Цы Ханьсун пробыл в ванной дольше, чем Лян Циншэн. У него были длинные волосы, и после мытья они, влажные и слегка завивающиеся, падали на плечи. Он вышел уже полностью одетый.
Лян Циншэн лежал в изголовье кровати, обнажив крепкие руки, и отвечал на сообщения. Он написал в чат общежития, что сегодня ночью не вернется.
Кто бы мог подумать, что Ван Ши словно с цепи сорвался — чуть телефон не оборвал. Лян Циншэн не ответил ни на один звонок, а Ван Ши начал строчить в группу сообщения о том, чтобы тот «знал меру» и всё в таком духе. По сути, он призывал его вести себя прилично и не выглядеть так, будто он восемьсот лет мяса не видел.
Лян Циншэн как раз перепирался с ним, когда вышел Цы Ханьсун. Он поднял взгляд и посмотрел на него.
Цы Ханьсун был без черной куртки, под ней оказалась белая водолазка, скрывающая его длинную шею. Заправленный в брюки подол подчеркивал стройность талии и длину ног.
— Ты обычно спишь в таком виде? — Лян Циншэн перевел взгляд с плотных на вид брюк на его нежно-розовое лицо.
Настроение Цы Ханьсуна уже выровнялось. Вытирая волосы полотенцем, он поднял веки и бросил на него взгляд, ответив невозмутимым тоном:
— Кто собирался с тобой спать?
Лян Циншэн опешил. Его пальцы замерли, а на лице отразилось полное недоумение:
— Ты что, еще собираешься возвращаться в общежитие?
Увидев, как он застыл, Цы Ханьсун слегка поджал губы и решил подшутить:
— Ты же всё равно ничего не делаешь. Если я не уйду, что мне здесь еще делать?
Улыбка мгновенно сползла с лица Лян Циншэна. В его глазах промелькнула тень ярости, и он низким голосом спросил:
— Ты серьезно?
— Ага, — с бесстрастным лицом ответил Цы Ханьсун.
Лян Циншэн дернул уголком рта, его взгляд похолодел, а мышцы плеч напряглись. Он произнес почти ледяным тоном:
— Тогда проваливай.
Отель находился прямо рядом с университетом, и, несмотря на высокий этаж, снизу доносились звуки шумной толпы, словно скрип эрху прямо под ухом. А перед глазами — холодное лицо Лян Циншэна.
Цы Ханьсун на мгновение растерялся и мысленно вздохнул, решив, что зашел слишком далеко со своей шуткой. Он подошел к кровати, но, видя, что выражение лица Лян Циншэна остается таким же ледяным, наклонился, чтобы мягко его приободрить.
Однако в этот момент суровые глаза Лян Циншэна вдруг слегка сощурились. Он схватил Цы Ханьсуна за руку и рывком потянул на кровать. От былого холода не осталось и следа — лицо Лян Циншэна светилось улыбкой.
Цы Ханьсун повалился на мягкий матрас. Лян Циншэн обхватил его за талию и, поцеловав в щеку, с ухмылкой спросил:
— Ну что, всё еще собираешься в общежитие?
— Ты только что меня обманул? — Цы Ханьсун положил руки ему на плечи и посмотрел в глаза. В его темных зрачках читалась искренность, словно он пытался убедиться, что Лян Циншэн не злится.
Лян Циншэн обхватил его лицо ладонями и начал осыпать короткими поцелуями: по губам, кончику носа, подбородку — прошелся по всему лицу.
— М-м, обманул. Посмотрим, рискнешь ли ты еще раз так меня пугать.
Ощущая эти теплые и сухие прикосновения, Цы Ханьсун слегка прищурился. Его окутало чувство уюта, а всё, до чего он ни дотрагивался, дышало теплом Лян Циншэна.Цы Ханьсун обвил руками его шею, длинные ресницы дрогнули, и он негромко произнес:
— Угадай, посмею ли я.
Когда Лян Циншэн коснулся его головы, он почувствовал влажные волосы. Он обхватил ладонью затылок Цы Ханьсуна и поднял его, тот повис на нем, словно живое украшение.
— Посмеешь, конечно. Чего ты только не посмеешь, — Лян Циншэн взял полотенце и принялся старательно вытирать ему волосы. Те были длинными и слегка вились, несколько прядей упали на очки, создавая беспорядок вокруг бледного лица.
— Ты делал химическую завивку? — спросил Лян Циншэн.
Цы Ханьсун сидел на коленях у него на ногах, наблюдая за мужчиной, который хмурился, вытирая ему голову. Узкие, внимательные глаза Лян Циншэна, холодные и твердые черты лица выглядели сосредоточенными, словно он выполнял какую-то грандиозную задачу — строго и дотошно.
— М-м, делал когда-то, — ответил Цы Ханьсун. Он видел, как Лян Циншэн слегка поджал тонкие губы. Мужчина был с голым торсом, и от всей его фигуры невольно исходило странное ощущение — сочетание небрежности и строгости.
Цы Ханьсун не удержался, подался вперед и поцеловал его, кончиком языка коснувшись линии губ. Лян Циншэн усмехнулся и ответил на поцелуй:
— Перестань баловаться. Пойдем, высушу тебе волосы?
Цы Ханьсун молча смотрел на него, не кивая и не качая головой.
Лян Циншэн встретился с ним взглядом и все понял. Его глаза на мгновение сузились от ярости, он подхватил Цы Ханьсуна на руки одной рукой и, стиснув зубы, прорычал:
— Клянусь, я сушу волосы только тебе. Ты первый и последний. Если я когда-нибудь еще раз сделаю это для кого-то другого, пусть мне отрубят руки. Доволен, господин Цы?Сходив в туалет, он обнаружил в комнате лишь одну пару мужских тапочек и одну пару женских. Он снял обувь со своих ног, велел ему надеть их, а сам остался стоять на полу босиком.
Цы Ханьсун стоял перед ним и, глядя в зеркало на мужчину, бравшего фен, слегка изогнул губы в улыбке. Его персиковые глаза сузились, и в них мелькнул огонек удовольствия.
Зеркало четко отражало их обоих: Лян Циншэн был выше него больше чем на полголовы. Перед зеркалом стояли два стеклянных стакана, в каждом из которых торчала одноразовая зубная щетка с жесткой щетиной — от такой чистки даже десны кровоточили.
Пальцы Лян Циншэна зарылись в черные пряди, высушивая их одну за другой струей воздуха. Почувствовав, что волосы на ощупь стали практически сухими, он выключил фен.
Уставившись на полоску кожи на затылке, скрытую воротником одежды, он уперся языком в щеку и какое-то время молча смотрел на него. В конце концов он всё же поднял руку, оттянул его воротник вниз и, наклонившись, оставил легкий поцелуй на коже затылка. Цы Ханьсун слегка пожал плечами и чуть втянул голову в плечи.
Цы Ханьсун, только что высушивший волосы, выглядел очень послушным: его пушистые пряди слегка растрепались, а мочки ушей покраснели от горячего воздуха.
Лян Циншэн лишь слегка коснулся губами его кожи, убрал фен и вышел из ванной, а следом за ним семенил Цы Ханьсун.
Он лег в постель и бросил взгляд на часы: уже было поздно, за полночь — одиннадцатый час перевалил.Цы Ханьсун с другой стороны откинул одеяло и лег. Кровать была огромной, двоим места хватало с избытком. Он пододвинулся к Лян Циншэну, но не успел даже коснуться его, как тот схватил его за руку и быстрым движением притянул к себе.
Лян Циншэн заключил его в объятия, провел ладонью по джинсам из качественной ткани, которые показались ему грубоватыми, и слегка нахмурился:
— Ты правда не собираешься снимать их перед сном?
Цы Ханьсун помедлил, но в конце концов согласился:
— Пожалуй, стоит снять.
В них и правда было неудобно.
— Помочь тебе? — спросил Лян Циншэн.
— Я сам.
Лян Циншэн замер. Его рука служила подушкой для Цы Ханьсуна, и он без труда снял с него очки, положил на прикроватную тумбочку и потянулся выключить свет.
— Оставить ночник? — поинтересовался он.
Сам Лян Циншэн привык засыпать в полной темноте.
— Выключай всё, — отозвался Цы Ханьсун. Он всё еще возился с брюками, а расстегнув, просто сбросил их в ноги.
Лян Циншэн обнимал его, приподняв ногу и зацепив стопой его щиколотку. Он почувствовал, как Цы Ханьсун на мгновение замер, а затем подался вперед, потеревшись о его ногу.
Сердце Лян Циншэна дрогнуло. Он поднял руку, чтобы прижать его к себе, но наткнулся на мягкую ткань лонгслива. Поколебавшись, он прошептал:
— Малыш…
— Что такое? Верхняя одежда тоже мешает тебе меня трогать? — голос Цы Ханьсуна в темноте стал еще холоднее, он прямо указал на намерения партнера.
Лян Циншэн на мгновение опешил, но, будучи пойманным, ничуть не смутился. Он прижал его к себе крепче и прошептал на ухо:
— Да, неприятно.
Цы Ханьсун не выдержал. Он схватил Лян Циншэна за руку и больно ущипнул, выругавшись:
— Скажи, у тебя с головой всё в порядке?
Его возбуждение ощущалось слишком явно, чтобы не понять, в чем дело. Цы Ханьсун не был равнодушен, но решительно не понимал, чего тот пытается добиться, сдерживаясь.
— А? — Лян Циншэн, получив нагоняй, не сразу сообразил, в чем дело.
— Ты так гладишь, так трешься… кому от этого плохо? — холодный тон Цы Ханьсуна дрогнул. Он снова сильно сжал его руку, но ногти были короткими, а мышцы Лян Циншэна — слишком твердыми, чтобы причинить хоть какой-то дискомфорт. — Или ты думаешь, что страдаем только мы оба?
Лян Циншэн сник. Он долго молчал, а потом тяжело вздохнул и глухо объяснил:
— Я не хочу, чтобы наши отношения выглядели так, будто мы только и думаем, что об одном и том же. Ты ведь сам говорил, что мы не просто любовники, а настоящие парни.
Он чувствовал себя подавленным. Лян Циншэн понимал, что, вероятно, совсем не умеет строить отношения: мало того, что сам завел ситуацию в тупик, так еще и вывел любимого из себя.
Цы Ханьсун, словно сдувшийся воздушный шарик, осел. Хотя причины Лян Циншэна казались ему нелепыми — разве это не естественно для пары, хотеть быть ближе друг к другу? — он сдался.
— Ну ты и… — он не стал договаривать «дурак». Лян Циншэн и так не отличался сообразительностью и имел привычку зацикливаться на странных вещах. Ругать его значило бы только еще больше запутать.
Цы Ханьсун сел, поддел край футболки и стянул её, а затем снова лег. Он обнял Лян Циншэна за талию, и от прикосновения кожи к коже оба вздрогнули — ощущение было таким приятным и нежным.
— Держи, раз так хочется! — буркнул Цы Ханьсун. — Только смотри, не лопни от терпения.
Лян Циншэн обнял его в ответ. Теперь, когда стало понятно, что его сдерживание приносит лишь мучения, он начал жалеть о своей затее. Однако мужчина должен держать слово. Чтобы отвлечь внимание от собственных желаний, он решил сменить тему:
— Малыш, у тебя были отношения до меня?
Цы Ханьсун не собирался так просто его отпускать. Он надавил ступней на подъем его ноги, потерся, прошелся руками по его спине. В темноте нельзя было разобрать выражение его лица, но он поцеловал его в подбородок и ответил всё тем же спокойным голосом:
— Нет. Только ты.
— Тогда почему ты выбрал именно меня? — не унимался Лян Циншэн.
Лян Циншэн прекрасно понимал, к чему он клонит, поэтому просто перехватил его ноги своими и потянулся к его рукам. Цы Ханьсун начал вырываться, и под одеялом завязалась шутливая борьба.
Цы Ханьсун плотно сжал губы, не желая признавать поражение. Он твердо вознамерился преподать ему урок, но как бы сильно ни старался, физически он был слабее. В конце концов, он начал проигрывать схватку.
Он продолжал сопротивляться, беспорядочно двигаясь и пытаясь ухватить партнера, но Лян Циншэн, окончательно сдавшись, крепко прижал его к себе и выдохнул:
— Малыш, я не прав, хватит, а? Ну же, договорились?
http://bllate.org/book/21585/2224520
Готово:
