— Я… тогда старший брат, отдыхай хорошенько, я пойду.
Цзинь Ли, побледнев, развернулся и бросился прочь. Дойдя до выхода, он снова вернулся, схватил Гао Цзыюня и потащил за собой.
— Дай старшему брату нормально отдохнуть.
Уходя, он не забыл прикрыть за собой дверь.
Цзинь Шифа схватился за живот и посмотрел им вслед. На самом деле у него ничего не болело — просто из-за того, что ему вечно не хватало еды, стоило наступить вечеру, как желудок сводило судорогой, отчего становилось неприятно и больно.
О небеса, да что с ним такое? Когда он был Цзинь Ле, его никто не хотел, а после перемещения сначала появилась Лу Цяньцянь, а теперь еще и Гао Цзыюнь — его порочные связи множились не по дням, а по часам.
На следующий день Цзинь Шифа объявил всем, что уже поправился, аппетит у него нормализовался, и послушно отправился в главный зал к трапезе.
Лу Циин по-прежнему смотрел на него с неудовольствием, впрочем, лишних слов говорить не стал.
Вспомнив вчерашнюю нелепицу, Лу Цяньцянь тоже не смела раскрывать рта, выражение лица Гао Цзыюня тоже выглядело странным, а больше всех радовался Чжэн Цянь. Завидев Цзинь Шифа в обеденном зале, он тут же бросился на него.
Чжэн Цянь повис на Цзинь Шифе, цепляясь всеми четырьмя конечностями.
— Старший брат, ты наконец-то поправился, я наконец-то вижу тебя на свободе!
Сам того не зная почему, Цзинь Шифа чувствовал себя так, будто вышел не просто из собственной комнаты, а из какого-то темного помещения с четырьмя голыми стенами.
Обнимая его, Цзинь Шифа с ностальгией оглядел главный зал. Ох, за всё время пребывания в древности он проводил больше всего времени именно здесь. Раньше это казалось утомительным, но теперь выглядело донельзя родным.
Поскольку он так долго не видел мясной пищи, Цзинь Шифа набросился на целое блюдо тушеной свинины и принялся жадно уплетать его.
Лу Циин слегка кашлянул, бросив на него косой взгляд:
— Только что оправился от тяжелой болезни, а наедаешься мясом — вряд ли это пойдет на пользу.
— Да я так, подкрепляюсь… Подкрепляюсь… Послушай-ка, учитель… — с улыбкой заговорил Цзинь Шифа.
— Какое еще послушай-ка? У тебя есть другой учитель? — с недовольством рявкнул Лу Циин.
Непонятно почему, но Цзинь Шифа чувствовал, что все не слишком-то удивились его превращению в Цзинь Ле. Сама мысль о перемещении ни у кого не вызывала вопросов, да и окружающие люди, за исключением имен, оказались совсем не такими, какими он описал их в своей книге.
Лу Цяньцянь и Чжэн Цянь еще ладно, но особенно Гао Цзыюнь, а вслед за ними и Лу Циин... По идее, тот должен быть холодным, суровым, молчаливым и источающим властную ауру человеком. А теперь что? Ведет себя точь-в-точь как Чжэн Цянь: то добрый, то строгий, меняется быстрее любой женщины.
Что вообще происходит в эту эпоху?
— Учитель, я хотел сказать, что боевые искусства Сяо У ведь наверняка сильно продвинулись вперед, и вам, наверное, больше не нужно морить его голодом каждый день? Из-за того, что он вечно не доедает, у него совсем нет сил на тренировки.
Вообще-то Цзинь Шифа знал: хоть сам он ничего не смыслил в боевых искусствах, раз прошлой ночью он смог так долго противостоять Гао Цзыюню, значит, его собственные навыки тоже заметно возросли, так что мальчишку, пожалуй, можно перестать морить голодом.
Всё, что от него требовалось — это замолвить словечко перед Лу Циином, дав этому наставнику повод красиво выйти из ситуации.
Однако на этот раз реакция Лу Циина оказалась несколько странной.
Услышав, что Цзинь Шифа заступается за Янь Ли, Лу Циин сначала крепко нахмурился, но тут же приподнял брови, его лицо озарилось улыбкой, уголки рта поползли вверх, а во взгляде проступило отеческое тепло.
— Ле-эр замолвил за него словечко?
В этой улыбке таилось едва заметное напряжение — предельно слабое, но всё же различимое.
— Да, — кивнул Цзинь Шифа.
Лу Циин кивнул в ответ, улыбаясь еще доброжелательнее:
— Ну хорошо. Посмотрим на его поведение в ближайшие два дня, и если он покажет себя с хорошей стороны, наказание можно отменить.
Ох, Сяо У, ты просто обязан постараться! Тебе нужно лишь немного поднапрячься, а я уж потерплю голод еще пару дней. Но если ты оплошаешь, нам с тобой, братец, неизвестно сколько еще придется голодать.
Кое-как отделавшись с завтраком и обедом — а ведь это был первый раз в жизни, когда Цзинь Шифа встал так рано ради утренней трапезы, — к наступлению вечера он снова объявил о своей болезни и решил не носить еду Янь Ли. Но стоило подойти времени, как он снова начал переживать за парня — ну просто неисправимый мазохист!
Он провалялся на кане добрую половину дня. По идее, ужин должен быть в сумерках, но теперь от этих сумерек уже ничего не осталось, наступила кромешная тьма, а ужин всё еще не несли. Если пересчитать на современное время, было уже за девять вечера, еще чуть-чуть — и пора переходить на ночной дожор.
Подождав еще полчаса, он окончательно потерял терпение, завернулся в одеяло и выскочил наружу.
На улице вовсю шел снег. Подумать только, наступило начало зимы.
Снег шел некрупный — совсем мелкий, тонкий и густой. В древности не было уличных фонарей или неоновых вывесок. Раньше Цзинь Шифа любил бродить в одиночестве по дорогам, задрав голову к небу и любуясь снежинками, которые при свете фонарей и неоновых вывесок казались особенно красивыми.
Но сейчас вокруг не было ничего. При снегопаде не светили даже звезды — лишь слуги в нескольких углах зажигали свечи на каменных подставках-столбах, но свет от них исходил слишком тусклый и трепетал на легком ветерке, создавая совсем не то настроение.
Цзинь Шифа внезапно затосковал по той эпохе, где было абсолютно всё.
Он слегка потерял счет реальности, пока порыв холодной вьюги не привел его в чувство. На самом деле в снежную погоду не так уж холодно — испарение поглощает тепло, а кристаллизация выделяет, но учитывая его болезненную непереносимость холода, он всё же плотнее запахнул одеяло.
Вообще-то…
Вообще-то этот книжный мир тоже был по-своему неплох. Всё подряд было в той эпохе, но у него там не было ничего: ни друзей, ни родных, ни девушки — абсолютная пустота в плане родственных, дружеских и романтических чувств.
В этом же вымышленном мире, одолжив чужую личину, он обрел и братьев, и наставника, и друзей, и даже влиятельных покровителей. И пусть всё вокруг ненастоящее, но он-то сам разве не такой же? Люди фальшивые, зато чувства и эмоции — самые настоящие.
Пожалуй, остаться здесь было бы неплохо. Если не думать о смерти и постоянном стремлении выжить, можно помечтать о том, как хорошо здесь устроиться.
Он развернулся, швырнул одеяло обратно на кровать, накинул на плечи плащ и вышел на улицу. Землю покрывал тонкий слой снега. Цзинь Шифа глубоко вздохнул, с легким волнением приподнял ногу и осторожно оставил в снегу первый отпечаток.
Затем второй, третий… Он принялся ходить взад-вперед, оставляя на снегу длинную цепочку следов.
В самый разгар этого веселья он вдруг вспомнил, что его младший братишка всё еще сит без ужина!
Оглядевшись по сторонам, он вспомнил, что в эту эпоху без телевизоров, компьютеров, электроприборов и генераторов людям было совершенно нечем заняться, поэтому они ложились спать очень рано. Свет горел только в окнах комнаты Чжэн Цяня.
Он со всех ног бросился туда и принялся барабанить в дверь.
— Бацзе! — отворив дверь, он никого не увидел, зато из-за ширмы донеслись чья-то фигура и плеск воды.
— Это старший брат? — Чжэн Цянь сидел по горло в деревянной бадье для купания и изо всех сил вытягивал шею, пытаясь заглянуть наружу.
— Угу, — Цзинь Шифа устроился на табурете в ожидании, пока тот закончит.
— Старший брат, я тут моюсь. Не хочешь присоединиться? — поинтересовался Чжэн Цянь.
Эти люди из древности — один другого раскованнее, уже с порога предлагают искупаться вдвоем?
Вообще-то, когда Цзинь Шифа учился в университете, он тоже частенько мылся вместе с однокурсниками — чай, все парни, чего тут стыдиться, к тому же всегда можно было помериться у кого что длиннее.
Но после вчерашнего инцидента с Гао Цзыюлем теперь каждый встречный мужик казался ему изогнутее побережья Аляски.
— Не нужно, — Цзинь Шифа передернул плечами от пробежавших по коже мурашек, отвел глаза в сторону и, прислушиваясь к плеску воды, постарался думать о чем-нибудь исключительно чистом.
— Но ведь раньше старший брат больше всего на свете любил купаться? — удивился Чжэн Цянь.
Дорогой мой, то было летом! А сейчас на улице вовсю валит снег, здесь нет ни водонагревателя, ни кондиционера — если так искупаться, в два счета превратишься в мороженое.
— Пожалуй, воздержусь. Кстати, Бацзе, почему сегодня никто не принес мне ужин? Разве я не говорил, что приболел и поем у себя в комнате?
— Ой, наставник сказал, что ты, должно быть, объелся жирного в обед, поэтому вечером снова занемог, и велел пока ничего тебе не давать, чтобы прочистить желудок от масел, — с кристальной честностью, слово в слово пересказал слова наставника Чжэн Цянь.
...Ах ты, Лу Циин, чтоб тебя жаба задушила!
Цзинь Шифа до боли в челюстях сжал зубы и продолжил с упорством их скрежетать.
— Старший брат проголодался?
Чжэн Цянь снова вытянул шею из бадьи. Его мокрые длинные волосы растрепались и прилипнули к лицу, из-за чего он был похож на Садако, только что выбравшуюся из колодца.
К слову о Садако: Цзинь Шифа никак не мог взять в толк — Садако вылезла из колодца, а там ведь кругом вода, почему же ее волосы оставались сухими? Каким шампунем она пользуется? Не иначе как водостойким для дождливых дней?
— На столике есть немного выпечки, старший брат может перекусить, — заметив, что гость витает в облаках, Чжэн Цянь протянул руку и указал на столик в углу.
Чего?! У него есть выпечка? Почему у этого четвертого ученика такие привилегии, а у него, старшего брата, ничего нет? Это же дискриминация, чистая дискриминация!
Вообще-то, фа-гэ, всё дело в том, что прежний Цзинь Ле ради сохранения фигуры никогда не прикасался к подобной пище...
— Да, старший брат... — Чжэн Цянь продолжал тянуть шею из бадьи, но обнаружил, что человека в комнате уже след простыл, да и выпечка со столика исчезла.
Цзинь Шифа закинул сладости на дерево, немного поиграл в снежки и вернулся в комнату, где заснул на редкость крепким сон.
Цзинь Шифа пришел к выводу, что этот способ работает просто отлично: питаться трижды в день как обычно, а по вечерам заглядывать к Чжэн Цяню, чтобы стянуть немного выпечки и отнести ее Янь Ли. И волка сыты, и овцы целы.
На этот раз в качестве угощения достались паровые булочки с машем — не слишком сладкие, с легким солоноватым привкусом, должно быть, Янь Ли такие придутся по вкусу.
Он шустро вскарабкался на дерево и заглянул в комнату Янь Ли. Силуэт был виден всего один, и судя по телосложению, принадлежал он Янь Ли. Неужели Лу Циин уже ушел? Или вообще не заявлялся?
Он уже хотел было забраться внутрь и посидеть там, но вовремя передумал рисковать, оставил выпечку и собрался слезать.
Взгляд упал на вчерашний сверток — он всё еще лежал на месте. С легким удивлением Цзинь Шифа протянул руку и проверил: ни один кусочек не был тронут.
Как так? Неужели заметили? А если заметили, то почему не выбросили, а оставили здесь? Или Янь Ли просто не заходил за ними? Не успел?
Наверное, просто не успел.
Сейчас зима, за ночь на холоде выпечка бы не испортилась, так что Цзинь Шифа молча оставил рядом и булочки с машем, а затем вернулся к себе.
На следующий день, когда он снова принес сладости, те по-прежнему оставались нетронутыми и уже превратились в ледяные камни.
Может, он просто не любит сладкое?
Подумав так, Цзинь Шифа отправился на кухню готовить. В кладовой почти ничего не осталось — только парочка маньтоу да несколько помидоров с яйцами, из которых он решил сделать яичницу с томатами.
Для сироты стряпня не составляла особого труда, но он забыл, что в древности нет ни газовых баллонов, ни индукционных плит, ни сковородок с тефлоновым покрытием, пароварок или скороварок — имелась лишь огромная чугунная печь с котлом в размер самой плиты и охапка дров.
Из-за неумения обращаться с огнем помидоры с яйцами вышли мадленски-неудачными, хотя и не совсем катастрофическими.
Захватив приготовленное блюдо и маньтоу, он поднялся на дерево. Заглянув в комнату, он по-прежнему увидел лишь одну фигуру Янь Ли и издал пару птичьих трелей, поджидая, пока тот выйдет на звук.
Он повторил раз, второй, а после еще несколько раз, но Янь Ли даже не думал показываться. Неужели его подражание вышло настолько правдоподобным, что тот принял его за настоящую птицу? Но послушай, брат, на дворе зима, откуда здесь птицы? Не воробьи же горланят, да и кричал он вовсе не как ворона.
Зато из комнаты Лу Циньцянь высунулась служанка с вилами наперевес и злобно пробормотала себе под нос:
— Что за дохлая птица тут орет, сейчас же прикончу!
И Цзинь Шифа, прикрыв лицо руками, поспешил ретироваться.
http://bllate.org/book/21334/2164170
Готово:
