Недостаток методов, хрупкое тело, заурядные способности — если бы не этот единственный оставшийся от прежнего императора росток, он, пожалуй, вообще не дожил бы до восшествия на императорский престол.
Е Цзинли не знал, что человек, с виду такой почтительный, на самом деле мысленно поливал его с ног до головы самыми последними словами. Он лишь слегка приподнял подбородок и велел:
— Веди.
Услышав эти легковесные два слова, Чу Сяо удивленно поднял голову и взглянул на Е Цзинли.
Он никак не ожидал, что маленький император так легко согласится. Заготовленная заранее речь пропала даром, оставшись в животе. С одной стороны, Чу Сяо думал, что у того совсем нет бдительности, с другой — радовался, что не придется лишний раз языком трепать.
Кончики его бровей невольно сошлись, но в конце концов он промолчал о том, что вертелось на языке, и, согнувшись в поклоне, двинулся вперед, указывая дорогу.
Е Цзинли примерно догадывался, куда тот собирается его привести, и в душе слегка волновался, не придавая особого значения реакции Чу Сяо.
Согласно первоначальной линии судьбы, стоило Поместью Чжэньго-гуна предъявить обвинения, как этот человек без малейших колебаний выбрал ночной побег. Он уничтожил наиболее активных зачинщиков — Князя Гуна и Князя Фу, — после чего помчался на северо-запад, где с сорокатысячным войском встал в оппозицию ко двору. Если бы не злодейский замысел Линь Фэна, из-за которого тот погиб от яда подчиненных, еще неизвестно, чем бы все в итоге закончилось.
Прежний хозяин тела, Сун Цзиньюй, слишком многим был обязан Поместью Чжэньго-гуна, так что к подобным мелким проявлениям характера он относился абсолютно равнодушно.
Хм, абсолютно равнодушно.
Е Цзинли уставился на крепкую, широкую спину Чу Сяо и без колебаний сделал мысленную зарубку.
Переодевшись в гражданскую одежду, они покинули дворцовые ворота и направились на северо-запад. Горный лес становился все гуще, повозку сильно трясло.
Е Цзинли слегка нахмурился. Так долго и с комфортом пробыв в современном мире, он, внезапно очутившись в этой древней эпохе, даже будучи носителем высшей власти, при столь отсталой материальной базе не мог назвать происходящее наслаждение.
И когда Е Цзинли уже едва сдерживал безмятежное выражение на лице, повозка остановилась, и снаружи донесся голос Чу Сяо:
— Ваше Величество, дальше повозка не пройдет.
Е Цзинли спрыгнул на землю, недовольно окинул всё взглядом и спросил Чу Сяо, который как раз распрягал лошадь:
— Всего одна лошадь?
Рука Чу Сяо замерла. Было неловко признаваться, что он вовсе не рассчитывал на то, что тот и вправду увяжется за ним. Потерев кончик носа, он повернулся, собираясь что-то сказать, как вдруг его зрачки сузились. Он резко оттолкнул Е Цзинли за спину, подхватил валявшийся рядом меч и бросился навстречу опасности.
Резкий свист ветра сопровождался звоном сталкивающегося металла. Е Цзинли пригнулся, уходя от удара сбоку, ловко подобрал с земли декоративный длинный меч и, развернувшись, отбил ножнами выпад.
Словно не ожидая столь быстрой реакции, брови человека в черном сурово сощурились, и меч, нацеленный изначально в живот, чуть изменил траекторию, скользнув по ножнам вплоть до руки Е Цзинли.
Е Цзинли почувствовал, как внешняя сторона предплечья мгновенно потеплела, и лишь секундой позже накатила волна жгучей боли.
Увидев, что тот ранен, Чу Сяо одним ударом прикончил противника, а затем длинным клинком отвлек на себя атаку другого человека в черном, наседавшего на Е Цзинли.
Е Цзинли отступил к повозке, придерживая рану рукой и наблюдая, как Чу Сяо без труда усмиряет нападавшего.
Поняв, что им не одолеть врага, люди в черном без колебаний, ценой ранений вырвались из натиска Чу Сяо. По свистку нахлынувшая волной чернота так же стремительно отхлынула назад.
Е Цзинли приподнял бровь.
— Прошу Вашего Величества о снисхождении!
Чу Сяо взглянул на окровавленный рукав Е Цзинли, и его брови сошлись на переносице так туго, что дальше некуда.
Эту дорогу знал только он сам, и он же вывез маленького императора из дворца. И вдруг такое совпадение — покушение...
— Генерал Чу спас императора, совершив великий подвиг. О каком снисхождении речь?
Чу Сяо резко поднял голову. Он хотел было заговорить, спросить, почему тот не подозревает его при столь странном совпадении; хотел сказать, что у императора нет и капли элементарной бдительности, и рано или поздно от него не останется даже костей...
Но, к собственному удивлению, встретившись взглядом с этими твердыми, даже полными недоумения глазами, он не смог вымолвить ни слова.
В конце концов Чу Сяо лишь молча опустил голову и, хмурясь, принялся обрабатывать рану Е Цзинли.
Е Цзинли опустил ресницы, невозмутимо скользнув взглядом по фигуре Чу Сяо.
Конечно, это покушение не было делом рук Чу Сяо, но при его боевых навыках, если бы он искренне защищал его, Е Цзинли ни за что не получил бы ранения.
Ах тыж мерзавец, нарочно позволил мне ранить себя?
Длинные ресницы Е Цзинли слегка дрожали от боли, пока он мысленно ставил ему еще одну галочку.
Одежду на руке разорвали, и гладкая, нежная кожа под лучами солнца казалась полупрозрачным нефритовым камнем, из-за чего человек невольно сдерживал силу.
Алая свежая кровь и нефритовая кожа создавали резкий контраст. Эта картина впечаталась в глаза, заставив брови Чу Сяо нахмуриться еще сильнее, а во взгляде сгустилась глубокая тень.
Рана была неглубокой, ее обработка не потребовала много времени. Чу Сяо воевал с пятнадцати лет, и за десяток с лишним лет каких только увечий он не повидал!
Для него эта царапина и травмой-то не считалась, но стоило ей оказаться на теле стоявшего перед ним человека, как руки, привыкшие врачевать тяжелые раны, почему-то засуетились и утратили привычную уверенность.
Очистив следы крови, он нанес припасенное с собой целебное средство, а затем с неожиданной для его сурового облика тщательностью аккуратно перевязал рану. Когда пальцы Чу Сяо оторвались от слегка прохладной кожи, в его груди скрыто отлегло от сердца.
Е Цзинли бросил взгляд на аккуратно перевязанную рану, равнодушно поднялся на ноги и произнес:
— Поехали.
Еще в процессе обработки раны Чу Сяо Е Цзинли решительно снизил болевой порог тела с помощью Супер-Икс, так что сейчас выглядел совершенно невозмутимым.
Боль для него не была невыносимой, но при наличии выбора испытывать ее он не горел желанием.
Впрочем, порой боль все-таки необходима.
Погруженный в самые разные мысли, Е Цзинли легко и решительно вскочил в седло. Как-никак, Сун Цзиньюй воспитывался как наследник престола: хотя конной ездой и стрельбой из лука он владел не слишком виртуозно, само восхождение на коня выглядело безупречно красиво, ни на йоту не умаляя императорского величия.
Сидя в седле, Е Цзинли опустил взгляд на оставшегося внизу Чу Сяо.
Чу Сяо на мгновение скрыл промелькнувшее во взгляде восхищение.
В глазах Е Цзинли мелькнула искорка озорства, уголки его губ чуть изогнулись. Он заставил лошадь подойти ближе к Чу Сяо и протянул руку:
— Генерал Чу?
Глядя на протянутую ладонь, Чу Сяо на секунду замер, затем легко оттолкнулся от земли и в одно мгновение взлетел в седло.
Чу Сяо протянул руку поверх талии Е Цзинли, перехватил поводья и легко пришпорил коня пятками.
— Прошу Вашего Величества о снисхождении.
Не успели затихнуть слова, как послушный воле хозяина скакун сорвался с места, помчавшись вглубь по извилистой лесной тропе.
Под действием инерции Е Цзинли резко откинулся назад, прямо в объятия Чу Сяо.
В ушах свистел прохладный позднелетний ветер, и Е Цзинли отчетливо ощущал исходящее от спины тепло, превосходящее человеческое.
Пару секунд побыв в тесном контакте и привыкнув к нему, Е Цзинли выпрямился в седле.
Будучи императором, следовало поминутно помнить о величии, однако этот парень за его спиной явно ни в грош не ставил своего государя...
Хотя фраза прости Ваше Величество то и дело слетала с его губ, в тоне и поступках не было ни капли робости или трепета.
Е Цзинли, попытавшийся заигрывать, но сам же угодивший в ловушку, опустил глаза. Из-за выбранной позы рука Чу Сяо, сжимавшая поводья, лежала прямо перед ним, а крепкое предплечье через ткань одежды то и дело задевало его бок, обладая колоссальным присутствием.
Кто вообще осмеливался так вести себя со своим императором?
Если бы только прежний хозяин тела, Сун Цзиньюй, расследуя дело о внезапной кончине прежнего императора, не натворил столько бед по отношению к Поместью Чжэньго-гуна...
Сжав губы, Е Цзинли с трудом подавил желание сбросить сидевшего позади человека.
Из-за наклоненной головы сидевшего впереди человека обнажилась его шея — чистая и уязвимая часть тела открывалась прямо перед его глазами, и Чу Сяо не мог сдержать взгляд, замерший на этом месте.
В сердце внезапно вспыхнуло необъяснимое побуждение: наклониться ближе и оставить здесь собственную печать...
Осознав сколь крамольные мысли посетили его голову, Чу Сяо резко сжал поводья и силой отвел взгляд.
Каждый из двух всадников был погружен в собственные мысли, пока Чу Сяо вел коня через чащу. Сделав множество замысловатых поворотов по едва заметной траектории, они наконец подняли головы и увидели среди густой зелени леса ряды синеватых загнутых крыш.
Император Шэнсюань посвятил половину жизни ратному делу. В молодости он лично вел войска в походы, возвращая захваченные южными варварами земли и подчиняя бесчисленные племена. Позже, внимая уговорам министров, он перестал лично участвовать в битвах, однако уделял военному делу больше внимания, чем любой из предшествовавших императоров.
Он всегда отчетливо понимал: без надежного щита в виде абсолютной военной мощи сколь бы процветающей ни казалась великая эпоха, она останется лишь иллюзией. Стоит внешнему врагу вторгнуться, как Великая Янь столкнется с расколотыми горами и реками, с народом, обреченным на скитания.
Именно поэтому, собрав миллионную армию, Император Шэнсюань лично заложил основы этого тайного места.
Если миллион солдат, охранявших границы, служил защитным куполом империи, то сокрытая в чащобе база являлась источником энергии для этого купола.
Будучи острейшим клинком в руках Императора Шэнсюаня, Поместье Чжэньго-гуна пользовалось максимальным доверием монарха и взяло на себя ответственность за охрану этого места.
Но, к сожалению, прежний хозяин тела, Сун Цзиньюй, не ведал об этом ровным счетом ничего.
Император Шэнсюань в спешке не успел передать ему сие тайное убежище, а тот сам собственноручно обрубил последнюю возможность узнать правду: Поместье Чжэньго-гуна попросту не успело выложить все карты на стол, как было заколото надуманными обвинениями, сулившими истребление девяти поколений рода.
Без поддержки императора и защиты Поместья Чжэньго-гуна это секретное место быстро обнажило свои следы и было растерзано столичными группировками.
Но теперь пришел он.
Все заговоры и интриги обратятся в прах, а любые протянутые жадные руки он отрубит по локоть.
Заветы предков и почившего императора, сожаления прежнего владельца тела — все это он воплотит в жизнь.
И эта скрытая в чаще тайная база обретет принадлежащую ей по праву славу.
Новейшее и смертоносное оружие, постоянно обновляющиеся методики тренировок, непредсказуемая тактика ведения боя...
В конце концов это место станет командным центром имперской армии.
Буквально за одно дыхание Е Цзинли укрепился в своем решении.
Уняв легкое волнение в груди, под началом Чу Сяо он шаг за шагом знакомился со всем, что здесь находилось.
Осмотрев новейшие образцы созданного оружия, изучив заполнявшие комнату макеты песочных карт, Е Цзинли одновременно вникал в суть дел и мысленно набрасывал примерный план модернизации, то и дело задавая Чу Сяо вопросы.
Чу Сяо, чье внимание поначалу было рассеяно, с каждым словом все больше изумлялся: эти немногочисленные вопросы точно били в самую суть, заставляя его невольно сосредоточиться и проникнуться искренним уважением к маленькому императору.
Казалось, он совершенно не замечал становившегося все более глубоким и пристальным взгляда, обращенного на него. Все мысли Е Цзинли были заняты лишь тем, как возвысить и развить это место.
Тело Императора Шэнсюаня еще не остыло, а прежний хозяин тела, Сун Цзиньюй, уже загнал пользовавшееся его наибольшим доверием Поместье Чжэньго-гуна в столь жуткий тупик. Мало того, что это место, в которое явно вложили бесчисленные усилия, было уничтожено до основания, так он еще и не осознавал собственной вины, в конце концов преподнеся эти прекрасные земли чужакам на блюдечке с голубой каемочкой.
Если бы Император Шэнсюань узнал об этом на том свете, еще неизвестно, сколько раз его хватил бы удар от гнева.
Раз уж он теперь — Сун Цзиньюй, то переломить судьбу — не просто пустые слова. Даже ради того, чтобы не разочаровать покойного императора, он обязан поставить это место на ноги.
Наконец они прибыли на тренировочную площадку.
Площадь полигона была весьма внушительной: сотни и тысячи мускулистых мужчин обливались потом, отрабатывая приемы в спаррингах и единоборствах. Грозные окрики наставников смешивались с исполненными силы и уверенности воплями солдат, и неудивительно, что в этих лесах не задерживались даже птицы.
Внимательно понаблюдав за этой кипящей страстями картиной, Е Цзинли слегка приподнял брови.
Поначалу это не бросалось в глаза, но стоило присмотреться подольше, как становилась очевидна научность данных тренировок. Лицо Е Цзинли оставалось невозмутимым, но в душе он искренне удивлялся.
Причиной тому было сходство: методика подготовки этих людей удивительно напоминала систему тренировок войск позднейших эпох. Когда-то он наблюдал, как Син Ебай тренирует подчиненных, и за исключением различий в снаряжении и оружии, остальное было поразительно схоже.
Подумав об этом, он невольно вспомнил про Син Ебая.
Чу Сяо обернулся и отчетливо разглядел в глазах Е Цзинли след глубокой тоски вместе с легкой тенью печали.
Его сердце дрогнуло. Чу Сяо никогда не считал себя любителем совать нос в чужие дела, да и в глубине души был уверен, что маленький император ему неприятен. Но невесть почему, увидев это тяжелое выражение в чужих глазах, ему страстно захотелось протянуть руку и стереть все эти эмоции до единой.
Поддавшись этому порыву, он резко бросил:
— Ваше Величество, не желаете ли взглянуть на их учебные поединки?
Е Цзинли мгновенно стер с лица все лишние эмоции, взметнул брови и стрельнул в Чу Сяо своими персиковыми глазами:
— Вполне по вкусу Нашему сердцу.
В роду императорского дома глаза всегда были миндалевидными. Раньше Чу Сяо никогда не придавал этому особого значения, но сейчас, удостоившись такого взгляда, он ощутил в груди такую сладкую истому, словно посреди знойного лета отведал ледяного вина.
Помимо обширного открытого пространства под открытым небом, внутри имелся просторный крытый манеж. Когда Е Цзинли и Чу Сяо вошли туда, царившая атмосфера была накалена до предела.
На высоком помосте два рослых парня с бугрящимися мускулами яростно вели бой, обмениваясь ударами корпус в корпус. Сопровождаемые оглушительными криками поддержки толпы зрителей, страсти накалялись до предела.
Е Цзинли стоял неподалеку, с удовольствием наблюдая за происходящим. Какие мышцы, какая фигура, какой боевой дух!
Любуясь зрелищем, он одновременно гадал, каково же телосложение у его возлюбленного в этой жизни?
Мужчины этого мира превозносили изящество и легкость, и за исключением воинов и бойцов, остальные отличались сплошь тонкими фигурами. Удастся ли ему на фоне стольких ограничений сохранить ту самую сводящую с ума мужскую форму...
К тому же, в этой жизни он сам стал императором, а кем же тогда окажется его возлюбленный?
Впрочем, кем бы он ни был, он непременно разыщет его!
В конце концов, Сун Цзиньюй сполна унаследовал и преумножил заветы своего батюшки, Императора Шэнсюаня, в вопросах упорного поиска истинной любви: к восемнадцати годам у него не было никого приближенного к постели, а это означало...
Что место императрицы пустует!
Чу Сяо наблюдал за Е Цзинли: тот в упор пялился на обнаженных по пояс мужчин, отчаянно дерущихся на помосте. Его глаза буквально сияли, на прекрасном, подобном луне лице не скрывалось откровенное восхищение, а в самые зрелищные моменты он еще и одобряюще хлопал в ладоши.
Глядя на это, Чу Сяо почему-то вновь ощутил непреодолимое желание заслонить ему обзор.
Но рассудок еще не покинул его. Подумав немного, он дождался, пока двое бойцов на помосте определят победителя, и сам легко вскочил наверх.
Большинство этих воинов вышли из клановой армии Чу, и едва Чу Сяо оказался на арене, снизу донесся дружный гул одобрения и свист.
Еще бы: в свои восемнадцать лет Чу Сяо победил всех противников в войсках, его слава гремела по всей Великой Янь, и если удастся помериться с ним силами хотя бы сейчас, об этом подвиге внукам потом рассказывать можно будет.
Вскоре из толпы выдвинулся коренастый, похожий на черную пагоду мужчина, первым взобравшийся на помост. Он сбросил верхнюю одежду и встал напротив Чу Сяо, с вызовом глядя ему в глаза.
Чу Сяо чуть искривил губы в усмешке и без колебаний скинул рубашку, мгновенно обнажив превосходное телосложение.
Е Цзинли резко вскинул брови, чувствуя, что его потребность в эстетическом наслаждении удовлетворена с избытком.
Его взгляд дюйм за дюймом скользил по наполненному истинно мужской силой торсу, по рельефным линиям сексуальных изгибов, по бугрящимся мускулам и оставшемуся на спине предельно брутальному шраму.
Не будь его статус столь обязывающим, Е Цзинли, пожалуй, откровенно и по-хулигански свистнул бы.
Чу Сяо резко обернулся, и его глубокие пронзительные глаза столкнулись с прямолинейным, в упор направленным взглядом Е Цзинли.
Внезапно столкнувшись с этим глубоким и пронзительным взглядом, Е Цзинли на уровне рефлексов изогнул губы в улыбке и сдержанно кивнул.
Словно только что сиявшие глаза государя были лишь плодом воображения Чу Сяо.
В глазах генерала мелькнуло легкое недоумение, но он не успел глубоко задуматься: с противоположной стороны донесся яростный рев, и похожий на черную пагоду здоровяк стремительно ринулся вперед.
Отбросив посторонние мысли, Чу Сяо переключил все внимание на бой.
Шедший сюда, он вовсе не думал, что поддастся импульсу и полезет на помост, но раз уж он здесь, то ни за что не намерен проигрывать.
Ни на поле боя, ни на тренировочной площадке он всегда оставался неколебимым правителем.
К тому же, нельзя же ударить в грязь лицом перед сидящим внизу маленьким императором!
Из-за присутствия Чу Сяо атмосфера в просторном манеже вмиг раскалилась на несколько порядков. Если при их входе многие еще продолжали заниматься своими делами поодиночке, то теперь все толпились вокруг помоста, а крики и восторженный рев грозили сорвать крышу.
Коренастого мужчину звали Мути, он слыл сильнейшим силачом среди них. Практически каждый на этой площадке был бит его руками, и схватка с прославленным генералом Чу не могла не волновать сердца зрителей.
Мути выбросил вперед правую руку пальцами-когтями, рассекая воздух плотным свистом ветра. Чу Сяо даже не шелохнулся: влив внутреннюю ци в руки, он пошел на жесткое столкновение, и окружающие отчетливо услышали звук удара камня о металл.
Восторженный рев взорвал тишину. Чу Сяо ловко перехватил правую руку Мути, на его шее вздулись толстые вены.
Мгновенно среагировав и заблокировав удар кулаком в собственный живот, Мути резко пригнулся и провел подсечку.
Чу Сяо отвесил ладонью удар по его плечу и, используя импульс, красиво перекувыркнулся в воздухе, сведя атаку Мути на нет.
Противники обменивались ударами, и то и дело раздавались сочные звуки прямого мужского столкновения тел. Е Цзинли замер со смешанными чувствами удивления и восхищения в глазах, его сердце забилось в ускоренном ритме.
Подобные прямые физические столкновения всегда эффективнее всего распаляли страсть. Взгляд Е Цзинли намертво приклеился к Чу Сяо: он следил за натянутыми линиями его мышц, за его резкими, выверенными движениями, за постепенно покрывающимся капельками пота волевым лицом.
Хотя они не обменивались и словом, наблюдая за отчаянно дерущимся на помосте мужчиной, Е Цзинли неожиданно ощутил себя очарованным.
Тряхнув головой, Е Цзинли уставился на зрелище, от которого уровень адреналина в крови зашкаливал, и мысленно принялся читать мантру очищения сердца.
Когда Мути наконец был повержен на землю и уже не мог подняться, Чу Сяо уже весь обливался потом. Давно он так упоительно не сражался с достойным соперником. Весьма довольный собой, он сошел с помоста, тяжело дыша, но не в силах скрыть счастливой улыбки на лице.
— Не зря вас называют богом войны Великой Янь, генерал Чу и впрямь обладает выдающимися навыками, слухи не лгут.
Е Цзинли не скрывал похвалы, его глаза словно лучились.
Улыбка в глазах Чу Сяо стала еще глубже. Встретившись с этим полным чистейшего восхищения взглядом, он довольно улыбнулся уголкам губ и даже не подумал скромничать. Успокаивая дыхание, он произнес:
— Благодарю за похвалу, Ваше Величество.
Сотрудникам в таком потном виде отправляться переодеваться было нельзя, поэтому Чу Сяо испросил позволения удалиться для омовения. Е Цзинли, конечно, считал наблюдение за мытьем сильного мужчины неплохим бонусом, но занимаемое положение позволяло ему лишь помечтать об этом.
К моменту возвращения посвежевшего и переодевшегося Чу Сяо Е Цзинли находился в зале военных карт.
Эпоха была древней, и хотя Император Шэнсюань уделял составлению военных карт огромное внимание, Е Цзинли чувствовал, что этого недостаточно.
Впрочем, беспокоиться ему было не о чем.
http://bllate.org/book/21656/2234787
Готово:
