Подарки, преподнесённые всеми присутствующими, оказались весьма неплохи, и бессмертный мастер наотрез отказался судить, чьё подношение лучше, а лишь отобрал несколько наиболее полезных вещиц, взамен одарив дарителей целебными цветами. Мелкий дар, прошу не судить строго, — негромко произмолвил Лэй Тин.
Едва он договорил, тридцать служанок синхронно откинули крышки стоявших перед ними шкатулок. В каждой из них аккуратно лежала одна-единственная духовная травинка размером с ногтей, внешне напоминающая ледяной гриб.
Прошу тридцать следующих практиков самостоятельно выбрать цветок Тысячи Молний и Мириадов Освещений. Цай Юй, Вэнь Юун, Янь Хуа, Тан Вэньфу… Се Чжэньхун…
Услышав собственное имя, Се Чжэньхун даже слегка удивился, не ожидая, что треть того подземного женьшеня и впрямь придется по вкусу хозяюшке обители.
Среди них нет Осколка Божества Грома, малыш-монах, похоже, твоя удача тоже не блещет, — злорадным тоном протянул Вэнь Чуньсян.
Разве старший не отдыхал? — в ответ осведомился Се Чжэньхун.
Не спится, — с напускной досадой взмахнул рукавом Вэнь Чуньсян.
Глупыш, ступай выбери себе цветочек, — улыбнувшись, Се Чжэньхун приподнял всё ещё продолжавшего вести ожесточённую борьбу малыша.
Пи-пи, — вися в воздухе, малыш окинул взглядом тридцать цветов Тысячи Молний и Мириадов Освещений.
Названный по имени практик как раз силился определить, какой же из цветков качественнее, как вдруг прямо к нему стрелой метнулся проводящий крысеннок, запрыгал перед одной из служанок, отчаянно виля хвостиком.
Малыш стоял на задних лапках, сжимая в лапках надкусанный фрукт, и во все глаза уставился на стоявшего рядом Се Чжэньхуна.
Вид у него был уморительно милый.
Служанка, на которую указал малыш, кажется, даже забыла моргать и завороженно смотрела на зверицу. Не будь в обители заведены суровые порядки, она наверняка попыталась бы погладить гостя.
Тогда позвольте мне взять именно этот цветок, — с улыбкой произнёс Се Чжэньхун.
Продолжая грызть фрукт, малыш вновь забрался на столик Се Чжэньхуна и с новыми силами набросился на угощение.
Поскольку женский пол питал к малышу непреодолимую слабость, едва оно расправилось с духовным вином и прикончило фрукт, сидевшая неподалёку служанка тут же подложила ему свежую порцию.
Если дело пойдет такими темпами, прожорливый питомец вполне мог полностью окупить стоимость пожертвованного Се Чжэньхуном женьшеня.
Проводящий крысеннок этого уважаемого даоса и впрямь восхитителен, да и вкусом обладает отменным, — бросив беглый взгляд на питомца, произнёс Лэй Тин.
Благодарю старшего за похвалу, — с улыбкой ответил Се Чжэньхун, сложив руки в приветственном жесте.
Получив знак от старейшины, служанка тут же почтительно опустила шкатулку с цветком Тысячи Молний и Мириадов Освещений на столик Се Чжэньхуна.
Остальные двадцать девять практиков, заметив, что лучший цветок уже увели у них из-под носа, поспешно забрали приглянувшиеся им лоты, опасаясь остаться ни с чем.
Это и есть проводящий крысеннок? — тихонько спросила Лэй Тин у сидевшей рядом сестры.
Ага, они ужасно дорогие, да и шанс заполучить хорошего крысеннёнка исчезающе мал, — кивнула та в ответ, лицом сильно смахивавшая на говорившую. — Порой люди выкладывают тысячу безупречных камней духов и всё равно не могут выбрать питомца по душе. У нас их не достать, нужно отправляться за пределы владений.
Как же мне хочется взглянуть на тот мир, — улыбнулась Лэй Тин.
Не обладая силой стадии Выхода Души, у тебя просто не хватит уверенности, чтобы соваться туда. Впрочем, при должной сноровке можно выбраться и на стадии Зарождающейся Души.
Лэй Тин опустила голову и умолкла: о какой стадии Выхода Души тут говорить, если для неё самой огромным вопросом было — удастся ли вообще пережить Раскалывание Ядра и Рождение Зародыша.
Когда-то у неё было несколько близких подруг, чьи природные таланты превосходили её собственные, но все они погибли именно на этом этапе.
Старейшина, прибыли посланцы от семейств Сун, Ван и Ли, — раздался за дверью голос управляющего.
Гости преодолели немалый путь, пригласите их войти, — бесстрастно отозвался Лэй Тин.
Не прошло и пары мгновений, как в зал ступила изящная женщина в роскошном придворном платье с утончёнными чертами лица.
Ах, это же третья госпожа из клана Сун, — не удержался кто-то из младших членов рода Лэй.
Се Чжэньхун почувствовал некоторое недоумение: почему же остальные практики смотрели на эту женщину столь странными взглядами?
Словно заметив замешательство Се Чжэньхуна, сидевший поблизости практик с угодливой улыбкой обратился к нему через духовную волю:
Доос, судя по всему, не в курсе. Эта третья госпожа Сун изначально была самой обычной наложницей-сосудом для культивации.
Оказалось, что в прошлом эта третья госпожа была простой смертной из малого мира, которую заприметил один практик и взял в наложницы. Она пользовалась огромной благосклонностью хозяина, благодаря чему и ступила на путь самосовершенствования. Позднее, когда они перебрались в Великий Мир, того культиватора убили, а её саму пустили с молотка как сосуд, пока её случайно не выкупил глава клана Сун, отправившийся в путешествие. Внешность женщины не назовешь ослепительной, но вот хватки ей было не занимать. Выбив из главы клана Сун неисчислимые богатства, она не только дотянула свой уровень культивации до стадии Выхода Души, но и добилась положения третьей госпожи.
И хотя первые две жены — одна была соученицей главы клана, а вторая происходила из знатного союзного рода — оставались недосягаемы для её влияния, сам факт того, что клан Сун доверил именно ей миссию доставить поздравления, красноречиво говорил о её весе в семье. Конечно, в этом сказывался и острый дефицит талантов в нынешнем клане Сун.
Благодарю даоса за разъяснения, — тихо поблагодарил Се Чжэньхун, ни капли не презирая услышанное.
Суметь пробиться из ничтожных смертных до стадии Выхода Души — одно это требовало титанических усилий. Сами сосуды для культивации тяжким трудом нарабатывают духовную энергию, а затем через парные практики передают её другим. Естественно, что боевой потенциал таких несчастных обычно оставлял желать лучшего.
Если такая страшная женщина продолжит развиваться и дальше, глядишь, и весь клан Сун приберет к рукам, — Вэнь Чуньсян проникся к ней искренним уважением.
Пожалуй, вы правы, — бросив взгляд на третью госпожу Сун, ответил Се Чжэньхун. Заметив, что та ни капли не смущается всеобщих взглядов, она с лучезарной улыбкой преподнесла свой дар и спокойно заняла место.
Когда её взгляд скользнул по Се Чжэньхуну, тот поднял чашу с вином и молча приветствовал её.
Третья госпожа Сун на мгновение замерла, но в ответ тоже улыбнулась и пригубила вино.
Снаружи вновь взвыл яростный шторм, и к павильону на летящем метелке опустился практик в даосских одеждах.
Ли Юэ из клана Ли, по приказу главы клана прибыл засвидетельствовать почтение, — даос отвел метлу, бушевавший ветер мгновенно утих, являя взорам смазливого молодого даоса с чистыми тонкими чертами лица.
Глава клана Ли излишне любезен, — холодно бросил Лэй Тин. — Мастерство молодого господина Ли вновь возросло, это поистине радостное событие.
В отличие от прочих представителей клана Ли, этот Ли Юэ с малых лет постигал Дао в крупной секте, а совсем недавно вышел из её стен, чтобы странствовать по свету, да заодно навестить родню. И вот теперь его выставили напоказ, чтобы продемонстрировать силу.
Хотя Лэй Цзюнь и Лэй Мин всё ещё оставались на вершине стадии Зарождающейся Души, Ли Юэ уже прорвался на стадию Выхода Души.
Место Ли Юэ оказалось неподалеку от третьей госпожи Сун. Поскольку они виделись впервые, заводить беседу оба не спешили.
Если кланы Сун и Ли прислали всего по одному представителю, то делегация дома Ван оказалась куда многочисленнее.
Во главе процессии шел мужчина средних лет на стадии Выхода Души, за которым следовали двое или трое юношей и девушек — сливки нынешнего молодого поколения рода Ван. Вручив подарки, они тотчас принялись оживленно болтать с третьей госпожей Сун и Ли Юэ, чувствуя себя здесь так непринужденно, словно находились в собственных покоях.
Когда все дарители наконец собрались, настала очередь клана Лэй продемонстрировать гостям свою истинную мощь.
Лэй Тин выбросил вперед квадратную платформу, которая прямо в воздухе начала стремительно расти, пока не заняла добрую половину зала. От неё исходило ослепительное сияние духовного света, с первого взгляда выдавая в артефакте редчайшее сокровище.
Я затеял это действо лишь затем, чтобы оценить успехи в постижении Дао, достигнутые моими младшими сородичами. Коли в их действиях обнаружатся изъяны, буду премного благодарен, если почтенные гости укажут на ошибки. Разумеется, еще лучше, если кто-то из вас лично соизволит преподать им урок на арене. После поединка у меня найдется достойная награда для наставников, — слова Лэй Тин звучали искренне, но вот в ушах гостей они отдавались совсем иначе.
Лица некоторых людей из клана Ван помрачнели, в то время как Ли Юэ и третья госпожа Сун сохранили невозмутимый вид, предпочтя остаться сторонними наблюдателями.
Поскольку ученики рода Лэй находились лишь на стадиях Золотого Ядра и Зарождающейся Души, до выводов мастеров Выхода Души дело явно не дойдет.
Но звучало это послание по большей части адресовано именно клану Ван.
По крайней мере, сами члены клана Ван думали именно так.
Первым на арену поднялся Лэй Мин из клана Лэй:
Будучи старшим сыном, я выступаю лишь запевалой, дабы раззадорить остальных братьев и сестер. Надеюсь, уважаемые младшие проявят милосердие к моему несовершенству.
Сказал же братец Мин, как теперь наверх выходить? — задиристо крикнул из толпы какой-то парень. — Я ведь всего на стадии Золотого Ядра, не хватало мне еще побои получать.
Ничего страшного, я ограничу свою культивацию рамками Золотого Ядра, — с улыбкой отозвался Лэй Мин, судя по всему, состоявший с этим юношей в приятельских отношениях.
Раз так, премного благодарен, старший брат. Прошу бить не слишком больно.
С этими словами юноша легко взмыл вверх и спрыгнул на помост.
Хорошо! — раздались дружные восторженные крики со стороны младших членов клана.
Сидевшие позади Се Чжэньхуна чужеземные гости тут же зааплодировали, с увлечением предвкушая зрелище.
Клан Лэй славился своими техниками молний, а выступавшие были их прямыми потомками, так что наблюдение за схваткой могло принести немало ценных озарений.
Ли Юэ, третья госпожа Сун и люди из клана Ван выпрямились, не сводя глаз с арены.
Каковы бы ни были их истинные мысли, внешние приличия следовало соблюдать неукоснительно.
Се Чжэньхун мысленно припомнил, что ему еще не доводилось сходиться в бою с практиками молний лицом к лицу, так что посмотреть на это зрелище будет отнюдь не лишним.
Подобные тихие и размеренные дни тянулись уже больше полугода, пока в один прекрасный день Вэнь Чуньсян с удивлением не обнаружил, что старый монах получил пригласительное письмо и теперь явно собирается уходить.
...Ну надо же, солнце сегодня точно встало на западе. У старого монаха и так ноги едва ходят, вон когда цветы поливает — и то руки дрожат, а туда же, собрался куда-то плестись!
Но в следующую секунду он подумал, что стоит только этому старику уйти, как у него появится шанс выбраться из горшка и как следует размять корни.
Почва в этом проклятом горшке оказалась на редкость невкусной, а сама емкость была тесна настолько, что и пирог не испечешь. Старик и так стар, если он ненароком увидит, как цветок удирает из горшка, глядишь, еще инфаркт хватит со страху. Вэнь Чуньсян считал себя добрым цветком пиона, да к тому же выходцем из Мира Культиваторов, а потому должен проявлять снисхождение к этим глупым смертным.
Чуньсян, я отлучусь на время, веди себя дома тихо, — оставив лейку, негромко произнес высокий монах. — На время моего отсутствия входную дверь я запру на замок, но всякое может случиться, так что будь осторожен.
Высокий монах даже не догадывался, до какой степени развился разум этого пиона, но по его оценкам тот обладал интеллектом ребенка нескольких лет от роду. О принятии человеческого облика и речи не шло, выжить бы как-нибудь. Беда лишь в том, что слухи о красоте Чуньсяна гремели далеко окрест, и кто знает, не найдутся ли желающие позариться на диковинку.
Уловив в словах монаха искреннюю заботу, Вэнь Чуньсян капризно качнул стебельком, показывая, что всё понял.
Дождавшись, пока высокий монах сменит одежду и, выйдя за порог, защелкнет замок, Вэнь Чуньсян с опаской высунул из горшка один корешок, затем второй, третий — пока целиком не вытянул всё свое тельце наружу.
Досточтимый, вы ничего не забыли? — с любопытством осведомился слуга, пришедший проводить монаха.
Монах отвел взгляд, смягчив суровое выражение лица:
Пустяки. Пойдем.
Потянувшись во весь рост, Вэнь Чуньсян единым прыжком взлетел на тот самый алтарь, где старик обычно читал сутры.
Его культивация и впрямь возросла: теперь он мог совершать столь легкие и высокие прыжки.
Хе-хе.
Опорой из корней Вэнь Чуньсян сдвинул ящичек стола монаха. Внутри аккуратнейшим образом рядами лежали отборные волчьи кисти, цветом удивительно напоминавшие лепестки его собственных бутонов.
Надо же, как сильно старик любит меня, раз приготовил столько кистей точь-в-точь под мою масть.
Даже император, судя по виденному им прежде, не пользовался столь белоснежными кистями.
Выпустив один корешок, Вэнь Чуньсян подцепил кисть, вытянул её наружу, оплел двумя другими корнями и, подражая старому монаху, принялся мазать её тушью по крышке стола, пытаясь выводить иероглифы.
К несчастью, из всех знакомых иероглифов Вэнь Чуньсян знал лишь те, что попадались на глаза в императорских указах да буддийских сутрах, а обучать его искусству письма было некому. К тому же корневая система пиона была слишком крошечной: удержать кисть она еще кое-как могла, но выводить ею плавные линии оказалось задачкой не из легких.
Какая морока, к чему вообще эти письмена?
Помнится, старшие братья и сестры в былые дни пользовались исключительно духовной волей.
Точно, духовной волей?
Цветок на макушке Вэнь Чуньсяна удивленно склонился набок. Кое-какие неплохие техники демонических практиков ему всё же довелось подслушать у старших, да и все эти годы он исправно следовал их наставлениям о дыхательных практиках и медитации. Силы его уже почти дошли до ступени Закладки Основания, так что самое время попробовать разбудить духовную волю.
С этой мыслью Вэнь Чуньсян отпустил кисть и попытался заставить её двигаться при помощи одной лишь духовной воли.
Кисть медленно оторвалась от поверхности стола.
И впрямь работает?
Вэнь Чуньсян пришел в неописуемый восторг и влил в духовную волю еще больше сил.
Ворс кисти распушился, зачерпнул порцию туши и принялся выводить на белом листе бумаги линии.
Что бы такое нарисовать?
Пусть это будет он сам!
Кончик кисти неторопливо вырисовывал на бумаге пышно распустившийся пион.
Едва последняя черта была завершена, кисть с глухим стуком шмякнулась на бумагу, а сам Вэнь Чуньсян без сил рухнул рядом.
Обладая незаурядным талантом, он сумел с первой же попытки использовать духовную волю для создания собственного портрета, но из-за отсутствия опыта неизбежно переусердствовал. Потратив слишком много ментальных сил, он растянулся прямо на столешнице. Вид у всего цветка сделался донельзя жалким и увядающим.
Пролежав так добрую половину дня и почувствовав, что к нему возвращаются силенки, Вэнь Чуньсян поспешил к кадке с водой, жадно напился, а немного окрепнув, с новыми силами принялся за доделку собственного шедевра.
Хотя Вэнь Чуньсян еще не успел изучить толком ни единого заклинания, в ходе этих нехитрых экспериментов он вдобавок ко всему выковал у себя на редкость крепкую духовную волю. Люди мира сего боготворили пионы, за ним самим стояло давнее обещание императора, а денно и нощно звучавшие под боком молитвы святого монаха наполняли его невероятной удачей. В процессе культивации в нем не осталось ни капли демонической скверны, напротив — теперь он внешне ни в чем не уступал лучшим духовным травам из горных долин.
Шел второй, третий, четвертый день.
День за днем Вэнь Чуньсян совершенствовал автопортрет.
Рисуя изо дня в день, он вдруг решил, что в таком виде ему не хватает былого величия. В стенах дворца он не раз прислушивался к сказкам и преданиям, что шептали евнухи и служанки, и твердо уверовал, что истинный бессмертный, способный раскалывать горы и высушивать моря, должен выглядеть именно так.
В результате на листе бумаги появился еще и дикий зверь с лицом старого монаха.
На втором рисунке Вэнь Чуньсян размахивал корешками, отдавая приказания целой армии цветочных духов, шедших в атаку на зверя-монаха.
Закончив картину, Вэнь Чуньсян с умилением осознал, что нашел истинный смысл жизни.
В отсутствие старого монаха ему сделалось совсем не скучно.
Три месяца спустя.
В замочной скважине звякнул ключ.
Вэнь Чуньсян вынырнул из сна, словно ошпаренный, на всех парах сорвался со стола, отыскал заброшенный бог весть куда горшок и стремглав нырнул обратно.
Высокий монах провернул ключ, переступил порог и слегка нахмурился.
Быстрым взглядом окинув комнату, он заметил в углу горшок с притаившемся Вэнь Чуньсяном, и лицо его заметно посветлело. Нагнувшись, монах поднял горшок и, сохраняя невозмутимость, промолвил:
У нас что, побывали воры?
Вэнь Чуньсян скрежетал корнями: вор тут ты!
Неужели нельзя было вернуться средь бела дня? Среди ночи ему даже прибраться толком не удавалось.
Вэнь Чуньсян исступленно негодовал, но старый монах, к несчастью, ничегошеньки не слышал.
А вид у тебя бодрый, — усмехнулся монах, водружая пион на подоконник.
Фыркнув, Вэнь Чуньсян гордо задрал бутон, разглядывая старика.
Странно, а лицо-то у старого монаха заметно осунулось.
Век смертных и так недолог, зачем же в таком почтенном возрасте мотаться по свету?
Старость у людей, думал Вэнь Чуньсян, наверное, сродни увяданию травы и деревьев, куда ему шастать туда-сюда.
Устроив горшок на месте, монах направился к своему письменному столу.
Ой-ой-ой-ой! Разве тебе не пора спать? Я же еще не убрал те рисунки!
Волк в ночи взвыл Вэнь Чуньсян:
Не смотри!
Шаги высокого монаха внезапно оборвались:
Странно, показалось, что в ушах зазвенело?
Вэнь Чуньсян тоже остолбенел: неужели он уже научился передавать слова духовной волей?
Старый монах.
Монах не шелохнулся.
Совпадение, наверняка совпадение.
Мысленно утешил себя Вэнь Чуньсян.
Не сбавляя шагу, монах сразу же уперся взглядом в бесцеремонно раскиданные по столу листки бумаги.
Мда? А эта картинка с пионом весьма неплоха. Только штрихи больно легкие, духовной мощи в них не ощущается, — подобрав первый лист, похвалил монах.
Еще бы, мирским вещичкам вовек не передать моей красоты.
Не успел монах договорить, как перед его глазами предстал второй рисунок.
Дикий зверь с его собственным лицом.
Монах опешил, испытав легкое смятение.
На третьем листе красовался «Цветочный сад», в самом центре которого возвышался пион. Единственным чужеродным элементом там был жмущийся в испуге к краю зверь с лицом монаха.
Смысл сего творения монах постичь сходу не сумел.
На четвертом листе монах висел подвешенный за ноги на дереве.
На пятом — его закопали в землю.
...
Всего там набралось с два десятка разрозненных листков, и на каждом изощренно калечили бедного старика.
Узрев такое, даже самый простофильный человек догадался бы, к чему тут клонят.
Сие безобразие, судя по всему, сотворила не кто иная, как та самая белая пионоподобная пакостница из горшка.
С одной стороны, монах изумлялся недюжинному разуму Вэнь Чуньсяна, с другой — его разбирал непрекращающийся смех. Еще до принятия обетов наставник часто говаривал ему, что нынче эпоха мирная, демоническая скверна улетучилась, и обрести истинную форму созданиям почти не удается. Сам он прожил долгую жизнь и сроду не встречал духов, а тут на тебе — императорский подарок преподнес ему целого демона-цветка.
Впрочем, судя по всему, даже если это и демон, то на редкость глупый.
Прожив в одиночестве долгие годы, монах ничуть не рассердился на подобные шалости, воспринимая всё происходящее лишь как возню с малым ребенком.
Наблюдая, как старик наводит порядок в комнате и при этом словно бы ни о чем не догадывается, Вэнь Чуньсян терялся в догадках, что же творится в этой седой голове. Но раз старик молчал, а сам он не мог вымолвить ни слова так, чтобы тот услышал, оставалось лишь задвинуть эту тайну на самый дальний угол памяти.
С приходом новой весны старый монах и впрямь слег с тяжелой болезнью.
Слово «и впрямь» здесь было как нельзя кстати, ведь Вэнь Чуньсян давным-давно заметил неладное.
В последнее время силы всё чаще изменяли старику, да и зрение стало подводить. Как говорится, врачу исцелить себя труднее всего, и обладавший некогда чудесным искусством врачевания монах теперь мог лишь лежать пластом на постели.
Уж позже Вэнь Чуньсян узнал, что в те злополучные месяцы старик отлучался ради спасения какого-то военачальника на дальних рубежах. Мало того, что он отдал этому делу все силы, ему еще пришлось пережить несколько нападений врагов.
Глупец.
Разве чужая жизнь дороже собственной?
Впрочем, в буддийских притчах, что то и дело читал старик, вечно рассказывалось о Буддах, готовых пожертвовать собой ради спасения других, — видать, старик насквозь пропитался этими идеями.
Молча наблюдая, как монах мучительно кашляет, устроившись на постели, Вэнь Чуньсян с одной стороны твердил себе, что старик вот-вот помрет и тогда он наконец сможет вернуться в горы, а с другой — чувствовал странную тоску: если старик умрет, больше некому будет читать ему сутры.
Шли дни, и тело старого монаха постепенно шло на поправку.
Пусть он постарел, но по-прежнему поливал Вэнь Чуньсяна, а порой даже водружал горшок на письменный стол и заводил долгие беседы, выводя иероглиф за иероглифом.
Чуньсян, мирские премудрости нужно постигать смолоду, иначе в будущем непременно останешься в дураках, — ласково поглаживая лепестки пиона, говорил монах.
...Старый развратник!
Не успевая увернуться, Вэнь Чуньсян был вынужден терпеть эти бесконечные поглаживания.
http://bllate.org/book/21933/2278810
Готово:
