Двадцать девятое октября, моросящий дождь, без ветра.
Не Сюань приказал левой и правой стражам Цзиньу расчищать путь, а Левой страже Фэнчэнь — сопровождать его, и отправился в усыпальницу Хуэйлин совершить жертвоприношение покойной императрице.
Нин Синчжи поднялся спозаранку, быстро привёл себя в порядок и замер у входа в главный зал Зала Цзычэнь, почтительно ожидая выезда императорского паланкина. Вэй Чунь тоже ждал у дверей вместе с Нин Синчжи; с улыбкой, больше похожей на усмешку, он посмотрел на Нин Синчжи и тихо произнёс:
— Генерал Нин тоже едет?
Нин Синчжи нахмурился.
Не Сюань лично распорядился, чтобы Левая стража Фэнчэнь обеспечивала охрану. Раз он — генерал Левой стражи Фэнчэнь, как он мог не поехать?
В этот момент Не Сюань, уже переодевшийся в парадные императорские одежды с короной, вышел наружу.
Заметив ждавшего у входа Нин Синчжи, Не Сюань слегка замедлил шаг. Посмотрев прямо перед собой, он холодно бросил:
— Тебе незачем ехать.
— Ваше Величество? — встревожился Нин Синчжи.
Внутри Левой стражи Фэнчэнь сейчас царил полный кавардак. Цзи Сю и остальные еще были слишком молоды и не имели никакого опыта. Хорошо, если дорога пройдет мирно, но что делать, если в пути случится беда и они не смогут справиться?
Не Сюань посмотрел на Нин Синчжи холодным взглядом; прежняя мягкость бесследно исчезла, выжженная приближением годовщины смерти покойной императрицы.
Нин Синчжи бросил суровый взгляд на Хань Цуна и с неохотой отступил назад.
Он сделал шаг вперед в попытке догнать императора, но Хань Цун тут же преградил ему путь клинком:
— Генерал Нин, прошу, не ставьте меня в трудное положение.
Ван Сяошунь, неотступно следовавший за Нин Синчжи, попытался его утешить:
— Милостивый государь, у Вашего Величества величайшее благополучие, с ним ничего не случится, не переживайте.
Ван Сяошунь так испуганно тянул Нин Синчжи за рукав, что заметив, как утихло напряжение между тем и Хань Цунгом, наконец тихо проговорил:
— Господин, от дворца до Хуэйлин на быстрой лошади скакать целый день. У Вашего Величества огромный кортеж, туда и обратно всяко уйдёт не меньше двух дней.
— Это я потерял самообладание, — с натянутой улыбкой произнес Нин Синчжи, однако на душе у него не было покоя.
Проведя ночь без сна, Нин Синчжи прождал у Зала Цзычэнь до самого полудня, пока наконец не показался возвращающийся императорский кортеж.
Нин Синчжи снова попытался подойти, но дорогу ему опять преградил Хань Цун.
Нин Синчжи посмотрел на него:
— Ты же прекрасно знаешь, в каком положении сейчас находится Левая стража Фэнчэнь.
Хань Цун холодно ответил:
— Генерал Нин, вы что же, ставите под сомнение волю императора?
— Хань Цун, — позвал командира Не Сюань и, скосив глаза на Нин Синчжи, приказал: — Пригляди за ним как следует, сегодня из дворца его не выпускать.
Хань Цун нахмурился:
— Генерал Нин, вы намерены открыто пойти против императорского указу?
Не Сюань наклонился к самому уху Нин Синчжи:
— Нин Синчжи, это ты лишил меня возможности увидеться с матушкой в последний раз. Какое ты имеешь право идти к ней? И какое право имеешь сопровождать меня?
Лицо Нин Синчжи вмиг потемнело.
Стоило ему сделать шаг навстречу, как он заметил, что одежды и лица сопровождавших стражников покрыты ранами, а молодые воины, никогда прежде не видевшие подобных битв, были вусмерть перепуганы.
Нин Синчжи попытался выдавить из себя улыбку, но разве можно было так просто выбросить тревогу из головы?
Солнце закатилось за горизонт, небо начало стремительно темнеть, а от Не Сюаня по-прежнему не было ни вестей, ни признаков возвращения.
Лицо Нин Синчжи мгновенно побелело. Охваченный патикой, он бросился вперед и от пережитого напряжения едва не скатился кубарем с последних ступеней.
Сжав зубы, Нин Синчжи испепелил взглядом Хань Цуна, но возразить на его слова было нечего.
Весь этот день Нин Синчжи не находил себе места от тревоги, без конца вышагивая взад и вперед перед Залом Цзычэнь.
Нин Синчжи на мгновение растерялся — прежде он всегда ездил налегке верхом на быстрой лошади и совершенно упустил это из виду.
С этими словами Не Сюань развернулся и ушел вместе с Вэй Чунем.
Невозможность проститься с покойной императрицей в последний раз была величайшим сожалением Не Сюаня в этой жизни, а также непреодолимой пропастью, навсегда разделившей его и Нин Синчжи.
Добравшись до переднего двора, Нин Синчжи увидел, как Ван Фуси помогает выписавшемуся из лица с креста Не Сюаню выбраться из повозки.
Нин Синчжи попытался подбежать и помочь, но толпа вокруг императора сомкнулась так плотно, что он оказался оттеснен далеко назад, и ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как окруженного со всех сторон Не Сюаня уносят в главный зал.
Створки дверей главного зала со стуком захлопнулись, а спустя мгновение во дворе появились спешно вызванные имперские лекари.
Нин Синчжи замер у запертых дверей, глядя на пропитанный кровью плащ Не Сюаня, от которого рябило в глазах.
Шло время. Двери главного зала снова распахнулись, и наружу один за другим потянули слуг с тазами багровой воды. У Нин Синчжи от увиденного задрожали ноги. Он хотел ворваться внутрь и собственными глазами увидеть, что с Не Сюанем, но незнакомые стражники намертво перекрыли вход, никого не пуская.
Наконец двери распахнулись шире, и оттуда вышли лекари — все до единого с помрачневшими лицами и нахмуренными бровями.
Нин Синчжи бросился к ним, пытаясь узнать о состоянии Не Сюаня, но те лишь молча покачали головами. Заметив его отчаяние, один из лекарей, что прежде сам осматривал самого Нин Синчжи, мягко произнес:
— Генерал Нин, избавьте нас от необходимости отвечать, не усложняйте нам жизнь.
Нин Синчжи обессиленно опустил руки и остался молча стоять у входа в главный зал Зала Цзычэнь. Только глубокой ночью, когда оттуда вышел Ван Фуси, он словно заново родился.
— Обязательно, евнух Фуси, — Нин Синчжи перегородил ему дорогу, глядя покрасневшими глазами. — Как Ваше Величество?
Ван Фуси тяжело и с досадой вздохнул:
— Юный господин, не допытывайтесь. Время уже позднее, ступайте отдохните. Как только Ваше Величество очнется и изъявит желание вас видеть, я непременно вам сообщу.
— Евнух Фуси… — Нин Синчжи легко дернул его за рукав.
Ван Фуси лишь с горькой усмешкой посмотрел Нин Синчжи в глаза и покачал головой.
Не добившись ответа о ранениях Не Сюаня, Нин Синчжи не мог и мысли допустить о том, чтобы уйти.
Пока он метался перед главным залом, не решаясь покинуть пост, к нему быстрым шагом подошел Цзи Сю.
— Генерал, — тихо позвал он.
Для Нин Синчжи это прозвучало как спасительная соломинка — как он мог забыть про людей из гарнизона!
Схватив Цзи Сю за рукав, Нин Синчжи засыпал его вопросами:
— Что в конце концов случилось с императором? Насколько тяжелы раны?
Цзи Сю озадаченно поскрёб затылок:
— Генерал, всем распоряжался Вэй Чунь, нас он с собой даже не взял. А тех, кто вернулся с ним, сразу же куда-то увели, мы и сами ничего не знаем.
Нин Синчжи судорожно опустил руки. Ранения Не Сюаня скрывали настолько тщательно... что же за нападение это было?
— Генерал, я пришел к вам по другому делу, — продолжил Цзи Сю. — В наш гарнизон пожаловала пожилая госпожа. Сказала, разыскивает вас. Мы проводили её внутрь, может, взглянете?
— Пожилая госпожа?
— Да, — кивнул Цзи Сю. — Она назвалась матушкой Е.
Матушка Е? Нин Синчжи остолбенел: он никак не ожидал, что она решится приехать в столицу.
— Я сейчас же вернусь, — бросил Нин Синчжи и поспешил обратно в гарнизон.
Матушка Е была кормилицей покойной императрицы. После ее смерти она сама попросила отправить ее охранять усыпальницу Хуэйлин и за три минувших года ни разу не покидала пределов Сицзина.
Каждый год в день поминовения императрицы Нин Синчжи заранее ездил в Хуэйлин, чтобы помочь матушке Е с подготовкой погребальных даров. В этот раз из-за непредвиденных обстоятельств он не смог приехать, и старушка наверняка переволновалась.
Вернувшись в гарнизон, он застал его непривычно опустевшим: оставшиеся здесь молодые стражники были теми самыми парнями, что всегда преданно следовали за ним.
В этот раз они не поехали на охрану кортежа из-за давней вражды с Вэй Чунем, что, иронично, избавило их от гнева и возможных наказаний.
Увидев командира, они провели его в приемную.
Там на стуле сидела седовласая старушка. Чашка в ее руках остыла — судя по всему, чай ей заваривали уже далеко не в первый раз.
— Матушка, — мягко позвал Нин Синчжи.
Обернувшись, матушка Е расплылась в доброй, материнской улыбке:
— Вернулся.
— Простите, что заставил вас так долго ждать.
Нин Синчжи подошел, забрал из ее рук остывшую чашку и велел стражнику принести свежего чаю.
Отогрев дыханием озябшие пальцы старушки, он бережно взял её руки в свои и принялся растирать, чтобы вернуть им тепло, а матушка Е нежно смотрела на него.
Лишь убедившись, что ее руки согрелись, Нин Синчжи поднял голову.
Он прищурился в улыбке, обнажив левый клык — точь-в-точь как в детстве, когда он так умел располагать к себе людей, но глаза матушки Е от этого зрелища лишь покраснели.
Закрыв лицо Нин Синчжи ладонями, она проговорила сквозь подступающие слезы:
— До чего же тяжкая у тебя доля, дитя мое.
Нин Синчжи поспешно замотал головой:
— Ни капли не тяжкая, совсем не тяжкая.
Матушка Е тяжело вздохнула:
— У императрицы был крутой нрав, во всем она руководствовалась лишь собственными желаниями. Так было при жизни, так было и перед самой смертью, но она никогда не спрашивала, чего хочет сам государь, и тебя за собой потянула на дно.
Нин Синчжи сжал руки матушки Е и легонько потрав о них щекой, с улыбкой успокоил её:
— Матушка, со мной всё в порядке, правда. Никаких тягот я не чувствую. Просто сегодня не смог поехать и не предупредил вас вовремя, вот вы и перепугались, да еще проделали такой путь ради меня.
Матушка Е покачала головой: ей следовало приехать раньше. Не приедь она, разве узнала бы, как сильно страдает Нин Синчжи? Но даже узнав, что толку? Она могла лишь беспомощно смотреть на всё со стороны, будучи не в силах хоть в чём-то помочь.
Поняв, о чем она думает, Нин Синчжи ласково произнес:
— Матушка, я делаю всё это по собственной воле, так что не тревожьтесь и уж тем более не печальтесь.
— Хороший мой, если в один прекрасный день силы оставят тебя, приходи к матушке, я пойду и всё выскажу императору, — матушка Е крепче сжала его ладони.
Нин Синчжи кивнул с улыбкой:
— Хорошо. Если я выбьюсь из сил, то непременно приду к вам за защитой.
— Вот и ладно, — матушка Е похлопала его по руке, и тревога в ее сердце наконец немного улеглась.
Поскольку уже стояла глубокая ночь, Нин Синчжи попытался уговорить её остаться в гарнизоне, но получил решительный отказ.
— Сяо Сы с утра прибрался во дворе и затопил печь, — пояснила матушка Е. — Я собираюсь пожить в Сицзине некоторое время, так что, как выдастся свободная минутка, заглядывай ко мне.
Сяо Сы был тем самым пареньком, которого Не Сюань приставил ухаживать за матушкой Е после кончины императрицы. Упомянутый ею двор был пожалован ей императрицей для спокойной старости.
— Обязательно зайду, — пообещал Нин Синчжи.
— Ну всё, мне пора. Ты тоже ложись пораньше, береги себя, ради всего святого, — поднявшись со стула, матушка Е дала напутствие и собралась на выход.
— Я провожу вас, — Нин Синчжи поддержал её под руку.
Матушка Е отмахнулась:
— Сяо Сы ждет снаружи, не суетись понапрасну.
— Тогда хотя бы до ворот доведу.
Держа матушку Е за руку, Нин Синчжи дошел до выхода и увидел ожидающую их повозку.
Заметив появившихся людей, Сяо Сы поспешил навстречу и помог усадить старушку.
Нин Синчжи стоял у ворот гарнизона, провожая взглядом удаляющуюся повозку.
Взглянув на небо, он понял, что городские ворота уже заперты на замок и стучаться туда бесполезно. Пришлось возвращаться в свою комнату в гарнизоне, а с первыми лучами солнца он снова сломя голову помчался во дворец.
В последующие дни Нин Синчжи так и не довелось увидеться с Не Сюанем, однако указы от имени императора сыпались один за другим.
Левая стража Фэнчэнь в полном составе подверглась взысканию, и многих воинов изгнали из гарнизона. Хотя в случившемся была вина Вэй Чуня, не сумевшего обеспечить должную охрану, главным ответственным за Левую стражу оставался Нин Синчжи, так что в наказание его разжаловали из генералов в средние военачальники, а должность командующего пока осталась вакантной. На этом волнения, вызванные ранением Не Сюаня, наконец утихли.
Встретиться с императором удалось лишь с приходом зимы. Лицо Не Сюаня осунулось и было пугающе бледным, сам он сильно похудел.
Нин Синчжи хотел расспросить его о здоровье, но всякий раз натыкался на глухую стену запретов, ничего не мог поделать с этим отчуждением.
Погода становилась всё холоднее. Северный ветер срывал с ветвей последние листья, и буйные краски осени сменились унылой бледностью.
В тот день Нин Синчжи нес караул у входа в Зал Цзычэнь, когда один из стражников доложил о прибытии Дуань И, просившего о аудиенции.
http://bllate.org/book/22060/2293793
Готово:
