Пользуясь моментом, чтобы мысленно пожаловаться Системе, Чу Янь уже закончил мыться.
Он совсем не смел смотреть на Ван Яня и с трудом поднялся на ноги.
— Ван, я помылся...
— Мм, — в голосе Ван Яня сквозило сдержанное напряжение. — Ступай наружу, найди Хуай Юэ, пусть она поможет тебе подобрать мужской наряд.
— ...Хорошо.
Чу Янь пока не понимал, зачем Ван Янь выпроваживает его, но сейчас он был в женском платье, что создавало неудобства во всём.
Вскоре он вышел и отыскал Хуай Юэ.
Хуай Юэ стояла у входа и почтительно поклонилась Чу Яню:
— Я уже попросила Шэн-нян приготовить мужскую одежду. Молодой господин может переодеться в соседней комнате, Шэн-нян говорит, что там никого нет.
Было бы странно, если бы там никого не оказалось!
Уголки ртов Чу Яня слегка дёрнулись, но он всё же послушался Хуай Юэ и направился в соседнее помещение.
Искусственный облик невозможно было смыть за один день, вода тоже не помогала — требовались специальные средства, чтобы снять маскировку. Поразмыслив, Чу Янь смирился со своей судьбой и поплёлся в соседнюю комнату, надеясь, что Янь Ли поможет ему удалить личико.
Когда Чу Янь вошёл внутрь, Янь Ли действительно оказался там. Неужели он видел всё, что только что происходило?
В этот момент Чу Янь почувствовал себя крайне неуютно и протянул ему руку:
— Противоядие.
— Какое противоядие?
— То... от того зелья, что ты подлил! — проскрежетал зубами Чу Янь.
Янь Ли тихо рассмеялся:
— Разве тебе сейчас не лучше? По-моему, от зелья страдаю не ты, а мой добрый братец-ван.
— ...Что ты имеешь в виду?
Янь Ли лишь загадочно улыбнулся, а Чу Янь, заглянув в крошечное отверстие, неожиданно для себя увидел пикантную картину.
Ван Янь... неужели он сейчас и вправду сжигал страсть?
Он больше не смел смотреть, а его сердце заколотилось гулко и часто.
— Ты всё это время наблюдал здесь? Сколько разглядел?
Янь Ли приподнял бровь:
— Ни много ни мало, а ровно всё.
Лицо Чу Яня окаменело:
— Как ты можешь быть таким...
— Бесстыдным? — Янь Ли подался ближе к Чу Яню. — С тобой я именно такой, а вот перед Цзи Чжиюнем и остальными — совсем нет.
Чу Янь счёл это за оскорбление:
— Я не могу оставаться здесь долго. Где моя одежда?
— Её забрали в стирку, тебе приготовили чистую.
Чу Янь замер и, не став вдаваться в подробности, принял протянутую Янь Ли одежду.
Он внимательно оглядел наряд: одеяние выглядело вполне благопристойно — угольно-черное, как тушь, с воротником и поясом, искусно вышитыми золотой нитью.
Взяв вещи, Чу Янь молча направился за ширму, чтобы переодеться.
— Внутри лежит всё необходимое, чтобы смыть личико. Как переоденешься, выходи сразу сюда.
И впрямь обнаружив заготовленные Янь Ли принадлежности, Чу Янь чистой водой стёр с лица маскировку и грим, после чего вышел в новом одеянии.
Янь Ли с полуулыбкой стоял неподалёку и вдруг шагнул ближе:
— Молодой господин так прекрасен, что моё сердце едва не заходится от тоски.
Хотя на нём всё ещё были женские одежды, это ничуть не скрывало его пробивающейся натуры.
Чу Янь лишь бросил на него равнодушный взгляд:
— Перестань дурачиться.
Янь Ли закинул руку ему на шею, всем телом подавшись вперёд, так что они оказались прижаты друг к другу:
— Одежда, в которую облачен молодой господин — моё старое платье. От него... разит мной насквозь.
Глядя на приторную улыбку Янь Ли, Чу Янь наконец помрачнел.
Он попытался оттолкнуть Янь Ли, но тот пристал к нему с поразительным упорством:
— Если ты хочешь отомстить Цзи Чжиюню, тебе вовсе не обязательно опираться на силу моего венценосного братца. Разве не больнее ранит его вид нас двоих, зажимающихся вместе? Я ведь могу подойти на эту роль, почему ты не выберешь меня?
В глазах Чу Яня клубилась тьма:
— Раз уж ты подглядывал в ту щель, то должен понимать: я говорил чистую правду. Между нами, кроме выгоды, не может быть ничего общего.
Янь Ли до безумия любил его в таком состоянии и пристально вглядывался в его лицо:
— Посмотри на себя: только передо мной ты показываешь своё истинное лицо, а перед Цзи Чжиюнем и ваном разве осмеливаешься обнажить свою суть? Разве в ту ночь тебе не было сладко?
У Чу Яня сбилось дыхание. Не желая терпеть выходки Янь Ли, он перехватил его запястье и толкнул на столик. Стоявшая там винная бутыль опрокинулась, и ручейки вина потекли прямо на пол.
— В ту ночь? Мы же не занимались этим по-настоящему! Я же говорил, то происшествие не стоит брать в голову!
Янь Ли глухо рассмеялся:
— Разозлился от стыда и теперь хочешь взять реванш?
Чу Янь мысленно вздохнул: [Мне кажется, мы с ним перепутали сценарии.]
Система отозвалась: [С самой первой встречи он словно только и делает, что дразнит хозяина. Я всё видел.]
Чу Янь потерпел сокрушительное поражение: [Какая гадость! Смотри, как я отыграюсь!]
Система перепугалась не на шутку: [Погоди, ты что затеял?]
Чу Янь заговорщически прищурился: [Не смыть этот позор — не быть мне человеком!]
[……] Разве идиомы так употребляются?Услышав слова Янь Ли, Чу Янь окончательно притих. Он принялся поглаживать пальцами лицо Янь Ли, после чего на его губах заиграла улыбка:
— После того дня я превратился в человека, которого раньше сам же и презирал.
Мягкое прикосновение к щеке Янь Ли не вызвало у него чувства, будто Чу Янь заигрывает с ним — напротив, он откровенно наслаждался этим моментом.
— О?
— Я стал мелочным. Если кто-то задолжал мне, он обязан вернуть долг, — в глубине глаз Чу Яня забурлили скрытые течения, и он прошептал прямо в ухо Янь Ли: — Ты говоришь, что можешь вернуть долг, так ведь?
Этот голос, нарочито приглушенный, звучал для Янь Ли донельзя соблазнительно.
Улыбка Янь Ли погасла:
— Я не возражаю.
Лицо Чу Яня слегка оцепенело — в конце концов, он не обладал такой же бесстыдной натурой, как Янь Ли.
А Янь Ли, продолжая ухмыляться, приложил руку Чу Яня к своей груди:
— Прошу, будьте милосердны, господин.
Чу Янь бросил на него глубокий взгляд, перестал удерживать и поднялся с низкого столика.
— Господин?
Увидев, что Чу Янь игнорирует его, Янь Ли вздохнул, привел в порядок растрепанную одежду и поддался вперед:
— Ну же, побудьте со мной.
Он что, сейчас ластится к нему?
Осознание этого факта показалось Чу Яню донельзя странным.
Что их связывает? Помимо интересов, они заклятые враги, или, может быть… соперники в любви.
Хотя он больше не питал нежных чувств к Цзи Чжиюню, отношения между ним и Янь Ли не могли измениться, это было исключено.
В голову Чу Яня закралась мысль: неужели он влюбился в меня?
У Чу Яня перехватило дыхание. Он отступил на добрый шаг назад, а в его глазах застыло неверие.
Он быстро привел себя в порядок и поспешно покинул комнату.
Чу Янь вспомнил ту мрачную мысль, что зародилась в глубине его души в самом начале:
Заставить Янь Ли потерять от него голову, признаться в своих чувствах, а затем позволить Цзи Чжиюню увидеть всё это собственными глазами.
Когда Чу Янь вышел из комнаты, Янь Ли всё еще не мог забыть тот трепет, что охватил его сердце.
Если бы это был прежний Чу Янь, он, возможно, даже не посмотрел бы в его сторону — такой слабый, словно нежный цветок, готовый завянуть без чьей-либо опеки.
Но нынешний Чу Янь… он словно пьянящий аромат. Стоит лишь остановиться и вдохнуть его запах, как можно потерять рассудок.
Именно такой он ему и нравился.
Сквозь окно внутрь ворвались порывы ветра и снега. Янь Ли направился прямиком на выход, а на его губах играла очаровательная улыбка.
Поднявшись на верхний ярус павильона, Янь Ли лениво посмотрел на шумную толпу внизу, но его мысли погрузились в далекое прошлое.
Прошло уже столько времени, а он всё никак не может забыть —Хотя его матушка и обладала высоким титулом, прежний Ван Янь не жаловал её своей любовью. Прежний Ван Янь любил женскую красоту и то и дело навещал смазливых дворцовых служанок, из-за чего обитательниц в задних покоях было множество, и многие из них вечно выказывали неуважение к царице.
Все эти унижения матушка терпела ради него, с трудом сохраняя видимость спокойствия.
Однако он был ещё слишком мал, чтобы по-настоящему сочувствовать ей, и ему вечно казалось, что для царицы матушка ведёт себя слишком уж слабо и безропотно.
Янь Ли навечно запомнил то лето, когда царица отправилась в летнюю резиденцию спасаться от жары, а вернувшись, тайком привезла с собой евнуха.
Того человека ей порекомендовала госпожа Ци, уверяя, что он искусен в нанесении макияжа. Звали евнуха Ци Лянь, и был он уроженцем царства Ци.
Янь Ли тогда не придадил этому особого значения, но впоследствии узнал, что госпожа Ци подсунула матушке вовсе не настоящего евнуха — всё было подстроено лишь затем, чтобы под предлогом сближения с царицей госпожа Ци могла застать их на месте преступления и уличить в измене.
Однако всё пошло совсем не так, как рассчитывала госпожа Ци. Хотя царица и прониклась чувствами к Ци Ляню, между ними не было никакой плотской связи, и она даже желала, чтобы Ци Лянь по-настоящему прошёл через кастрацию и остался во дворце составлять ей компанию.
При этом за тот самый период матушка вновь забеременела.
Что же до того младшего брата, то именно его, по словам Вана Яня, собственными руками задушил Янь Ли.В те юные годы он понятия не имел, что у Ци Ляня были свои корыстные цели. Тот не желал, чтобы госпожа Ци застала их врасплох, ведь это означало бы верную смерть. Но поскольку компромат на него находился в руках госпожи Ци, он не мог искать защиты у других и придумал иной план: подстроил всё так, чтобы все вокруг решили, будто именно он задушил собственного младшего брата.
Так цель госпожи Ци была достигнута, а его мать, увидев, как сыновья губят друг друга, если не сошла с ума, то слегла с тяжелой болезнью.
Впоследствии Янь Ли из-за этого случая десять лет провел в заложниках, перенося нечеловеческие муки, а королева угасала в тоске и до самой смерти верила, что её старший сын погубил младшего.
Тот лжеевнух Ци Лянь, воспользовавшись влиянием госпожи Ци, пробрался в царство Ци и даже стал там известным послом.
Смешно вспомнить — сам он тогда был слишком мал и не понимал, что такое любовь, а его мать действительно была искренне привязана к Ци Ляню.
Янь Ли глубоко вздохнул. Как бы ни было тяжело, как бы ни было больно, он во что бы то ни стало отомстит за мать!
Теперь, когда он наконец смог вернуться из Государства Чжоу, приближался день рождения Вана Яня. Янь Ли разузнал, что правитель царства Ци непременно отправит того самого человека поздравить брата с праздником.
Снаружи то и дело доносились порывы ледяного ветра, отчего на душе становилось только холоднее.Он никогда не сможет забыть эту глубокую ненависть. Когда-то, в далеком прошлом, во дворце Цзылуань, он увидел бездыханное тельце младенца, а следом явился тот человек, ведя за собой императрицу, и оклеветал его, обвинив в том, что он своими руками задушил собственного младшего брата.
Янь Ли глубоко вздохнул и с резким движением распахнул окно еще шире.
Он не боялся холода. Напротив, пусть станет еще холоднее.
В конце концов, он уже столько лет идет по заснеженной пустоши, его сердце давно оледенело. Он использовал каждого, кто встречался на пути, и был готов на любую жестокость — это не имело значения.
Столько лет его поддерживала лишь одна клокочущая, всепоглощающая ненависть.
— Матушка, скоро я разрублю того человека на куски.
Он ждал дня, когда сможет ножом пронзить его вены одну за другой, привязать его перед поминальной табличкой матери и не отпускать, пока из него не вытечет последняя капля крови.
Его кровью он омоет дух усопшей матери.
***
Чу Янь вместе с Ван Янем вернулся в императорскую резиденцию. Лежа в постели, он все еще размышлял о событиях сегодняшнего дня.
Оказывается, он уже успел пробить брешь в защите Цзи Чжиюня, просто Система почему-то не подавала сигнала, из-за чего Чу Янь решил, что выбрал неверную стратегию.
— Раз уж лед тронулся, дальше дела пойдут куда проще, — Чу Янь улыбнулся так сладко, словно в меду искупался.
— Хозяин, когда вы собираетесь рассказать Цзи Чжиюню, что в тот день, когда он охранял поминальный зал, человеком, которого он встретил, был настоящий владелец тела?
Чу Янь удивился:
— Ты что, проникся сочувствием к Цзи Чжиюню? То, что он ошибся человеком, не оправдывает всего того, что он сотворил с Е Линем.
— Тьфу! Кто сказал, что я сочувствую этому подонку?
Чу Янь едва заметно усмехнулся:
— Вот и отлично. Только учти: это нужно сделать так, чтобы Янь Ли присутствовал при разговоре и лично разоблачил правду, понимаешь?
— …Логично.
Чу Янь прижал руку к животу. Оставшийся в теле яд все еще терзал его, боль не утихала. Волосы прилипли ко лбу, насквозь пропитанному холодным потом, но у него еще оставались силы на болтовню с Системой. Чу Янь одарил пустоту холодной улыбкой:
— Мои дни сочтены. Цзи Чжиюнь узнает правду лишь перед самой моей смертью. Если он увидит, что я теперь с Янь Ли, ему будет вдвойне больнее.
В конце концов, это ведь двойное предательство.
Система содрогнулась. Когда хозяин мучил Линь Цзиньчжи, он не был столь беспощаден. Похоже, этот Цзи Чжиюнь вызывал у него особое отвращение.
Но Чу Яню было уже не до разговоров. Он истекал холодным потом; яд оказался на редкость коварным. Обычно он искусно скрывал страдания, но сейчас боль стала почти невыносимой.
Система, несмотря на свою продвинутую имитацию человечности, была запрограммирована защищать носителя, лишь блокируя боль от интимной близости, а вот с такими отравлениями ничего поделать не могла.
Ему оставалось лишь терпеть.
— Сегодня ночью не удастся поспать. Плетение воспоминаний — мне нужно войти в сон.
Если о некоторых воспоминаниях нельзя сказать вслух, значит, их нужно соткать из сновидений.
Чу Янь закрыл глаза, и когда плетение завершилось, перед ним раскинулся прекрасный персиковый сад.
Лепестки кружились в воздухе и оседали на его одежду, устилая землю тонким нежно-розовым ковром. Почва была рыхлой, и на ней оставались четкие следы ног. Казалось, вот-вот пойдет дождь.
— Маленький господин, зачем вы сюда пришли? Пойдемте скорее обратно, а то отец рассердится.
Чу Янь посмотрел на слугу и мягко улыбнулся:
— Сейчас иду.
— Слышал, в той деревне сегодня кого-то хоронили. Я тоже ходил посмотреть. Тот молодой господин ни за что не хотел отходить от могилы покойной матери, точь-в-точь как вы в свое время, маленький господин.
Мать Чу Яня скончалась в первом лунном месяце и была похоронена в этом персиковом саду. Его отец, безумно любивший супругу, после ее кончины построил среди деревьев деревянный домик и с тех пор топил горе в вине.
Отец уже два месяца не мог выбраться из пучины отчаяния.
Услышав слова слуги, Чу Янь тихонько пробормотал что-то в ответ. Он давно знал об этом — еще вчера он приносил отцу пирожные.
Возможно, он там и сегодня.
Дождавшись ночи, Чу Янь тайком пробрался наружу и под покровом темноты быстро добрался до места, где находился Цзи Чжиюнь.
Ночь была темной, луну скрыли плотные тучи. Напрягая зрение в скудном свете, Чу Янь вгляделся вдаль.
Он ожидал увидеть, как Цзи Чжиюнь снова стоит на коленях у могилы, но рядом с ним кто-то был.
Чу Янь осторожно выглянул из укрытия. Взгляд Цзи Чжиюня, обращенный к юноше рядом, был полон нежности.
Юноша стоял к Чу Яню спиной, и тот не мог разглядеть его лица, зато выражение лица Цзи Чжиюня было видно отчетливо.
Пирожные, которые Чу Янь бережно прижимал к груди, помялись. Он прожил в персиковом саду два месяца, и, будучи лишенным общения с ровесниками, невольно привязался к Цзи Чжиюню.
Но теперь, видя, как тот ласков с другим, Чу Янь ощутил острую боль в груди и отвел взгляд.
Он собрался уходить, но, попятишись, нечаянно наступил на ветку. Этот звук заставил Цзи Чжиюня обернуться.
— Что там?
Цзи Чжиюнь ответил:
— Кажется, там кто-то был.
— Наверное, тебе послышалось?
Цзи Чжиюнь не хотел спорить с Янь Ли, ведь он так дорожил их редкой дружбой.
— Возможно, — Цзи Чжиюнь с нежностью посмотрел на Янь Ли. — Спасибо тебе за вчерашнее.
Янь Ли легко улыбнулся:
— Это всего лишь пирожные.
— Ты еще дал мне зонт. Сегодня утром накрапывал дождь, но я побоялся его использовать.
— …Почему?
Цзи Чжиюнь ответил:
— Боялся, что сломается, и я не смогу вернуть его тебе.
Чу Янь, который уже собирался уходить, все же услышал эти слова. Его лицо стало мертвенно-бледным, и он растворился в темном лесу.
Цзи Чжиюнь продолжал разговаривать с Янь Ли, но вскоре снова услышал шорох в той стороне. Он долго смотрел в ту сторону, и его взгляд дрогнул.
Тревога не давала ему покоя, и в конце концов он последовал за незваным гостем.
— Пошел следом?
— Угу!
— Все благодаря тому, что я так искусно его подтолкнул.
Он должен был дать Цзи Чжиюню понять: в тот день с ним был не Янь Ли, а Е Линь.
Чу Янь с разбитым сердцем пробирался сквозь персиковый сад, не зная, что Цзи Чжиюнь идет за ним по пятам. Он был слишком подавлен, чтобы идти быстро, и Цзи Чжиюнь стремительно приближался.
Ночь сгущалась, в темноте видимость стала почти нулевой. Воздух пропитался запахом сырой земли и ароматом цветущих персиков.
Цзи Чжиюнь увидел, как Чу Янь, всхлипывая, подошел к могиле у деревянного домика и положил принесенные пирожные на землю.
— Матушка, отец снова пьет.
— Я познакомился с человеком… Говорят, его дом очень далеко, но он не может бросить мать, чтобы она осталась здесь одна, совсем как я…
— Тот, кто рядом с ним, так похож на меня. Неужели он принял его за меня?
— Впрочем, неважно. Пусть ошибается. Все равно все в конце концов меня бросают, не стоит ни на что надеяться.
Из-за того, что отец постоянно пил, денег в доме становилось все меньше. Пока что они могли позволить себе еду, но это были лишь первые признаки беды, которая в будущем станет только хуже.
Он не решился съесть пирожные, лишь аккуратно разложил их на блюдце перед надгробием.
— Матушка… я так скучаю.
В густой ночной тьме глаза Чу Яня наполнились блестящими слезами.
Его окутывало глубокое одиночество. В этой безмолвной роще, возможно, никто никогда не придет на помощь.
Дыхание Цзи Чжиюня сбилось. Он не знал… Неужели он действительно ошибся?
В этот миг к нему вернулись все воспоминания, которые до этого были заперты в глубинах сна.
Сон это или явь? Цзи Чжиюнь не мог разобрать. Но столь реалистичного сна он еще не видел — даже мельчайшие детали, даже прикосновения к лепесткам казались настоящими.
Цзи Чжиюнь отчаянно хотел верить, что это реальность, иначе как объяснить происходящее?
Глядя на маленького Чу Яня, который все еще с тоской обнимал надгробную плиту, обращаясь к матери, он узнал этот день. Это был второй день после того, как он познакомился с Янь Ли!
Пока он болтал с Янь Ли, Чу Янь ждал его!
Цзи Чжиюня пронзила нестерпимая боль, словно тысячи ядовитых насекомых впились в его сердце. Что же он наделал?
Он пренебрег его чувствами, заставил его умереть вместо Янь Ли, а потом наносил ему те же самые шрамы, что были у того?
А та чаша с ядовитым вином…
Губы Цзи Чжиюня задрожали, он хотел броситься вперед и обнять Чу Яня:
— Линь-эр…
Но картина сменилась, и он оказался в снежную, вьюжную ночь.
Он сам отдал приказ наказать Чу Яня, а теперь собственными глазами видел, как тот падает в снег, не в силах даже подняться.
— Отведите его в комнату.
— Нужно ли вызвать лекаря?
Цзи Чжиюнь не мог управлять своим телом, на его губах играла жестокая улыбка:
— Если вылечить, то какой смысл был его наказывать?
Слуги не посмели возразить и поспешили унести теряющего сознание Чу Яня.
Цзи Чжиюнь хотел проклясть себя: как он мог быть таким бессердечным? Но он был лишь сторонним наблюдателем, а его тело не подчинялось его воле.
Этот сон лишь в точности воспроизводил события того дня.
Он вернулся в кабинет и посмотрел на картину, написанную им в детстве — просто цветущий персиковый сад, ни одного человека на холсте.
Цзи Чжиюнь помнил, что в тот вечер он долго смотрел на этот рисунок, совершенно не заботясь о том, что стало с Чу Янем.
На лбу Цзи Чжиюня вздулись вены. Он рвался к Чу Яню, но тело оставалось скованным чужой волей.
Вскоре вбежала служанка и в панике доложила:
— Господин, беда! У молодого господина сильный жар!
— И что мне с того, что у него жар?
— Но господин запретил звать лекаря…
http://bllate.org/book/22166/2309075
Готово:
