Старый монах был человеком грубым, с мозолистыми руками, и когда его пальцы касались лепестков, это было довольно больно. Впрочем, Вэнь Чуньсян не был обычным пионом, поэтому со временем привык. В конце концов, смертные обожали тискать цветы подобно ему, а некоторые женщины даже вплетали их в прически.
Стоило об этом подумать, как прикосновения перестали казаться чем-то из ряда вон выходящим.
— Сегодня в городе проходит фестиваль пионов, я возьму тебя с собой, — сказал высокий монах, бережно держа Вэнь Чуньсяна в руках.
Вэнь Чуньсян, разумеется, был рад: он давненько не выбирался наружу.
Фестиваль пионов, хм, не то ли это место, где кругом полно его младших собратьев?
Вэнь Чуньсян выпятил грудь, стараясь показать себя во всей красе — непременно нужно было дать этим смертным повод полюбоваться.
В этом году фестиваль был особенно пышным. С тех пор как Вэнь Чуньсяна преподнесли императору и тот осыпал его похвалами, бесчисленные сановники ломали головы, пытаясь вырастить новые сорта, чтобы завоевать расположение правителя. Все знали, что тот самый любимый императорский пион был пожалован высокому монаху, и теперь у трона не хватало такого же украшения. Но хотя желание было у всех, как ни сравнивай, не удавалось найти пион краше Вэнь Чуньсяна.
Стоило высокому монаху появиться с Вэнь Чуньсяном в руках, как все взгляды устремились к ним.
Одни смотрели на затворника-монаха, но большинство — на прославленного Вэнь Чуньсяна, чей успех лишь взвинтил цены на пионы. Теперь, благодаря успехам в культивации, Вэнь Чуньсян стал ещё краше, и в глазах любителей цветов он выглядел не иначе как писаная красавица.
Посыпались восторженные комплименты, словно их раздавали даром.
Вэнь Чуньсян преисполнился гордости.
Видите, видите? Вот какого обращения он достоин!
Жаль только, этот старый монах, как и прежде, поливал его чайной водой — просто невыносимо, ни капли бережного отношения.
Многие хотели подойти к монаху, чтобы обменяться любезностями, но их останавливала стража. Знатные особы знали, что у высокого монаха слабое здоровье, поэтому принцы и князья на фестивале добровольно взяли его под защиту. С одной стороны, это был шанс произвести впечатление и, возможно, однажды получить спасительную помощь, а с другой — способ выслужиться перед императором через его фаворита.
— Ваше Преподобие, какая честь видеть вас! Я один из устроителей фестиваля, прошу, следуйте за мной, — первым пробился к ним нарядно одетый мужчина, желая лично проводить гостя. — Я видел этот пион у отца-императора, не ожидал, что сейчас он станет ещё прекраснее.
У императора было столько детей, что Вэнь Чуньсян даже не припоминал встречи с этим князем.
— Ваше Высочество слишком добры. Я не умею ухаживать за цветами, просто содержу его по мере сил.
— У вас глубокий уровень культивации, для пиона великая удача — находиться подле вас. Цветы наделены душой, раз он расцвел так пышно, значит, так тому и быть, — улыбнулся князь.
Тьфу, лизоблюд. Вэнь Чуньсян втайне презирал его.
— Прошу, взгляните, это Красные облака, летящие с ветром — изящные, благородные, притягательные, но не пошлые, — князь указал на распустившийся красный пион в форме лотоса. — А вон там Яо Хуан, следом — Красный дракон меняет окрас, Серебряная пыльца и золотая чешуя... А это Зеленый дракон лежит в черном омуте, Корона черного нефрита. Такой чистый цвет, поистине редкая находка.
Высокий монах остановился, перевел взгляд на черный пион и слегка улыбнулся:
— И вправду хорош.
Вэнь Чуньсян сердито покосился на цветок: что в этом черном недоразумении красивого? Он даже не по-настоящему черный, так, почти темный. Старый монах совсем не разбирается в прекрасном, любит всякую черную ерунду.
— Черные пионы редки, на этом фестивале их всего пять, и все уже забронированы. Если вам нравится, я с радостью уступлю вам один. Как раз будет пара вашему белому пиону, — рассмеялся князь.
Кто захочет стоять рядом с черным пионом?!
Вэнь Чуньсян гневно уставился на соседа, и тот, словно почувствовав угрозу, тут же поник.
— Благодарю, Ваше Высочество, но я едва справляюсь с одним, не стану губить живое существо, — покачал головой высокий монах.
Хм, хоть на что-то у старого монаха хватает ума.
Если бы он посмел притащить другой цветок домой, Вэнь Чуньсян ночью бы выбросил тот черный пион, чтоб он хоть немного отбелился!
После окончания фестиваля старый монах снова слег.
В этот раз всё было иначе: болезнь навалилась стремительно, он не вставал много дней. Император присылал лекарей, но те лишь разводили руками. В редкие минуты просветления старик умолял императора позволить ему дожить остаток дней здесь, и тому оставалось только согласиться.
Старый монах действительно был слишком стар.
Смертные таковы — от рождения, старости, болезней и смерти не убежать.
Вэнь Чуньсян выбрался из горшка и пополз к кровати. Лицо старика выглядело ужасно. Он осторожно коснулся корнем лба монаха — тот был пугающе горячим.
Вэнь Чуньсян сосредоточил духовное сознание, и прохладное влажное полотенце само легло на лоб больного.
— Плохо себя чувствуешь, а всё хорохоришься, — пробурчал Вэнь Чуньсян, постепенно принимая форму человеческого силуэта.
Фигура была бледной и размытой, едва угадывался юноша. Если не приглядываться, можно и не заметить. Вэнь Чуньсян склонил голову, глядя на спящего монаха, и почувствовал тревогу.
В той долине его окружали бесчисленные братья и сестры, и только он, будучи земным цветком, не мог сразу принять человеческий облик и остался там в одиночестве. Если подумать, этот старый монах был тем, кто сопровождал его дольше всех за последние столетия.
Приняв облик, Вэнь Чуньсян мог на время покинуть свое тело. Постигнув человеческую природу, он осознал, каким глупым был раньше — на месте монаха любой другой давно бы убил его как демона.
— Ладно, считай, я тебе должен. Отдам долг за то, что дал мне имя, — решил он. В конце концов, проспать пару десятков лет не впервой, да и скоро зима — пионы всё равно должны увянуть.
Когда он жил в долине, то съел немало целебных эликсиров, принесенных братьями, и хранил их в себе, не переварив. Если выжать немного цветочного сока, старик наверняка проживет остаток жизни без болезней.
В конце концов, этого сока у него полно, со временем отрастет новый.
Во сне высокий монах видел юношу, чьего лица не мог разглядеть. Тот долго ругал его, а потом начал требовать:
— Больше не поливай меня чаем! Используй родниковую воду или росу. И смени мне горшок на побольше, да и землю смени. Не смей заводить другие пионы, иначе как проснусь — сразу выброшу их!
Юноша опустил голову и потянул монаха за рукав:
— Старый монах, не смей умирать. Я еще буду цвести, не... не бросай меня.
Вэнь Чуньсян подумал, что он, должно быть, слишком одинок, раз так добр к этому старику. И надо же, единственный разговор — и тот во сне. Кто виноват, что он — высококультурный пион, прошедший через Мир Культиваторов!
Когда высокий монах проснулся, он чувствовал себя необычайно бодрым. Боли и усталость исчезли, а во рту остался тонкий аромат цветов.
А белый пион в горшке превратился в голый стебель — цветы опали.
Высокий монах долго смотрел на Вэнь Чуньсяна, не зная, что и чувствовать. В конце концов он поднял опавшие лепестки, промыл их и вложил в буддийскую сутру.
Всё-таки это цветок, который он так долго растил, даже если бы тот не просил, он бы его не выбросил.
Через несколько дней лекари, ожидавшие худшего, нашли монаха в добром здравии — тот поливал свой пион.
— Ваше Преподобие, сейчас зима, полив бесполезен. Вы перенесли тяжелую болезнь, вам нужно больше отдыхать, — лекарь, убедившись, что это не предсмертная вспышка активности, успокоился. Он был удивлен, но не стал задавать лишних вопросов: после великой беды придет и великая удача, а монах и сам был знатоком медицины.
После этого случая старик больше не болел, а напротив, начал молодеть, что стало притчей во языцех.
А белый пион, подаренный императором, больше не расцвел. Садовники говорили, что он окончательно засох, и предлагали заменить его, но монах отказался.
Он продолжал ухаживать за этим самым горшком.
Позже литераторы сочинили пьесу о пионе, который отплатил добром и спас высокого монаха. История вышла настолько трогательной, что люди плакали. Когда её поставили на сцене, монах специально выделил время, чтобы посмотреть.
Правда, он лишь усмехнулся: его пион был вовсе не нежным и кротким, а скверным мальчишкой.
Иногда монах пересматривал картины, нарисованные Вэнь Чуньсяном, и невольно смеялся. Наверное, сколько бы лет ни прошло, он будет улыбаться, глядя на них.
Тринадцать лет спустя.
Высокий монах скончался в монастыре Хугуо, а рядом с ним стоял горшок с засохшим пионом.
— Ой, старший брат, что они делают? — молодая девушка дернула за рукав мужчину, глядя на процессию: послушники с мотыгами, монах в рясе, несущий ларец с важным видом, а следом — толпы стражи и придворных.
— Разве ты не знаешь? Великий монах скончался, это похоронная процессия.
Перед смертью монах попросил нового императора кремировать его, а прах и шарира похоронить на горе, поставив его пион рядом. Он всё же был практикующим буддистом, и его прах должен был помочь Вэнь Чуньсяну быстрее оправиться.
Император исполнил просьбу, благодарный за прошлую помощь. Чтобы покойного не тревожили, его похоронили рядом с императорской усыпальницей.
Снова наступила весна, и цветы расцвели. Белый пион беззвучно раскрыл бутон.
***
Чун Цзэ стоял на вершине пика Цилянь, прямой, словно скала.
Завтра начинались официальные поединки Собрания героев, и сегодня никто не мог найти покоя. Воспоминания о прошлом тревожили душу, и Чун Цзэ пришел на вершину, чтобы развеяться.
Но он был не единственным, кому пришла в голову такая мысль.
— Друг Чун Цзэ.
Позади раздался звонкий голос — это был Гуй Цзя.
Гуй Цзя заметил Чун Цзэ ещё до подъема, а точнее, мимо такого человека невозможно было пройти. Ученики четырех академий втайне сравнивали Чун Цзэ с признанными красавцами и с досадой понимали, что равных ему нет.
Чун Цзэ обернулся и увидел статного юношу — кажется, это был Гуй Цзя из Наньцю.
— О, друг Гуй Цзя, — Чун Цзэ сложил руки в приветствии. — Тоже пришли освежиться?
— Именно так, — ответил Гуй Цзя прямо. — Завтра Собрание героев, я немного волнуюсь.
— И вы тоже волнуетесь? — Чун Цзэ окинул его взглядом. Если бы не он сам, Гуй Цзя и Чан Шуй были бы лучшими учениками академий. Топор Гуй Цзя подходил для ближнего боя, лук Чан Шуй — для дальнего. Если бы они сошлись в схватке, было бы любопытно.
— Конечно, — кивнул Гуй Цзя.
— Тогда не смею вас тревожить, — Чун Цзэ не хотел тратить время на светские беседы и, поклонившись, собрался уходить.
— Постойте, — остановил его Гуй Цзя. — Разве вы не переживаете?
— Если бы не переживал, не пришел бы сюда, — уклончиво ответил Чун Цзэ.
Гуй Цзя долго смотрел на него, а потом вдруг схватил за рукав и усмехнулся:
— Вы лжете.
Чун Цзэ странно посмотрел на него — они еще не были так близки. Это ведь была обычная вежливость.
— Я не хочу выпускаться и не хочу становиться чьим-то оружием, — серьезно сказал Гуй Цзя. — Мне совсем не интересно быть инструментом наследника династии Сюань-Юань.
Увидев, что Чун Цзэ молчит, он добавил:
— Династия Сюань-Юань в прошлом, как ни старайся, прежнего величия не вернуть. Сюань-Юань Лан уничтожил этот трон, чтобы не оставить проблем в будущем.
— К чему ты мне это говоришь? — усмехнулся Чун Цзэ.
— Потому что я вижу — вы тоже не хотите быть чьим-то клинком, — глаза Гуй Цзя светились. — Когда другие культиваторы проходили мимо, вы не проявили ни капли любопытства. Я знаю, вы такой же, как я.
— И что с того? — спросил Чун Цзэ.
— И что? Вы хотите спросить, что я буду делать? — Гуй Цзя замялся, но на его лице читалась решимость. — Я хочу остаться в академии преподавателем или отправиться странствовать по Миру Культиваторов.
— У меня есть план получше, — в голосе Чун Цзэ зазвучали искушающие нотки.
— Какой? — Гуй Цзя и сам не понимал, почему выложил это Чун Цзэ. В глазах оружия Великого Мира Уша найти надежного партнера было важнее всего, но об этом не с кем было поговорить.
— Тебе пора отдыхать, — улыбнулся Чун Цзэ.
— Вы думаете, я брежу? — в глазах Гуй Цзя мелькнуло сомнение.
— Нет, мне нравится твоя идея, — Чун Цзэ повернулся и пошел вниз, махнув рукой. — После турнира я расскажу тебе, как лучше поступить.
На следующее утро, когда началось Собрание, все выглядели обновленными. На таких событиях нельзя было хмуриться.
— Молодой господин, может, помажетесь мазью? — старик-маг смотрел на синяки на лице своего господина и едва сдерживал злорадство. Его юный господин был не в меру дерзок: ночью потащился с цветами охмурять оружие Великого Мира Уша, но был бит учениками Академии Дунчи.
Собрание официально началось, размах был грандиозным. Четыре старейшины, включая Чэн Гу, взмахнули руками, и небо озарилось божественным светом. В облаках проступили силуэты восемнадцати видов оружия, охраняющих восемь сторон света. Воздух задрожал, появились неясные фигуры.
Чун Цзэ номинально принадлежал к семье Копья, но на деле не имел к ним отношения. В Великом Мире Уша семьи строились не по крови, а по форме оружия. Ну да ладно, раз уж он под именем Копья, можно и поклониться.
Чун Цзэ вежливо поклонился, и где-то за тысячи ли глава семьи Копья вдруг почувствовал холодок, но, не найдя причин, решил, что просто переутомился.
Чэн Гу достал свиток, развязал его, и в небо взметнулись руны. Если присмотреться, можно было прочитать имена участников. Свиток сам распределил пары так, чтобы никто не смог обвинить в несправедливости.
— Первый бой: У Я из Наньцю против Чун Цзэ из Академии Дунчи, — объявил Чэн Гу.
С мягким усилием прочих учеников убрали с площадки. В Великом Мире Уша не любили хитростей — только чистая сила!
Все взгляды — и учеников, и наставников — устремились на Чун Цзэ. Культиваторы втайне оценивали: что же из себя представляет этот красавец?
http://bllate.org/book/21933/2278811
Готово:
