Готовый перевод Reborn Empress Chases Her Wife / Кинодива перерождается, чтобы вернуть жену: Глава 24

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Она стояла на месте, какое-то время пристально глядя на нее, а спустя мгновение тихо вздохнула, аккуратно закрыла дверь и, не сказав ни слова, взяла пижаму и направилась в ванную.

Шу Сянъюй даже не открыла глаз, лишь перевернулась на другой бок и, устроившись поудобнее, продолжила спать.

Когда Си Молинь вышла после умывания, она взглянула на телефон, ответила на пару сообщений, затем задернула шторы, обошла кровать с другой стороны, поставила телефон на зарядку, приподняла одеяло и осторожно, бесшумно легла.

До носа тут же донесся знакомый, приятный и чистый аромат. Она повернула голову: прямо перед ней мирно и красиво спала Шу Сянъюй. В последний раз они делили одну постель в ночь перед расставанием, и вот — в мгновение ока прошло уже больше четырех лет!

Она перевернулась, выключила свет и больше не шевелилась, устроившись на самом краю кровати. Расстояние между ней и Шу Сянъюй было таким огромным, что между ними легко поместился бы еще кто-нибудь!

Неизвестно, сколько времени прошло, но Шу Сянъюй перебралась из-под одеяла за спину Си Молинь и по привычке закинула на нее руку и ногу. Си Молинь, которая и так не спала, тут же оттолкнула ее.

– Спи нормально.

– Я хочу спать рядом с тобой!

Шу Сянъюй тоже не спала, и в ее сонном голосе слышались капризные нотки.

– Тебе сейчас каково? Какой в этом смысл?

Си Молинь никак не могла взять в толк, почему за несколько дней после ее возвращения отношение Шу Сянъюй изменилось до неузнаваемости.

Столь внезапная перемена и вправду обескураживала. Шу Сянъюй понимала, что действует излишне поспешно, ведь ей так сильно хотелось доказать, как сильно она любит ее!

Шу Сянъюй убрала руки и ноги, подавленно свернувшись калачиком. В прошлой жизни, потеряв ее, она глушила себя алкоголем почти каждый день, иначе просто не могла уснуть. И теперь до конца ее дней ничто на свете, каких бы невероятных успехов она ни добилась, уже не смогло бы принести ей радости. Все радости и веселье давно исчезли вместе с Момо. Она не могла ни отпустить это, ни забыть.

Позже она почти полностью перешла на снотворное.

В последние дни она то и дело просыпалась среди ночи в холодном поту, до смерти боясь, что этот сон рассеется и Момо тоже исчезнет. Мечась из стороны в сторону, терзаемая страхом потерять ее, она не находила покоя.

– Момо, я знаю, что причинила тебе боль в прошлом. Сейчас я не смею надеяться на твое прощение, я просто хочу остаться рядом с тобой, можно?

Этот слабый, умоляющий голос легко мог разжалобить кого угодно, но сердце Си Молинь уже давно ожесточилось, превратившись в ледяную сталь. Теперь у нее осталась лишь капля родственных чувств к семье Шу, а что до любви — в ней она больше не нуждалась!

– Ты понимаешь, о чем вообще говоришь?

– Понимаю.

Шу Сянъюй, разумеется, прекрасно понимала смысл ее слов.

– Неужели карьера, которую ты так ценила прежде, репутация, которой дорожила, и обожающие тебя фанаты — тебе все это больше не нужно? К тому же, я не хочу. Я не хочу снова переживать боль от бесконечных предательств и брошенности...

Си Молинь не понимала, было ли это минутной прихотью или искренним чувством к ней, но в глубине души она вовсе не желала снова ввязываться в эти запутанные отношения.

– Чурбашка...

– Я не знаю, чего именно ты добиваешься, но повторю еще раз: для меня ты лишь обычная сестра. У тебя свой мир, у меня своя жизнь, и точек пересечения у нас почти не осталось. Раньше я была слишком наивной и глупой, и я очень сожалею, что доставила тебе столько хлопот...

Не успела она договорить, как Шу Сянъюй резко приподнялась и крепко обняла ее. Прижавшись к ее плечу, она замотала головой и сквозь слезы заговорила:

– Нет, я не хочу быть твоей сестрой! Я была неправа, я пожалела о содеянном. Я не должна была так поступать с тобой тогда, а теперь я просто хочу начать всё с чистого листа...

На нее внезапно обрушилось мягкое, лишенное костей тело. Си Молинь, привыкшая к собственной холодности, не сразу нашлась что ответить и даже почувствовала некоторое стеснение!

Она попыталась слегка отстраниться: с ее силой вырваться не составляло никакого труда, но Шу Сянъюй вцепилась в нее мертвой хваткой, словно боясь, что та исчезнет в любую секунду.

Она действительно не понимала планов Шу Сянъюй, но еще меньше ей хотелось ставить собеседницу в неловкое положение и портить их отношения окончательно.

Си Молинь прекратила попытки вырваться и горько, с самоиронией усмехнулась:

– Пожалела? Тебе не кажется, что... сейчас говорить об этом уже слишком поздно? Если разобраться, в событиях тех лет не было правых и виноватых — просто наши пути разошлись. То, что я не стала твоим выбором — целиком моя проблема, винить тут некого.

Слово раскаяние не могло стереть тот факт, что ей причинили боль.

И оно не могло заглушить безграничное отчаяние после того, как ее бросили.

Эта боль была сравнима с утратой кровных родственников, и разве могли они теперь исцелить те разрушенные годы...

Шу Сянъюй как никто другой понимала, через какие муки и терзания прошла ее израненная душа тогда, и всё это явно нельзя было исправить парой дежурных фраз.

– Я знаю, что уже поздно, но пока есть любовь, всё еще можно исправить...

– Но я уже разлюбила тебя...

Си Молинь произнесла это с железобетонной решимостью.

Она разлюбила ее!

Эти брошенные вскользь, но до боли ясные и окончательные слова вонзились в самую душу Шу Сянъюй тысячами острых стрел, застигнув ее врасплох. В отличие от безутешного горя утраты, на этот раз грудь сдавила невыносимая, разливающаяся по всему телу горечь и тоска, превращаясь в невыносимую душевную боль.

Она и подумать не могла, что в сердце Си Молинь к ней не осталось любви. Как же она была самонадеянна и наивна, раз думала, что та будет вечно ждать ее на прежнем месте!

Ради собственных прихотей и туманного будущего она без оглядки растоптала близкого человека, и всё это было исключительно ее рук дело — винить оставалось только себя.

Шу Сянъюй постепенно ослабла хватку, ее руки разжались. Сорвавшись на плач, она уронила слезы, и ее дрожащий голос прорезал застывшую тишину ночи:

– В те годы я вечно о чем-то тревожилась, о чем-то переживала, а больше всего боялась упустить шанс прославиться в шоу-бизнесе. Как ты и говорила тогда, я учла абсолютно всё, и лишь тебя одну принесла в жертву. На трём месте я бы и сама не смогла простить всё это без тени обиды.

Договорив, она поднялась с постели и босиком подошла к окну. В густой темноте она отдернула занавеску, чувствуя, что задыхается от подступившей к горлу тесноты.

Си Молинь неподвижно лежала на спине, храня молчание. Обеих терзали схожие муки и душевные терзания.

Что делать, если любовь прошла?

Заставить ее полюбить себя заново?

Но она не верила, что та действительно разлюбила — возможно, ей просто не удавалось перешагнуть через собственные обиды.

Она больше не хотела, как прежде, бросаться словами или поступками, способными ранить Си Молинь и бередить ее сокрытые чувства. Она желала растопить это ледяное сердце не спеша, а не нахрапом.

Прошло неизвестно сколько времени. Шу Сянъюй все стояла у окна, успев немного зябнуть в прохладе ночи. Когда бушующие в груди чувства наконец немного улеглись, она тихонько вернулась в постель и снова обняла Момо. Зная, что та не спит, она склонилась к самому ее уху и хриплым, упавшим голосом шепнула:

– Чурбашка, прости... После поездки в Тибет я уйду. Но можно хотя бы это время мы проживем в мире?

– Почему именно сейчас?

Шу Сянъюй не сразу поняла смысл ее слов:

– Что?

– Все последние четыре года у тебя была твоя актерская карьера, а у меня — служба в армии. Мы практически оборвали все связи, и от прежних чувств не осталось и следа. Но почему за те несколько дней, что я вернулась, ты вдруг изменилась до неузнаваемости? Я не верю, что к тебе внезапно вернулись чувства, что ты смогла выбросить из головы так страстно оберегаемую выгоду и начихать на все эти сплетни и пересуды. Пусть я скучна и неинтересна, но я вовсе не дура.

Прямолинейные и трезвые слова Си Молинь загнали Шу Сянъюй в тупик тяжелого выбора. Будь она прежней, то, пожалуй, поступила бы точно так же, как тогда — поставила во главу угла собственную выгоду. Даже не сумев выбросить ее из сердца, она всё равно выбрала бы то, что считала правильным. Но прожив целую жизнь заново и собрав воедино все свои раскаяния и бездонную нежность, как она могла растолковать свои истинные чувства?

После недолгого молчания Шу Сянъюй не стала прямо отвечать на ее выпады, а лишь тихо произнесла:

– Если я скажу тебе, что всё сказанное — правда, и никаких скрытых причин нет, ты поверишь мне?

– Я хочу знать правду.

Си Молинь смотрела в глаза собственному сокровенному и запутанному прошлому.

Однако у Шу Сянъюй уже не осталось сил нести этот груз. Она больше не хотела лгать ей, а тем паряе совершать какие-то безумства из-за того, чего еще не произошло.

– Ответ, который ты хочешь услышать, я сейчас дать не могу. Но в своих чувствах я уверена абсолютно. Что бы ты ни думала, я не отступлю, и это не изменится никогда!

Слушая ее непоколебимо твердые слова, Си Молинь молча сглотнула подступивший к горлу ком.

– Спи. Я сейчас не хочу об этом говорить...

Си Молинь отвернулась, временно капитулировав. Ее голова шла кругом от путаницы мыслей, и воспринимать что-либо было выше ее сил — в конце концов, она так и не научилась быть с ней по-настоящему жестокой.

На сердце у Шу Сянъюй скребли кошки, и эта унизительная покорность совершенно не вязалась с ее гордым нравом.

– Тогда я буду спать в обнимку с тобой!

– М-м.

– Чур, не отталкивай меня!

– М-м.

– Подвинься чуть-чуть к стенке, я сейчас упаду...

Настроение у нее возвращалось на удивление быстро, в голосе даже прорезалась уверенность.

Си Молинь послушно подвинулась ближе к краю.

Тогда Шу Сянъюй немного ослабла хватку, но всё же привычно закинула руки и ноги на ее тело, потерлась щекой о ее шею и, вдохнув слабый аромат сандала, устроилась поудобнее. В этом жесте читалось отступление, но в то же время — нагловатое, капризное упрямство. Где тут было разглядеть блистательную суперзвезду!

Си Молинь окончательно лишилась дар речи. Тяжело вздохнув, она закрыла глаза и постаралась силой заставить себя уснуть.

– Момо, спокойной ночи.

Она уже давным-давно не чувствовала себя в такой безопасности. Ощущение того, что тебя держат в охапке, было потрясающим — теплым и настоящим.

Раз уж отступить по-настоящему не получалось, оставалось лишь бесстыдно завоевывать ее заново. Шу Сянъюй верила: кто ищет, тот всегда найдет! Настанет день, и они обязательно помирятся.

Однако пролежав с закрытыми глазами долгое время, Си Молинь так и не смогла успокоить мысли — в ее голове роились тысячи нитей, путаясь и сменяя друг друга. Она не только не уснула, но и бодрствовала с каждой минутой все острее.

А та, что лежала рядом, беззаботно погрузилась в глубокий сон.

В памяти же тем временем всплыли картины из того дня, когда папа Жун впервые привез ее в дом семьи Шу...

В две тысячи восьмом году обычные китайцы вряд ли забудут два грандиозных события: разрушительное землетрясение в Вэньчуане и Олимпийские игры в Пекине.

Из-за подземных толчков в мгновение ока оборвались бесчисленные жизни. Против подобных стихийных бедствий не устоять никому: во всей зоне бедствия пейзаж являл собой руины, а семьи были разрушены. Столкнувшись с потерей родных и любимых, люди были неспособны ни на что, кроме истошных криков и оцепенелой боли, а выжившим уже не хватало слов утешения.

А в августе, несмотря на пережитую страной страшную трагедию, всеми силами государства была блестяще организована церемония открытия Олимпийских игр, за которой со слезами на глазах наблюдали миллионы телезрителей по всей стране.

Скупые слова были неспособны описать всю горечь и тяжесть того времени, и для многих оно стало поворотным моментом, навсегда изменившим их судьбы.

В конце июня 2009 года тринадцатилетняя Си Молинь вместе с Шу Юньжуном села на поезд, следовавший из Чэнду в Цичжоу. Заплетя волосы в небольшой хвостик и нарядившись в оранжевую футболку с круглым вырезом и посветлевшие от старости синие джинсы, она не брала с собой лишнего багажа — при ней был лишь поношенный темно-синий рюкзак, прижатый к груди. На ее худеньком бледном лице не читалось обычной для детей при расставании тоски, выглядела она истощенной, а взгляд был пустым и неподвижным. За всю дорогу она почти не произнесла ни слова.

Шу Юньжун был одет в форму вооруженной милиции цвета сосновой хвои, а красные погоны выдавали звание майора. Проведя годы на полигонах, он обгорел под солнцем до черноты, а его фигура излучала силу и здоровье. На суровом, привычном к твердости лице сейчас проступало редкое выражение мира и мягкости. Красноречием он не отличался, и они лишь изредка перекидывались парой коротких фраз. Путь на поезде занимал около десяти часов, и он заблаговременно купил в привокрзальном киоске всякой всячины, которую обычно любят дети, полагая, что девочка ее возраста тоже должна оценить гостинцы.

Но Си Молинь явно витала где-то далеко. В относительно тихом купе мягкого вагонам она то сидела неподвижно, то куталась в белое одеяло, молча отвернувшись к стенке, и лишь ближе к семи вечера с трудом осилила половину маленького стаканчика лапши быстрого приготовления.

Поезд мчал сквозь смену дня и ночи, останавливаясь на бесчисленных временных платформах. К счастью, пассажиры в их вагоне менялись нечасто, и излишнего шума не было.

Около девяти вечера поезд наконец прибыл на Северный вокзал Цичжоу.

http://bllate.org/book/21505/2204365

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода