Умывальник снова покрылся толстым слоем пыли, а на высеченной у края зеркала маске божества уже невозможно было разобрать первоначальные черты — лишь смутно угадывалось, что оно совершает какое-то воздевающее жест рук. Зеркало было испещрено трещинами, точь-в-точь паутина, расходившаяся от самого центра к краям.
Очевидно, они преодолели это испытание.
Не успели люди прийти в себя, как из кладовой донесся испуганный крик. Мужские и женские вопли смешались воедино, создавая крайне жуткую и зловещую атмосферу.
Толстяк выкашлял полный рот слюны; никто не брезговал им, но он сам, с отвращением отполз на добрые несколько метров. Снова сжав в руке кухонный нож, он с искаженным от отчаяния лицом завопил:
— Да что опять?! Какого черта на этот раз?! Неужели нельзя дать людям хоть немного передохнуть?!
Фу Лие молча шагнул вперед и ударом ноги распахнув дверь кладовой.
Заметив, как Толстяк смотрит на него со слезной мольбой в глазах, Шэн Юй пояснил:
— Когда мы пришли, дверь была заперта. Я думал, ключ спрятан у умывальника, вот и побежал туда искать. Уж точно не ради того, чтобы стоять перед зеркалом и подносить головы божеству на блюдечке.
Толстяк поскреб в затылке и с чувством произнес:
— В галлюцинации мне даже показалось странным: с чего это Сяо Мэй вдруг стала ко мне так добра? Но тогда я был внутри иллюзии и не стал раздумывать. Спасибо старшему Фу, а то бы старине Толстяку на этот раз точно пришел конец.
— Судя по твоему выражению лица, ты был весьма доволен.
Шэн Юй усмехнулся:
— Неужели думал, что раз уж всё равно не умер, то хоть поужинал при свечах с Сяо Мэй? Поездка не только окупилась, но еще и в прибыль вышла?
Толстяк неловко захихикал:
— Оказывается, вы всё видели.
Он замотал головой, словно погремушкой:
— Вовсе нет, совсем не окупилась! Чему тут радоваться, ужиная с манекеном? Лучше бы я потратил это время на то, чтобы получше поучиться у старшего Фу и братца Шэна.
Шэн Юй рассмеялся:
— Подлиза.
Заметив, что Фу Лие уже вошел в кладовую, он тоже не стал медлить и заамел обоих по очереди: левой рукой ухватил одного, правой — другого. Девушку-фанатку он легко и непринужденно поднял на ноги, а вот Толстяка с места сдвинуть не удалось — в конце концов тот сам, суча ногами, поднялся с пола.
Перед уходом он даже позволил себе дерзость и плюнул в сторону зеркала:
— Тьфу! С твоими идиотскими привычками причесываться перед зеркалом посреди ночи — какая к черту новобрачная?! Посмотрю я, как ты вообще замуж выйдешь!
Шэн Юй мысленно отгородился от ругани Толстяка.
Дверь кладовой словно проводила четкую черту: снаружи чувствовалась лишь легкая прохлада, едва ниже обычной температуры, но стоило переступить порог, как попадаешь словно в гигантский морозильник.
Стоило только ступить внутрь, как выступивший от жары пот мгновенно испарился, а прохладная ткань одежды неприятно прилипла к коже.
На мгновение ему даже показалось, будто к спине прижали кусок ледяной глыбы.
Всё вокруг было залито кровью.
Эта кровь едва успевала вытечь, как тут же запекалась сгустками; ее запах даже не успевал распространиться, полностью заглушаемый зловонием животных туш. Пожалуй, именно поэтому она и не привлекала призраков.
Повсюду валялись полуживые люди — если прикинуть на глаз, их набралось человек пятьдесят-шестьдесят, целая школьная классная комната.
Все они были ранены в разной степени: у кого-то ножевые ранения, у кого-то рваные следы от укусов, а кому-то и вовсе отрубили руку. Большинство лежали на полу без всяких сил, не имея возможности даже приподнять веки.
Некоторые валялись на земле со скрученными конечностями, груди их уже не вздымались — судя по всему, они были мертвы уже давно.
— Эти погибшие игроки... они все улыбаются.
Зрелище было настолько жутким, что Толстяк невольно вздрогнул.
— И раны у всех разные. Неужели в этой кладовой заводится целая толпа божеств? Причем каждое владеет всеми боевыми искусствами и пользуется разным оружием? Или здесь обитает многорукое и многоглавое божество, что в одну секунду рубит людей ножом, а в следующую — разрывает когтями? У всех такие причудливые раны.
Шэн Юй тоже не мог понять суть происходящего.
Вот только улыбки мертвецов казались ему до боли знакомыми — точь-в-точь как у Толстяка, когда тот находился под воздействием злых чар. На лицах застыло абсолютное, полное блаженство, отчего веяло какой-то невыразимой жутью.
Его взгляд скользнул по сторонам и внезапно замер.
Шэн Юй подошел к углу комнаты:
— Ты в порядке?
Среди выживших неожиданно обнаружился коллега-Цуньтоу. Причем его раны можно было назвать легкими, и у него еще оставались силы смотреть на Шэн Юя с поднятой головой. Его рот был слегка приоткрыт, и из глубины горла вырывались невнятные, оборванные обрывки слов.
Толстяк тоже подошел ближе — в такие моменты о всяких там соперниках в любви он думать уже не мог. Он помог Цуньтоу подняться и обратился к единственному человеку в зале с более-менее ясным рассудком:
— С чем ты столкнулся?
Цуньтоу перевел дыхание, и его речь стала чуть более связной.
Со страхом покосившись на дверь, он произнес:
— Это зеркало... Когда я вошел, то заглянул в него и увидел там всё, о чем сейчас так сильно мечтаю. Мне захотелось протянуть руку и схватить эти прекрасные вещи. А когда пришел в себя, эти прекрасные вещи внезапно превратились в еду.
— В еду?
Шэн Юй невольно обернулся и посмотрел на огромный стол в самом центре комнаты.
Это был длинный стол из черного дерева, вокруг которого не было ни единого стула. На столе красовалось около сотни блюд — на вид ароматных, аппетитных и, судя по всему, горячих. Пустой желудок тут же одобрительно заурчал.
В разговор вмешался Цуньтоу:
— Я и сам не знаю почему, но в тот момент я почувствовал дикий голод. Мне безумно захотелось поесть. Но возле длинного стола толпилось много людей, все рвались вперед, пытаясь подобраться к угощениям, но только мешали друг другу и устраивали бойню, так что приблизиться было невозможно. Воспоминания о том, что было до встречи с вами, у меня совсем туманные, я даже не уверен, что именно произошло.
— Неужели все эти раны нанесены друг другу в драке?
Толстяк внезапно прозрел.
— Выходит, никакого многорукого божества не было и в помине. Всё это время свирепствовала та самая бабёнка-призрак из зеркала, что сидит снаружи и никак не может выйти замуж. А те мертвецы, пожалуй, еще легко отделались: раз уж их прикончили другие игроки, то сейчас они, скорее всего, уже покинули подземелье и ждут окончания игры, чтобы прийти в себя.
Слова прозвучали более чем уверенно, но интуиция подсказывала Шэн Юю, что здесь что-то не так.
Судя по одним лишь улыбкам на лицах погибших, дело было нечисто: скорее всего, стоило им переступить порог кладовой, как они тут же попадались в ловушку Невесты в Свадебном Наряде. Вся последующая резня была лишь инструментом, с помощью которого она чужими руками расправлялась с людьми. Если подумать, то запахи крови и смерти вовсе не были заглушены холодом — это Невеста в Свадебном Наряде скрыла их.
Теперь, когда зеркало уничтожено, повторение подобной бойни с вероятностью девяноста процентов привлечет призраков, а заодно и новую волну божеств.
Что же до слов Толстяка о том, что игра закончится и можно будет прийти в себя, Шэн Юй предпочел воздержаться от оценок.
Пользуясь моментом, пока он помогал пострадавшим обрабатывать раны, Шэн Юй расспросил еще нескольких человек.
Рассказы большинства почти не отличались друг от друга. Выслушав их до конца, он заметил, что разум многих постепенно проясняется, и от этого на душе стало спокойнее.
Толстяк, судя по всему, думал о том же самом.
Собирая карты ингредиентов, он вовсю изливал душу:
— Хорошо еще, что мы вовремя опомнились. Судя по словам Цуньтоу, если бы старший Фу вступил в схватку, то остальным и делать было бы нечего — он в одиночку выкосил бы целую толпу. Запрыгнул бы куда-нибудь повыше и собирал головы направо и налево. Будь у меня хоть трижды такой статус, я бы в жизни не стал с ним враждовать.
Шэн Юй бросил на него взгляд и поддразнил:
— Это еще как посмотреть. Береженого бог бережет, мало ли что: вдруг попадется соревновательное подземелье, где тебе придетсяперть напролом, стиснув зубы? Тогда ты мигом забудешь, что только что говорил, и сам полезешь на рожон — хорошо еще, если тебя не посчитают за врага.
— Да ну... Если вдруг настанет такой день, я просто лягу и позволю ему прикончить меня, даже сопротивляться не стану. Братец Шэн, если вы тоже попадете в такую ситуацию, послушайте меня: без лишних слов, ложитесь — и дело с концом.
Пока он болтал, Толстяк продолжал методично обирать праздничный стол. Ему досталось больше пятидесяти карт ингредиентов, которые он разделил на четыре равные части: первую отдал девушке-фанатке, вторую с трепетом преподнес Фу Лие, и лишь в самом конце, виляя хвостом, подбежал к Шэн Юю и сунул пачку ему в руки.
— Приберегите, — загадочно понизив голос, произнес Толстяк. — Днем лучше ничего не заказывать. Вы всё-таки большая звезда, светиться в роли Короля призраков ни к чему.
Шэн Юй кивнул.
Бросив взгляд на оставшиеся на столе блюда, он спросил:
— А остальное ты намерен оставить другим?
— С какой стати им что-то оставлять? Скажите спасибо, что эти неблагодарные сволочи... тьфу, то есть, что они вообще живы благодаря старшему Фу. И после этого они еще раскатывают губу на военную добычу? Губы раскатали, ишь чего удумали!
Толстяк говорил с видом крайней правоты:
— То, что осталось, мы заберем себе на пропитание. Клянусь, я чертовски проголодался.
Однако нашлись те, кто действительно раскатал губы.
В этой кладовой среди выживших оказался не только один лишь Цуньтоу, но также Пэн Янь и Лу Лань. Проходя мимо них ранее, Шэн Юй уже справлялся о положении дел: Лу Лань говорила, что перед бегством они договорились встретиться именно здесь. В итоге, не считая ее мужа Сюй Цинъаня, собрались трое.
Пэн Янь, то ли благодаря умению прятаться, то ли просто по счастливой случайности, отделался в этой заварушке минимальными повреждениями.
Его самой серьезной раной оставался укус божества, полученный прошлой ночью по возвращении в клетку: бедро до сих пор кровоточило, и поскольку времени прошло немало, теперь он мог передвигаться исключительно на одной ноге, отчаянно прихрамывая.
Ковыляя добрался до обеденного стола, Толстяк взбеленился, решительно прервал беседу с Шэн Юем, подбежал и хлопнул ладонью по столешнице:
— Ты чего удумал? Сразу говорю, об этих блюдах можешь даже не мечтать!
Пэн Янь от такого удара опешил и возмутился:
— Вы и так уже забрали предостаточно! Днем блюда всё равно подавать не будут, зачем вам еще? К тому же, раз уж дело доходит до подачи, разве у вас нет способов этого избежать?
Толстяк с трудом выдавил:
— Способ-то есть...
Он почти было поддался на уговоры, но настойчиво урчавший живот вовремя напомнил, что отдавать эти ингредиенты нельзя ни в коем случае. Толкшив Пэн Яня так, что тот едва не потерял равновесие, Толстяк исчерпал все аргументы и упрямо повторил:
— Короче, даже не думай забирать эти ингредиенты!
Тогда Пэн Янь заявил:
— Тогда выкладывай способ, как стать Посетителем!
Толстяк:
— ……
Увидев, что тот молчит, Пэн Янь бросил вороватый взгляд на Фу Лие. Тот сохранял полное равнодушие, но этот вид лишь придал Пэн Яню уверенности, и он повысил голос:
— Главные враги в подземелье — это божества и правила. Но ваша группировка мало того что норовит присвоить все ингредиенты себе, так еще и утаивает способ обойти правила, заставляя нас смотреть смерти в глаза! Нельзя же быть такими бессердечными и идти по трупам. Ребята, рассудите сами, прав я или нет?
Толстяк покраснел от злости:
— Ты... ты всё переворачиваешь с ног на голову! Если бы не мы, вы бы все уже давно сдохли!
Услышав это, Шэн Юй мысленно выругался: дело плохо.
Толстяк позволил Пэн Яню загнать себя в ловушку. Смысл того, что нес Пэн Янь, не имел никакого значения — его целью было вовсе не донести какую-то мысль, а четко разграничить их группу и остальных игроков, разжечь чужие эмоции и намеренно надавить авторитетом толпы.
Ответ же Толстяка со словами вы вы и мы мы лишь сыграл на руку оппоненту. Разве это не значит, что он сам попался на удочку демагогии?
Тут же лица у некоторых присутствующих помрачнели. Им и без того было тошно из-за ранений, а раз уж они не получили никакой добычи, значит, и пострадали зазря.
Кто-то тут же поддержал Пэн Яня:
— Заберете половину — и ладно, но оставшаяся половина должна остаться здесь. Всё равно толку от того, что вы наберете лишку, нет. Мы все тут смотрим: неужели вы думаете перебить нас всех, чтобы заграбастать ингредиенты в одно лицо?
— Именно, именно! — тут же подхватили другие.
Впрочем, большинство сохраняло рассудок.
Они остались в центре Пирамиды и своими глазами наблюдали всю эту обратную резню. К тому же они отлично расслышали имя Фу Лие, так что их лица от страха мгновенно позеленели. Они тут же принялись осаживать выскочек: да важны ли эти ингредиенты, когда на кону стоит жизнь?! Этот бог резни Фу Лие, чего доброго, и впрямь разозлится и прикончит их всех разом, не моргнув глазом!
Видя, что обстановка накаляется до предела, Шэн Юй понял, что отсидеться в тени не удастся.
Он нацепил дежурную улыбку, подошел, оттащил Толстяка в сторону и обратился ко всем остальным:
— Ингредиенты брать бессмысленно, как он мог всерьез рассчитывать забрать их все? Мой друг просто шутит, пытается разрядить обстановку, не принимайте близко к сердцу.
Звездный статус всё-таки творил чудеса.
Стоило Шэн Юю заговорить, как даже у тех, кто кипел от злости, пыл поубавился — людям инстинктивно не хотелось ссориться с кем-то столь ослепительным.
Ну а те, кто был наслышан о репутации Фу Лие, наконец смогли унять бешено колотящиеся сердца. Без преувеличения, они чувствовали себя так, будто только что чудом миновали черту смерти.
Не будь здесь Шэн Юя, который вовремя вмешался, этот балаган неизвестно чем бы и кончился. Теперь же на самого Шэн Юя смотрели не иначе как на ангела — казалось, он источает сияние даже в этой полумке.
— Братец и правда так прекрасен и добр душой.
Девушка-фанатка прижала ладони к щекам, озвучивая мысли большинства присутствующих.
Пэн Янь, одержав верх в словесной перепалке, тоже самодовольно ухмыльнулся. Единственным, кто остался недоволен во всей этой кладовой, был Толстяк.
— Братец Шэн!
Толстяк округлил глаза от изумления, явно не желая мириться с происходящим.
Его желудок буквально разрывался от голода. Когда Шэн Юй оттащил его подальше, он всё еще дулся:
— И зачем вы потакаете этому Пэн Яню?
Шэн Юй усмехнулся:
— С чего ты взял, что я ему потакаю?
— Да я своими глазами видел!
Толстяк вытаращил глаза так сильно, что узкие щелки превратились в две круглые пуговицы — похоже, он и вправду был доведен до белого каления. И злился он даже не столько из-за упущенных ингредиентов, сколько из-за того, что, по его мнению, он сам же и старался ради Шэн Юя, а тот в итоге переметнулся на сторону врага. Что за бред вообще?
Стоило взглянуть на физиономию Толстяка, как сразу стало понятно, о чем он думает. Скрестив руки на груди, Шэн Юй произнес:
— У отдельного человека есть мозг, но стоит людям собраться в толпу, как разум у них исчезает. Самое смешное, что один умный человек не в силах переспорить толпу дураков. В таких ситуациях нельзя спорить напролом — это как торговаться на рынке: если какая-то вещь тебе действительно нужна до зарезу, не кричи, что хочешь ее купить. Сначала скажи, что она тебе даром не сдалась.
Толстяк опешил:
— Сказать, что не нужна? Разве так мы ее не потеряем окончательно?
— А дальше будет второй шаг, куда ты спешишь?
Шэн Юй повернулся, бросил выразительный взгляд на Фу Лие и шепнул Толстяку:
— Для начала найдем добровольца, который проверит еду на ядовитость — неважно, есть там яд или нет, и пригодится ли она вообще. То, что принадлежит мне, останется моим. А когда этот бедняга проверит всё на себе, забудь про пустые разговоры — просто отбери всё силой.
Толстяк слушал с отвисшей челюстью.
Про какой-то там мозг, первый и второй шаги он не понял ни слова, но вот три слова «отбери всё силой» дошли до него лучше и четче некуда.
Он испуганно спросил:
— Отбирать силой на глазах у стольких людей... после выхода из подземелья это не испортит имидж братца Шэна?
— Кто сказал, что отбирать буду я? Неужели не видно, я играю роль доброго полицейского, — Шэн Юй кивнул на длинный стол и улыбнулся. — А вот тот товарищ сыграет злого.
Услышав это, Толстяк посмотрел в указанном направлении. Сначала его лицо вытянулось от удивления, а затем на смену изумлению пришло такое глубокое удовлетворение, что ему оставалось лишь во все горло завопить от восторга.
Фу Лие неведомо когда уже оказался у длинного стола. Упершись Луком из Черной Кости в затылок Пэн Яню, он медленно прижал того лицом прямо к столешнице и холодно бросил:
— Ешь.
Пэн Янь от страха дрожал всем телом.
Прямо перед его носом дымился ароматный китайский самовар с бульоном инь-ян. Несмотря на угрозу жизни, он невольно сглотнул слюну.
Тем временем Шэн Юй хлопнул Толстяка по плечу и с улыбкой произнес:
— Смотри, как твой братец Шэн и старший Фу за тебя заступаются.
С этими словами, не дожитая ответа ошеломленного Толстяка, Шэн Юй с сияющей улыбкой подошел ближе:
— Ой, ты не бойся, он просто суров с виду, а на деле добрый. Весь день только и слышал, как ты говорил, что голоден, вот он и запомнил. Давай-ка...
Пэн Янь: — Мпф-мпф-мпф?!
Его лицо было прижато к столу, вымолвить ни слова он не мог, но Шэн Юй чудом умудрился прочитать по его глазам: «Когда это я среди бела дня говорил, что голоден?!»
Шэн Юй мысленно усмехнулся, но напустил на себя преисполненное заботы выражение лица и зачерпнул полную пиалу красного острого бульона.
— В моих краях есть легенда, будто самый первый бульон инь-ян придумали вовсе не для угощения гурманов. Белый бульон — для почивших предков, а если выпьешь пиалу красного, душа предка порадуется и в местах, куда тебе не заглянуть, отхлебнет белого — так они чокнутся заедино. Как осушишь эту чарку «вина», предок станет во всем помогать и в доме воцарится процветание.
С этими словами он поднес к носу Пэн Яня обжигающую, покрытую толстым слоем красного перца жидкость.
Пышущий жаром пар защипал глаза, и, вспомнив судьбу отравившегося божества, Пэн Янь в ужасе попытался вжаться в стол.
Фу Лие загородил его собой, и со стороны толпы было видно лишь то, как Шэн Юй, сердечно переживая о его голоде, с самыми добрыми намерениями подносит пиалу супа. Пэн Янь же не только не проявил благодарности, но и принялся изрыгать ругательства сплошь с матом и грязными оскорблениями, от которых вяли уши.
Многие вокруг поморщились.
Не хочешь — не ешь, к чему распускать грязь?
Но и это было еще не все. Добрые намерения растоптали в грязь, и это было далеко не самое обидное для Шэн Юя.
В какой-то момент Пэн Янь внезапно озверел и со злости оттолкнул чару из рук Шэн Юя. Красный бульон расплескался по полу, и не успел он выдохнуть с облегчением, как Шэн Юй с испуганным лицом отшатнулся на несколько шагов назад, неуклюже завалился набок и, подняв глаза, затянул покрасневшие веки.
Девушка-фанатка взвилась первой и заорала во всю мочь:
— Не хочешь — не ешь, какого черта толкаться? Если тебе не нравится, что старший Фу прижал тебя к столу, так и вымещай злость на нем, чего на нашего Юй-Юя кидаешься?! У него ангельский характер — это еще не повод садиться ему на шею!
Пэн Янь лишился дар речи: средь бела дня он ни о каком голоде не заговаривал, это ему еще приписали. И толкать он никого не толкал — ну, задел пиалу по неосторожности, но это же чистой воды подстава!
Он замахал руками:
— Да я его не толкал!
Стоило ему это произвести, как в толпе покачали головами.
Судя по жалкому виду Шэн Юя, шмякнулся он знатно — у него даже глаза покраснели. А вот Пэн Янь то и дело выглядел так, будто пытался выкрутиться при помощи наглой лжи; да и движения не спрячешь — многие отчетливо видели, с каким остервенением тот взмахнул рукой.
На фоне такого сравнения правда, разумеется, оказалась на стороне Шэн Юя.
И тут настал кульминационный момент: Шэн Юй негромко шмыгнул носом в рукав, а на губах его заиграла та самая горькая, вызывающая жалость улыбка истинного борца:
— Не вините его... я сам оступился и упал.
Пэн Янь: — ……！！！
Черт возьми! Может ли этот гад стать еще более беспринципным?!!
http://bllate.org/book/21806/2256801
Готово:
