Этой ночью Су Цзянь снова видел сны.
Во сне какая-то красавица навалилась на него сверху и злорадно ухмыльнулась:
— Малыш, как ни зови на помощь, никто тебя не спасёт!
Су Цзянь послушно вытянулся на кровати, но в унисон со сценарием принялся вопить:
— На помощь! На помощь! На помощь!
Ань Ицзэ, проснувшись посреди ночи от того, что Су Цзянь откатился к нему в объятия и возбужденно завопил «На помощь!»: «……»
— Ах ты, изнуряющая душу маленькая бестия! — красавица оседлала Су Цзяня и похотливо ухмыльнулась. — Ладно, хочу услышать, как ты застонешь!
Су Цзянь, преисполненный весеннего трепета, послушно затянул:
— Раз — два — три — чотыре — два — два — три — чотыре!
Ань Ицзэ, в которого Су Цзянь намертво вцепился руками и ногами, слушая доносящееся из собственных объятий мычание «три-два-три-четыре»: «……»
Разумеется, на следующее утро Су Цзянь снова проснулся в объятиях Ань Ицзэ.
Сила привычки — великая вещь, и Су Цзянь не увидел в этом ничего предосудительного. Напротив, он обнял живую грелку рядом с собой и снова прикрыл глаза, чтобы немного подремать.
Лишь когда после подъема он умывался и увидел в зеркале свои губы, к нему наконец вернулось полное осознание реальности, а следом всплыли и события прошлой ночи.
Твою ж мать! Этот мерзавец Ань Ицзэ мало того что силой поцеловал его, так еще и губу ему разбил!
Поэтому, когда завязывавший галстук Ань Ицзэ обернулся, он тут же встретился взглядом с яростно уставившимся на него Су Цзянем. Ань Ицзэ опешил:
— Цзянь-цзянь?
Су Цзянь рефлексивно потер разбитую губу и в гневе выпалил:
— Не умеешь — не лезй к людям с насильственными поцелуями!
Ань Ицзэ замер, его взгляд мгновенно потемнел, и он низко произнес:
— Болит?
— Ещё бы! — взбеленился Су Цзянь. — Давай на тебе попробуем!
Взгляд Ань Ицзэ стал глубоким и манящим. Он подошел к Су Цзяню и в упор уставился на его губы. У Су Цзяня была очень красивая форма губ: уголки слегка приподняты, что придавало его миловидному лицу еще больше кокетливого очарования, а пухлый бугорок посредине верхней губы в сочетании с нежным цветом так и манил кого-нибудь укусить.
Ань Ицзэ опустил голову, внезапно протянул руку, ухватил Су Цзяня за подбородок и, повинуясь внезапному порыву, решительно впился в его губы поцелуем.
Су Цзянь мгновенно остолбенел и лишь спустя мгновение сообразил начать сопротивляться. Однако Ань Ицзэ обнимал его слишком крепко и целовал слишком глубоко, так что тело Су Цзяня неожиданно налилось какой-то слабостью. А пока он наконец собирал по крупицам все свои силы, Ань Ицзэ уже отпустил его.
— Т-ты что творишь! — задыхаясь, выпалил Су Цзянь. Глаза его покраснели, но изнутри полыхал огонь ярости.
Ань Ицзэ обронил:
— Даю тебе шанс.
— Какой еще шанс?
— Укусить меня.
Су Цзянь, который лишь спустя добрых полминуты сообразил вспомнить свои же слова о том, что надо бы попробовать на самом Ань Ицзэ: «……»
Ань Ицзэ окинул взглядом тяжело вздымающуюся грудь Су Цзяня, которого явно переполнило от возмущения, отвернулся и продолжил завязывать галстук.
Покончив с узлом, он бросил взгляд на всё еще сердито сверлящего его глазами Су Цзяня и неожиданно произнес:
— Губу тебе разбил не я. Ты сам искусал ее во сне прошлой ночью.
Су Цзянь на мгновение замер, и его гнев вспыхнул с новой силой:
— Думаешь, я в это поведусь? За дурака меня держишь? Кто в здравом уме станет сам себя кусать?
— Ты. — Ань Ицзэ припомнил подробности. — Похоже, тебе снилось что-то забавное, ты даже улыбался и приговаривал, что пятьсот лет не ел человеческого мяса.
Су Цзянь: «……»
Хотя верилось с трудом, Су Цзянь всё же постарался напрячь память. Сон ему прошлой ночью и впрямь снился, но он чётко помнил: ему чудилось, будто суперкрасавица насилует его, а он в любовном угаре внезапно обретает воспоминания о прошлой жизни. Оказывается, ту красавицу в прошлой жизни звали Лянлян и она была не кем иной, как лунной феей с небес, а его звали Макдоу, и он был земным демоном-свиньей, безумно в нее влюбленным...
Свинья-демон по имени Макдоу... Лицо Су Цзяня мгновенно позеленело.
Постепенно начиная верить в услышанное, Су Цзянь рассвирепел:
— Тогда почему ты сразу мне не сказал! Мало того что из-за какого-то сна разбил себе губу — уже само по себе зашквар, так еще и спозаранку этот гад меня снова облабызал! Второй поцелуй в жизни и тот уплыл мимо миловидной девчушки. До чего же отвратительно складывается жизнь!
Ань Ицзэ ответил ровным голосом:
— Потому что ты сперва сделал неверный вывод обо мне, и мне пришлось сперва доказать обратное.
Су Цзянь опешил:
— Какой еще вывод?
Ань Ицзэ:
— Не умеешь — не лезй к людям с насильственными поцелуями.
Су Цзянь: «……»
.
Спустившись в столовую к завтраку, они застали там уже сидевшую за столом Ань Ицзэху. Заметив появившуюся супружескую чету, она сладко поприветствовала их:
— Третий брат! Третья невестка!
Впрочем, стоило ей бросить взгляд на губы Су Цзяня, как в ее глазах мгновенно промелькнуло нечто странное. Поколебавшись, младшенькая из семьи Ань подалась ближе к Су Цзяню:
— Третья невестка, а что у тебя с губой?..
В этот самый момент в столовой появились отец и мать Ань. Услышав вопрос девушки, они синхронно перевели взгляды на губы Су Цзяня.
Мать Ань нахмурилась.
Отец же, напротив, перевел взгляд на Ань Ицзэ, и в его глазах читалось неодобрение:
— Здоровье у Сяо Цзяня слабое, Сяо Цзэ, тебе нужно быть сдержаннее.
Ань Ицзэ: «……»
Сдержаннее... У Су Цзяня возникло непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Он торопливо поспешил внести ясность:
— С ним это никак не связано! Губу я прикусил сам!
Отец перевел взгляд на него, но стоило ему посмотреть на Ань Ицзэ, как суровое выражение лица сменилось мягким, а в глазах заплясали веселые искорки:
— Я знаю, что вы друг друга любите, но тебе, Сяо Цзянь, не обязательно выгораживать его. Если он станет тебя обижать, только скажи мне — я задам ему трепку.
Су Цзянь: «……»
.
Ровно два дня Су Цзянь дулся и упорно отказывался разговаривать с Ань Ицзэ.
Ань Ицзэху заметила это и решила, что должна помочь своему дорогому братцу. Поэтому, когда они вместе уселись смотреть дораму, она между делом заметила:
— Третий брат раньше толком ни с кем не встречался, так что, если он в чем-то оплошает, третья невестка, пожалуйста, будь к нему снисходительнее. — Она выдержала паузу и лучезарно добавила: — А потом вылепи из него мужчину своей мечты.
Су Цзянь мысленно представил картину, как он сам, вооружившись плеткой, лупит Ань Ицзэ, а тот на коленях перед ним надрывно поет песню «Покорение». На душе у него сразу стало намного светлее, и он невзначай поинтересовался:
— Слушай... твой третий брат ведь и правда раньше ни с кем не встречался? У него что, никогда не было девушек?
Ань Ицзэху замялась и покачала головой:
— Вроде бы нет. Во всяком случае, домой он никого не приводил.
Су Цзянь мысленно покачал головой и подумал: эх, а сестренка все-таки еще слишком наивна! Не приводил домой — так ведь мог водить по гостиницам!
— Третья невестка, ты же первая женщина, которую третий брат привел в дом, — продолжала Ань Ицзэху. — Наверное, и последняя.
Уж последней-то она точно не будет! — мысленно фыркнул Су Цзянь. Однако стоило ему вспомнить, что по истечении срока их сделки с Ань Ицзэ они разведутся, и он потеряет всякую связь с сидевшей перед ним милашкой и больше никогда ее не увидит, как на сердце у него невольно скребли кошки.
Заметив, что он по-прежнему помрачнел, Ань Ицзэху поспешно добавила:
— Так что в сердце третьего брата ты совершенно особенная! К тому же папа с мамой уже давно плешь ему проели насчет женитьбы, но он всё тянул. А встретил тебя — и бац, сразу женился, да так быстро, что мы даже опомниться не успели. Сама видишь... — Ань Ицзэху лукаво и задорно подмигнула. — Третий брат тебя просто безумно, безумно, безумно любит.
Су Цзяня едва не хватил удар от услышанного, но воображение уже помимо его воли снова принялось рисовать картины, причем на сей раз за основу были взяты готовые жизненные материалы: Ань Ицзэ стоит перед ним точно так же, как ранним утром, слегка склонив голову, смотрит на него сверху вниз, внезапно нежно берет за подбородок, целует в губы, и низким, бархатным голосом произносит:
— Цзянь-цзянь, я люблю тебя.
Поскольку по большей части это были факты из реальной жизни, Су Цзянь воссоздал эту картинку с пугающей реалистичностью. Ему даже показалось, будто он физически ощущает дыхание Ань Ицзэ у себя на коже, отчего в ушах сразу защекотало.
Опомнившись, Су Цзянь яростно вздрогнул. Твою мать, с какой стати его вообще потянуло думать о таком? Очевидно, на него так повлияла та мерзость, что сотворил этот гад! Картина перед глазами определенно должна выглядеть совсем иначе! Будучи шокированным собственными фантазиями, Су Цзянь злобно принялся за вторую версию воображаемого сценария: Ань Ицзэ с голыми ногами, в юбчонке из травы и с двумя ярко-красными разводами румян на щеках скачет вокруг и распевает:
— Цзянь-цзянь, ты мое маленькое яблочко! Как сильно тебя ни люби, всё мало! Твое алое личико греет мне сердце, зажигает огонь моей жизни, огонь, огонь, огонь, огонь!
— Пфф! — Су Цзянь сам же и расхохотался над плодом собственного воображения и тут же решил, что вот это — единственно верный вариант.
Услышав смех Су Цзяня, Ань Ицзэху решила, что ее слова достигли цели и подняли невестке настроение, отчего сама радостно заулыбалась и принялась дальше увлеченно смотреть с Су Цзянем дораму.
http://bllate.org/book/21450/2192291
Готово:
