Цзян, Цзян Ицэнь решил, что его желание выполнить будет совсем несложно. Всего несколько магазинов, чтобы в будущем иметь стабильный доход. В конце концов, он был человеком, пришедшим из мира восьмидесятилетней давности.
Он посмотрел на Цзян Гунмина и как бы между прочим сказал:
— Я хочу магазины на улице Цинъюань.
Когда-то эта улица входила в собственность семьи Цзян.
Цзян Гунмин:
«…»
Цзян Итинг:
«…»
Цзян Ицэнь решил, что Цзян Гунмин лишь притворялся щедрым:
— Нельзя?
Цзян Итинг объяснил за отца:
— Улица Цинъюань уже включена правительством в туристическую зону. Магазины в этом районе нельзя покупать и продавать, только арендовать.
Цзян Ицэнь мысленно вздохнул.
«Вот как. Тогда действительно ничего не поделаешь».
— Тогда можно купить отель «Юнцзян»?
Рука Цзян Гунмина с чайной чашкой едва заметно дрогнула:
«…»
Цзян Итинг сказал:
— Ицэнь, ты немного слишком широко разинул львиную пасть.
Он недооценил Цзян Ицэня.
Выходит, сегодня тот был таким тихим именно потому, что ждал этого момента.
«Юнцзян» был старым знаменитым отелем, его репутация говорила сама за себя. Семья Цзян и сама с удовольствием приобрела бы его, но владелец никогда не давал никаких намёков, что намерен продавать заведение.
Цзян Ицэню не понравилось, как Цзян Итинг о нём выразился. Он испытал раздражение, но внешне никак его не показал.
«Если бы семья Цзян могла позволить себе купить “Юнцзян”, меня, вероятно, и не пришлось бы отправлять на брачный союз. Похоже, они просто раздувают лицо, изображая толстяка».
Безразлично махнув рукой, он сказал:
— Тогда сами решайте, что дадите.
От этого тона Цзян Гунмин слегка разозлился. Опасаясь, что сын сейчас потребует что-нибудь ещё более невероятное, он быстро перечислил:
— Я дам тебе двадцать миллионов наличными, две квартиры в центре города, виллу в пригороде, спортивную машину стоимостью до трёх миллионов и ещё одну машину для повседневных поездок стоимостью до двух миллионов. Твой старший брат распорядится, чтобы тебе всё подготовили, включая драгоценности и дорогие часы. Мы не позволим тебе опозориться перед семьёй Нань.
На самом деле давать столько Цзян Гунмину совсем не хотелось. Всё это было нужно для сохранения лица — чтобы семья Нань и окружающие видели соответствующий уровень. Только когда сотрудничество двух семей встанет на правильные рельсы, стоимость акций «Цзянда» и инвестиции смогут вырасти. Цзян Гунмин не любил этого сына, но приманку всё равно следовало дать.
Цзян Ицэнь наконец задал вопрос, который уже некоторое время не давал ему покоя:
— А земельных владений нет?
Цзян Гунмин уставился на него:
— Ты вообще знаешь, сколько стоит земля в Линьчэне?
«Этот ребёнок совсем не понимает современного мира? Он хоть представляет, насколько теперь трудно купить участок? Даже если бы земля была, я бы ему её не отдал».
Цзян Ицэнь совершенно невозмутимо ответил:
— Не знаю. Очень дорого?
Цзян Гунмин:
«…»
Судя по всему, Цзян Гунмин и правда был крайне скуп по отношению к «Цзян Ицэню»: ни магазинов, ни земельных владений. Если судить по нынешним ценам, даже десять миллионов наличными не казались такой уж большой суммой. Сегодня Цзян Ицэнь проходил мимо множества агентств недвижимости: небольшая квартира в Линьчэне стоила три-четыре миллиона, а в районе, где он гулял сегодня, более просторное жильё доходило до нескольких десятков миллионов.
Цзян Ицэнь вспомнил, что когда-то его семье принадлежали тысячи му земли, хотя позднее их постепенно распродали.
«Интересно, сумею ли я однажды снова выкупить и отель, и земельные владения?»
Автор говорит:
Цзян Ицэнь: «Какая бедная современная семья Цзян. Видимо, разбогатеть придётся собственными силами».
п/п:
«Песня юэсца» (《越人歌》) — древнее китайское произведение, известное строками, которые позднейшая литературная традиция нередко интерпретировала как выражение любви мужчины к мужчине.
«Стихи о Чжоу Сяоши» (《周小史詩》) связаны с образом Чжоу Сяоши, прославленного в древней китайской литературе своей мужской красотой. Такие тексты относятся к историко-литературной традиции воспевания привлекательности юношей.
懷詠·其十二》 — «Размышления и воспевания, часть двенадцатая». Автор приводит произведение в одном ряду с текстами, где затрагивается красота однополой привязанности.
錦上添花 — буквально «добавить цветы на парчу». Идиома означает добавить нечто хорошее к тому, что уже и без того благополучно; сделать хорошую ситуацию ещё лучше.
獅子大開口 — буквально «лев широко разинул пасть». Так говорят о человеке, который требует чрезмерно много или назначает непомерную цену.
打腫臉充胖子 — буквально «разбить себе лицо до опухоли и притвориться толстяком». Идиома означает пытаться выглядеть богаче, влиятельнее или состоятельнее, чем есть на самом деле, даже ценой больших потерь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/20851/2114412
