Они мгновенно замолчали и вытянулись по струнке: стояли навытяжку, выпрямив спины, с твердым взглядом во взоре. От них исходила особая, присущая лишь военным мощная аура, словно те веселые и непрерывно болтавшие люди секунду назад — вовсе не они.
Напряжение Фан Цзиня немного спало. В конце концов, эти люди знали толк в делах и прекрасно понимали, что можно делать, а чего делать нельзя. По крайней мере, это позволяло ему вздохнуть с некоторым облегчением.
Старый император Сюань Юаньчэ, хоть уже и в возрасте, вовсе не выглядел дряхлым. К тому же он отличался бодростью духа и пронзительным взглядом — в нем не было и намека на скорое отречение. Напротив, он производил впечатление мужчины в самом расцвете сил. Однако по сюжету борьба принцев за место наследника престола обещала быть невероятно ожесточенной; без реальной выгоды на кону они вряд ли стали бы вести себя так безумно.
И всё же Сюань Юаньчэ совсем не походил на человека, готового добровольно отказаться от трона. К тому же сюжет заканчивался в тот момент, когда главный герой Сюань Юаньи получал статус кронпринца. Фан Цзинь не знал, что произойдет дальше, но обычно это означало неизбежное воцарение главного героя. Правда, сам Фан Цзинь с таким исходом согласиться не спешил.
Если сравнивать главного героя с Сюань Юаньчэ, то без добровольного отказа самого императора Сюань Юаньи никогда бы его не одолел. Не говоря уже о прочем, нынешний премьер-министр Лин Юуньянь всецело поддерживал Сюань Юаньчэ. Один лишь Лин Юуньянь превосходил всех людей Сюань Юаньи вместе взятых по меньшей мере вдвое, и в этом Фан Цзинь был абсолютно уверен.
Впрочем, здесь крылось одно условие: старый император Сюань Юаньчэ должен был надежно удерживать Ли Юуньяня в узде. Но чем гениальнее человек, тем сложнее его подчинить, а раз уж столь подозрительный старый император оказывал Лин Юуньяню столь колоссальное доверие, значит, Лин Юуньяну пришлось на что-то пойти ради компромисса. Впрочем, всё это были лишь догадки Фан Цзиня.
Что же до Сюй Шу, этого флюгера на ветру, то он, будучи старым и хитрым пройдохой, разумеется, жаждал урвать свою выгоду и не стал бы действовать опрометчиво. И всё же Фан Цзиню следовало остерегаться этого человека: никогда не знаешь, в какой момент он вонзит нож тебе в спину и лишит жизни.
Подобные люди — хитрые торговцы, ловящие рыбу в мутной воде на поле боя политических интриг, — требовали предельной осторожности.
Стоило появиться Сюань Юаньчэ, как Фан Цзинь немедленно опустился на колени. То же самое сделали все остальные, без исключений, включая принца Сюань Юаньи.
— Да здравствует мой император, долгих лет ему, долгих лет и десяти тысяч лет жизни!
Единый возглас, который приходилось отрабатывать по несколько раз на дню — хочешь не хочешь, а подчиняйся.
Спустя мгновение послышался приближающийся звук шагов. Поднявшись на высокую платформу, гость замер, но каждому казалось, будто сверху за ним неотрывно следит чей-то взгляд, готовый немедленно разорвать в клочья при малейшем неверном движении.
Это ощущение длилось недолго, но почти у всех по спине побежал холодный пот. Те, кто послабее духом, уже не могли скрыть дрожь, а их ноги подкашивались.
Сюань Юаньчэ был именно таким человеком. Фан Цзинь не верил, что эта неопытная лисичка в лице главного героя — преисполненная великих амбиций, но лишенная настоящей воли — способна перехитрить старого, хитрого и невероятно подозрительного лиса. В сюжете определенно крылась какая-то скрытая тайна.
Впрочем, какие бы секреты ни таились за этим фасадом, Фан Цзинь был уверен, что сможет распутать клубок. Всю эту грязную и уродливую изнанку он намеревался вытащить наружу.
— Поднимитесь, мои верные подданные, — раздался зычный голос, полный мощной энергии.
Раздался шуршащий шорох: чиновники поднялись на ноги, но никто не смел присесть — все ждали высочайшей милости.
— Прошу садиться, уважаемые сподвижники.
Лишь после этих слов собравшиеся смогли занять свои места. Однако прежнее непринужденное веселье испарилось без следа. Лица каждого сделались предельно суровыми — казалось, это не праздничная церемония, а утренний прием в тронном зале, где никто не смел даже вздохнуть полной грудью.
Сюань Юаньчэ сделал легкий взмах рукой, и стоявший рядом личный евнух тут же согнулся в поклоне:
— Слушаюсь.
Затем, повернувшись к чиновникам, он окинул их высокомерным взглядом — его поза выражала превосходство, словно он находился наверху и все должны были смотреть на него снизу вверх. Хотя, если посудить по официальным чинам, большинство сидящих внизу превосходили его во многом.
Но ничего не поделаешь — такова участь любимчика императора.
Не стоило злить людей из ближнего круга императора, ибо это делонаиопаснейшее.
Этот евнух, сменив голос на фальцет, провозгласил:
— Ныне в нашей Поднебесной царят мир и процветание, и в этом поистине немалая заслуга доблестных генералов, охранявших границы. На днях они нанесли сокрушительное поражение варварам, и сегодня Его Величество изволил устроить сие торжество, дабы воздать должное и наградить воинов за их заслуги!
Следом прозвучало:
— Генерал Пинчуань Фан Цзинь, прими указ!
Фан Цзинь немедленно поднялся, отошел в сторону, опустился на колени и сжал руки в кулак перед грудью:
— Небесная воля извещает, императорский указ гласит: за выдающиеся заслуги в защите границ и неоценимый вклад в сохранение великих рек и гор нашей династии генерал Пинчуань Фан Цзинь удостоен особой милости. Жалуется ему: три тысячи рулонов шелка, сорок тысяч лянов золота, пятьдесят тысяч лянов серебра, одна разноцветная резная лаковая колесница с изумрудами и узорчатым шелком, а также одно платье из тонкой белой марли с вышивкой. Такова воля императора!
— Благодарю за императорскую милость! — Фан Цзинь стукнулся лбом о пол, но в глубине его глаз мелькнул холодный блеск. На словах наград выписали множество, но ни одной по-настоящему полезной вещи среди них не оказалось.
Аккуратно приняв указ, он с легким сердцем отошел в сторону. Далее следовала череда награждений. Три брата, приведенные Фан Цзинем, разумеется, тоже получили награды: золота и серебра им досталось меньше, зато повысили в чинах. Один лишь Фан Цзинь не получил абсолютно никаких изменений — лишь горы бесполезного хлама.
Фан Цзинь молча опустил взгляд. Он прекрасно понимал, что для человека его положения повышение по службе куда привлекательнее любых сокровищ. Деньги его не интересовали, в то время как для Сяо Лю и остальных богатство имело огромное значение. Подобная подмена приоритетов преследовала лишь одну цель — посеять раздор между Фан Цзинем и его людьми.
Политическая арена пестрила ловушками и интригами на каждом шагу. Здесь не было ни одного искренне преданного человека, никто не стал бы служить тебе безвозмездно. Обитатели столицы казались куда коварнее и гнуснее тех, кого он встречал на границе.
Отсутствие искренности при ее показной имитации — вот что переносилось труднее всего.
Впрочем, хитрости старого императора пропали даром. Солдаты Фан Цзиня, особенно его ближний круг, отличались поразительной простотой. Они радовались тому, что им досталось, а зависти к неполученному не испытывали — хотя чужие щедроты и вызывали легкую зависть. В конце концов, в армию они шли лишь отбыть воинскую повинность, и получение каких-либо наград уже казалось им щедрым подарком. К тому же, какие бы неприятности ни грянули, у них есть старший брат. Пока старший брат рядом, поднебесная стоит на месте.
Верно. В сердцах этих воинов Фан Цзинь — их старший брат, который вел их в атаку сквозь дожди стрел и вырывал из лап смерти — занимал место куда более высокое, чем сам император.
Кто относился к ним по-доброму, они прекрасно понимали.
Кто действительно заботился о них, они тоже знали наперечет.
Пусть они не обладали слепой преданностью прежнего владельца тела, они отчетливо осознавали, что им следует делать, а чего делать не стоит, чего они могут просить, а к чему прикасаться запрещено.
Они просты, но вовсе не глупы. Они милы, но никому не позволят себя обидеть.
Такими уж они уродились.
Фан Цзинь легко улыбнулся, и на душе у него стало необычайно легко.
Однако от этой улыбки у окружающих ёкнуло сердце, включая тех самых парней, что ее спровоцировали.
Тяоцзы, Чжуанцзы и Сяо Лю переглянулись. Что делать, если этот живой Яма улыбнулся? Неужели им несдобровать?
Они ждали ответа прямо сейчас, и ситуация казалась критической.
45. О, генерал
Император Сюань Юаньчэ, наблюдая за исполненными благодарности лицами приближенных, ощутил в уголках глаз и бровей смесь самодовольства и гордыни. То было присущее лишь владыкам достоинство и властность, взлелеянные с малых лет в атмосфере абсолютной власти — нечто совершенно отличное от простых смертных.
Внезапно его взгляд скользнул в сторону и зацепился за Фан Цзиня, который по-прежнему ровно сидел на своем месте с непоколебимым выражением лица, но смотрел куда угодно, только не на императора.
Остальные награжденные либо источали слезную благодарность, либо светились горделивым самодовольством. Для него это был отличный шанс разглядеть истинную суть каждого: жаждущие наживы люди поддавались контролю легче всего. Чем сильнее их желания, тем проще ими манипулировать. Но с Фан Цзинем этот метод не работал никогда.
Фан Цзинь всегда держался с одинаковым выражением лица: какую бы награду ни получал, он никогда не казалось ни радостным, ни благодарным. Казалось, у него вовсе не было лишних желаний, а значит, у императора не было рычагов, чтобы надежно привязать его к себе. Сюань Юаньчэ страшился даже представить, что случится, если у Фан Цзиня вдруг появятся собственные амбиции — он боялся, что тот мгновенно отвернется и ударит в спину.
Подобный человек действительно вселял в него тревогу.
Сюань Юаньчэ мысленно сосредоточился и перевел взгляд на другого человека, чье торжество сияло на лице особенно ярко — на Сюй Шу.
Во время обороны границ на долю Сюй Шу выпала лишь доставка провизии — дело прибыльное, безопасное и сулившее сплошные привилегии.
Получить богатые награды, не приложив особых усилий — только дурак остался бы недоволен.
Учитывая характер этого человека, император давно раскусил его насквозь. Раньше он полагал, что от подобных людей не исходит никакой угрозы, но заблуждался.
Среди собравшихся здесь чиновников едва ли нашлось бы хотя двое, разделявших его взгляды до конца.
Включая нынешнего премьер-министра Линь Юуньяня.
Никто не ведал, какова была цена помощи этого человека.
Печальная история, о которой ему не хотелось вспоминать.
Оставляя всё это за скобками, он действительно находил присутствие Фан Цзиня бельмом на глазу. Но куда сильнее его тревожила военная мощь, сосредоточенная в руках молодого генерала.
Фан Цзинь приходился сыном великому полководцу, защитнику государства. Фан Линь и без того держал в руках огромную армию и пользовался непререкаемым авторитетом в войсках. Стоило Фан Линю отдать приказ, как все лагерные клинки повернулись бы в нужную сторону. И его сын вовсе не был праздным гулякой — если бы Фан Цзинь покатился по наклонной, император, пожалуй, не тревожился бы так сильно.
Но реальность оказалась совсем иной.
И без того запутанные дела императорского рода и собственные непутевые сыновья, грызущиеся за власть, уже доставляли немало хлопот. Он боялся, что с таким трудом завоеванные великие рек и гор в конце концов достанутся чужакам — даже если этим «чужаком» окажется его собственный сын, от одной мысли об этом у него портилось настроение.
Поэтому, при всей своей двойственности чувств и сомнениях, он никак не мог оставить в покое Фан Цзиня и стоящий за ним клан. Излишняя популярность военачальника неизбежно навлекает беды на голову самого владельца — истина старая как мир.
Фан Цзинь, закаленный годами сражений, обладал тончайшим чувством жажды убийства. И источник этой ауры находился прямо здесь.
Фан Цзинь поднял голову и пронзительным взглядом уставился на императора, боровшегося за власть всю свою жизнь. Этот трон был завоеван им лично, но все завоеватели страдали от общего недуга — или, возможно, семейного проклятия. Они умели покорять земли, но далеко не всегда умели их удерживать. И чем дольше человек цеплялся за власть, тем сильнее боялся всё потерять.
Чем богаче становился человек, тем сильнее он дрожал над своим имуществом, ведь с того самого дня, как он превратился в богача, у него не осталось ничего, кроме богатства.
Сюань Юаньчэ страдал излишней подозрительностью, а Сюань Юаньи был слишком жесток.
Один защищал, другой нападал — ни один не мог расслабиться, и в эту круговерть неизбежно затягивало множество невинных людей.
Фан Цзинь понимал, что ему не суждено умереть от старости в собственной постели, поэтому он заранее решил совершить нечто такое, что заставит историю запомнить его: человека, чья верность казалась до глупости слепой, а глупость — бесконечно верной.
— Фан-айцин внес столь грандиозный вклад, и Мое сердце переполняет радость. Чего бы ни пожелал Фан-айцин, Я готов исполнить любое его желание. Так есть ли у Фан-айцина что сказать Мне? — произнес Сюань Юаньчэ. В его словах крылся скрытый подтекст, а на устах играла улыбка с кинжалом за пазухой — он ждал этого мгновения долгие годы.
— Не смею, — невозмутимо ответил Фан Цзинь. Но именно такое поведение неизменно вызывало подозрения и раздражало Сюань Юаньчэ сильнее всего.
Этот эпизод в сюжете уже был, и Фан Цзинь не собирался ничего менять или развеивать сомнения императора. Он — не прежний владелец тела, он не был способен на слепую, абсолютную глупость преданности. Именно такого человека, как он, Сюань Юаньчэ боялся по-настоящему. И всё же никто об этом не догадается, ведь тот единственный глупец, чья глупость пробивала все мыслимые пределы, уже исчез раз и навсегда.
Впрочем, в отличие от невозмутимого Фан Цзиня, остальные присутствующие испытали настоящий леденящий ужас. О подозрительности императора знали все, и подобные речи обычно означали лишь одно — приближение смертного часа.
— Ха-ха, айцин по-прежнему не меняется, ха-ха… — старый император вроде бы рассмеялся, но в его раскатистом смехе не было ни капли искренности, а в глазах застыл лишь леденящий холод.
— Не смею, — снова повторил Фан Цзинь, сложив руки в приветствии, но спина его не согнулась ни на дюйм, а на лице не дрогнул ни один мускул.
— Как можно так говорить, — улыбнулся Сюань Юаньчэ, прищурив глаза. — Я ведь действительно приготовил для айцина нечто особенное.
Брови Фан Цзиня чуть качнулись, но он промолчал, продолжая смотреть на изборожденное морщинами лицо императора. Вспыхивавшие на нем искорки тайных замыслов выдавали слишком многое — истинные намерения порой шила в мешке не утаишь, а подлинные эмоции невозможно скрыть.
Тайные амбиции Сима Чжао были ясны каждому прохожему на улице.
Даже в столь неловкой ситуации Сюань Юаньчэ не чувствовал смущения. Владыке не пристано испытывать неловкость, ведь он стоял на самой вершине, и пока он действовал, никто не смел — да и не осмеливался — его упрекнуть. Окружающие прекрасно понимали, о чем он думает, но поставить его решение под сомнение не смел никто. Сюань Юаньчэ дважды хлопнул в ладоши.
Стоявший рядом евнух мгновенно подобрался. То, что сейчас вынесут, он не видел и не слышал никогда прежде, и ему невероятно хотелось взглянуть на это своими глазами.
Украдкой потирая руки, евнух семенил в сторону. Он шел за той самой вещью.
Там уже выстроилась группа стражников, но никто из них не был вооружен. Главный стражник держал в руках поднос, совершенно не подходящий ему по статусу, накрытый ярко-алым отрезом ткани, скрывавшим содержимое.
Судя по предельно сосредоточенным лицам окружающих, прятавшаяся под красной тканью вещь была далеко не простой.
Фан Цзинь сохранял бесстрастное выражение лица, хотя мысленно не удержался от сарказма: непосвященные могли подумать, что там спрятано нечто кровавое. Впрочем, в каком-то смысле они были недалеки от истины.
Фан Цзинь оставался совершенно равнодушен. Сценарий развивался точь-в-точь по сюжету; похоже, этот старый император вовсе не отличался гибкостью ума, по крайней мере, бросить вызов судьбе он был не в силах.
Фан Цзинь никогда не считал себя сильно похожим на прежнего хозяина тела. Максимум — фирменное отсутствие эмоций, когда из всех выражений лица доступны лишь легкая улыбка да движение бровей, изменить которое было невозможно. Во всем остальном сходство отсутствовало.
Взгляд человека изменить труднее всего. Фан Цзинь никогда не смог бы поручиться, что его глаза смотрят так же, как у оригинала. Его собственный взгляд был лишен первозданной чистоты: пройдя через бесчисленные миры и интриги, как он мог оставаться наивным?
Стоило помнить, что образы прежних хозяев тел в каждом мире различались. Личность Фан Цзиня в первом мире выглядела демонически-соблазнительной, во втором — меланхоличной, а наложенная на это правильное, мужественное лицо, она заставляла наивных людей принимать его за образцового верного слугу. Однако в глазах подозрительных людей это читалось лишь как излишняя глубина характера, чьих истинных помыслов никому не дано разгадать.
(От автора: умоляю, не обижайте людей с отсутствием мимики!)
Евнух осторожно нес поднос, по привычке ссутулившись, и, повернувшись к императору, ждал высочайшего приказа.
Остальные чиновники разделились: кто-то застыл в предвкушении, кто-то сгорал от любопытства, иные хранили холодное равнодушие или ждали зрелища. Однако на деле никто не осмеливался даже приблизиться к подносу.
Чем привлекательнее вещь, тем смертоноснее таящаяся в ней угроза.
Прожженные чиновники, годами крутившиеся в столице, были далеко не промах. Они прекрасно понимали, что роль тихой зеленой листвы — самый безопасный выбор.
Каждый знал, сколь темна и глуха чиновничья трясина.
И всё же, что там, внутри?..
Уголки губ Фан Цзиня тронула улыбка. Содержимое этого подноса и впрямь было соткано из горечи, боли и сгустков крови, пролитых в бескрайних баталиях. Стоило этой вещи вырваться наружу, как в воздухе неминуемо запахнет бурей.
— Открывайте, — взмахнул широким рукавом Сюань Юаньчэ, и его громовой голос, подобно колокольному звону, прокатился по залу, потрясая сердца.
Получив высочайшее повеление, евнух немедленно отдал честь и повернулся лицом к сановникам, устремив взор преимущественно на Фан Цзиня и его людей, ведь эта награда предназначалась именно им.
Сяо Лю, будучи самым юным в отряде Фан Цзиня и обладая самым неугомонным любопытством, при виде приближающегося предмета не удержался и вытянул шею.
Стоявший рядом Тяоцзы тут же молниеносно дернул непоседливого Сяо Лю за шиворот назад: шутки в сторону, жизнь дорога.
Сяо Лю смущенно ухмыльнулся. Чжуанцзы сохранял молчание, но его настороженный взгляд приковался к Сяо Лю — на случай, если тот вздумает выкинуть еще какую-нибудь глупость, Чжуанцзы был готов в ту же секунду пресечь ее на корню.
Сяо Лю опустил глаза и замер столбом, не смея шевельнуться.
Фан Цзинь украдкой бросил взгляд на притихшего Сяо Лю. На душе у него почему-то скребли кошки, словно тяжелый камень давил на сердце уже долгое-долгое время.
Взгляд Фан Цзиня неспешно переметнулся на предмет, скрытый под алым полотном, и зрачки его постепенно сузились.
Грандиозный спектакль медленно поднимал занавес: все фигуры, все интриги и каждый поворот событий вскоре явят себя миру.
47. О, генерал
Алый покров сорвали, и скрытое под ним предстало взорам.
— Это… это же…
На подносе не оказалось ни золота, ни драгоценностей, ни редких сокровищ. Там лежала всего лишь с виду самая обыкновенная железная пластина.
Лицо Фан Цзиня осталось совершенно бесстрастным — в отличие от остальных, у него не возникло ни малейшего желания разглядывать ее, он даже не шелохнулся.
Фан Цзинь и впрямь не испытывал к этому никакого интереса.
Взгляд Сюань Юаньчэ стал еще более сложным. Если бы у Фан Цзиня оставались хоть какие-то материальные желания, им было бы проще управлять. Но когда человек демонстрирует абсолютное равнодушие ко всему земному, а в руках у него при этом зажата веревка, способная в любой момент затянуться у тебя на шее, сохранять хладнокровие становится невозможно.
С точки зрения императора, корыстолюбивыми людьми проще управлять, пусть они и не отличаются выдающимися талантами. Конечно, если талантливому человеку удавалось найти подход — это приводило правителя в восторг, даже если приходилось тратить немало ресурсов.
Взять хотя бы Линь Юуньяня.
Сюань Юаньи разделял это мнение и даже испытывал скрытую зависть. Он тоже жаждал прибрать к рукам фигуру масштаба Линь Юуньяня, но способ, с помощью которого его собственный отец умудрился подчинить этого человека, так и оставался тайной за семью печатями.
С любопытством разглядывая предмет, принц понятия не имел, для чего служит эта железка.
— Ну как, Фан-айцин? Годится?
http://bllate.org/book/22173/2309950
Готово:
