Он широко расправился, заслоняя Юань Цину обзор, и когда тот медленно приоткрыл глаза, перед ним предстал Рафаэль — в человеческом обличье и совершенно нагой.
Его наполовину завитые рыжие волосы спадали на щеки, а на экзотическом лице играла соблазнительная улыбка.
Юань Цин сидел чуть выше и смотрел на этого антропоморфного черного лебедя сверху вниз.
Солнце сияло так ярко. Юань Цин слегка наклонил голову, наблюдая за ним: холодная белая кожа Рафаэля казалась почти светящейся, словно у настоящей мраморной статуи; его брови чуть приподнялись, алый рот изогнулся в улыбке, а зеленые глаза сузились.
— Мама… — тоже произнес это слово Рафаэль.
Его глаза напоминали воронку, готовую затянуть Юань Цина в темное болото.
Противоречивое выражение лица и неуловимое сходство с Шань Ханьли — не с гадким утёнком, а именно с Шань Ханьли!
Юань Цин медленно моргнул, почти поддавшись наваждению.
— …Рафаэль, что с тобой? — пробормотал он своими тонкими губами.
— Я — Шаньшань. — Рафаэль распахнул крылья за спиной, и нижние перья отливали сероватым градиентом, а их тень скрыла лицо Юань Цина.
— Но… — Юань Цин машинально поднял руку, но Рафаэль перехватил его за запястье и, притянув ближе, попытался поцеловать.
Если бы хозяин мысленно заменил питомца, Рафаэль одержал бы победу.
Но нет, что-то было не так. Всё было неправильно.
Именно эта мысль крутилась в голове Юань Цина.
— Разве это Шань Ханьли? Нет, это Рафаэль, черный лебедь, он просто немного похож…
Однако он всё равно замер на месте, а Рафаэль, обхватив его за талию, уже подался вперед.
— …Ах! — толстое и длинное перо бесшумно пронзило его грудь насквозь, и к носу Юань Цина тут же подступил запах сырой крови.
— Шань…!
Юань Цин едва не выкрикнул имя вслух, но в последний момент прикусил кончик языка, хотя в его глазах всё еще отражались ярко-рыжие волосы Шань Ханьли.
Но в этот самый момент из-за спины Рафаэля показалась голова какого-то подростка лет тринадцати-четырех. С бесстрастным лицом он произнес:
— Вот он я, мама.
Он разжал пальцы, сжимавшие острый край толстого пера, нисколько не заботясь о том, что его руки перепачканы кровью, и одним ударом ноги оттолкнул Рафаэля.
— Кх-ух… — Рафаэль свернулся калачом; широкое перо, подобное мечу, рассекло его грудь почти напополам. Он с мучительным стоном закатался по густым зарослям тростника и затих среди хлеставших потоков крови.
Его зрачки скользнули в угол глаз, запечатлев, как этот полуподросток берет Юань Цина за руку.
При каждом вздохе из грудной клетки сочилась алая кровь. Выкашляв сгустки, он почувствовал, как конечности начинают холодеть, а жизнь покидает тело.
Кончик его мизинца слабо дрогнул, когда он увидел, как Юань Цин, ведомый за руку, выходит из зарослей тростника, даже не обернувшись в его сторону.
Собрав последние силы, Рафаэль запрокинул голову и безжизненно растянулся на земле.
Юань Цин скрылся из виду, и как только Рафаэль решил, что умирает от потери крови, с неба с тирым свистом одна за другой начали падать серые перья-стрелы.
Словно бесконечный ливень, густо и непрерывно.
Каждое перо вонзалось в тело Рафаэля, и брызги крови пачкали оперение.
Лишь когда отпала всякая надежда на то, что он сможет подняться, тростниковые заросли наконец погрузились в тишину.
Алая кровь потекла в пруд, постепенно окрашивая тину и землю в багровый цвет.
Стая лебедей на открытом пространстве была потрясена этой переменой: черные и белые лебеди перепугались до смерти и поспешно улетели далеко прочь, оставив Юань Цина и его спутника здесь.
Выбравшись из травы сложным путем из изгибов и поворотов, Юань Цин попытался вытащить руку, но бесстрастный подросток лишь крепче сжал его ладонь и притянул к себе.
Только что разыгравшаяся сцена заставила Юань Цина побледнеть, но у него совсем не осталось сил расспрашивать, а юноша и не собирался ничего объяснять.
Утирая слезы на глазах, намоченных от пережитого страха, Юань Цин опустил взгляд на Шаньшаня, обращаясь к нему тихим, дрожащим голосом:
— Сначала давай помоем руки, Шаньшань.
Он опустил глаза, сузив зрачки, и затрепетал длинными ресницами, глядя на их переплетенные ладони, сплошь покрытые липкой кровью.
В этот момент Юань Цин почувствовал, что его сердце бьется с невыносимой, оглушающей частотой.
Яркие и принудительные чувства яндере-гадкого утёнка 16
После того как он произнес эти слова.
Юноша, чьи скулы источали безжалостную холодность, поднял на него свои незрелые, еще детские глаза, уставившись на опущенный, полный испуга взгляд Юань Цина. Посмотрев так какое-то время — будто обдумывая нечто сокровенное, — он перевел взгляд ниже, на слегка подрагивающие бледные губы.
Заметив этот взгляд, Юань Цин похолодел от ужаса. Он крепко сжал губы, словно юноша сию же секунду собрался с силой и насильно разомкнет его рот.
Он был совершенно уверен, что перед ним Шаньшань — то есть Шань Ханьли. Та четверть сибирской крови, что передалась ему по наследству, поминутно заявляла о себе.
Широкий, массивный костяк, экзотические черты лица, яркая красота, проступающая при каждом движении узких глаз…
Хотя парень выглядел всего на десяток с небольшим лет, а его глаза отливали холодной водой, очертания лица и телосложение не могли лгать.
Но…
Разве мог Шань Ханьли совершить столь решительное и беспощадное движение?
Мог ли это сделать чистый и добрый гадкий утёнок?
Ни слова ни говоря, он просто взял и зарезал человека, после чего увел его прочь, словно они мимоходом разминулись на дороге.
Мозг Юань Цина мгновенно отключился. Он невольно снова и снова прокручивал в памяти тот миг — этот мир обладал пугающе реальными ощущениями. Только что, прямо у него на глазах, всего в десятке сантиметров от него, был убит человек.
Настоящий звук входящего в кости и плоть лезвия походил на силу, с которой мясник топором рубит ребра свиньи или барана, — пожалуй, даже превосходил ее.
А юноша, на которого он поднял глаза, сохранял на своем незрелом, красивом лице абсолютное равнодушие; его узловатые пальцы сжимали твердое перо-нож, без малейшего колебания вонзая его в тело Рафаэля.
Тогда теплая кровь брызнула во все стороны, остужаемая ветром, а затем сверкнула в лучах солнца и рассыпалась по щекам красной взвесью.
Внезапный приступ боли у основания пальцев вернул Юань Цина в реальность.
Это юноша, недовольный рассеянностью Юань Цина, чуть сильнее сжал его руку.
Подросток перебирал фаланги его пальцев, крепко сплетая их вместе, словно детали пазла, которые изначально были созданы друг для друга.
Между пересекающимися пальцами влажно и холодно выдавливалась густая кровь. Стекая тонкими паутинками или прожилками треснувшей штукатурки, капли одна за другой падали на землю.
Это была кровь черного лебедя Рафаэля.
Видя, что Юань Цин долго не может прийти в себя, юноша наконец потерял терпение.
Его веки прикрыли глаза, затуманивая и погружая во мрак половину зрачков, и лишь ледяная голубизна на дне продолжала светиться, напоминая запечатанную на века снежную равнину.
— Жалко его? — его голос прозвучал настолько холодно, что казалось, будто говорит не человек.
Юань Цин смутно уловил в этом звуке неизбывные лебединые интонации: благородная манера тянуть звуки придавала любому слову высокомерный оттенок.
Сердце Юань Цина все еще бешено колотилось. Он не знал, что ответить, ведь, судя по его собственным предположениям, убитый тоже был Шань Ханьли.
— Или, по крайней мере, обладателем частицы Шань Ханьли.
В любом случае ему претила мысль о подобных происшествиях.
Губы юноши искривились в насмешливой ухмылке — он подсмотрел это выражение в человеческих городах, — после чего он разомкнул их, улыбнувшись с ледяным презрением:
— Чем больше тебе его жаль, тем мучительнее он умрет.
Его голос звучал тихо, но из-за близости друг к другу Юань Цин физически ощущал, как его собственный пульс и движение крови входят в резонанс с чужими словами, а затем, словно пересекая ледяную равнину, постепенно замирают.
Словно оглушенный звоном в ушах, он повернул голову и уставился на этого изрыгающего проклятия юношу.
В светло-карих глазах Юань Цина дрожали слезы. Переполненные пугливой хрупкостью, они напоминали зимние ледяные сосульки, но примесь неосознанного доверия делала этот взгляд до боли невинным и милым.
— Шаньшань? — Его горло словно застряло рыбьей костью, и издалека донесшийся звук дался с невероятным трудом.
Юноша заглянул в эти опущенные глаза, где смешивались чувства, которых он сам не мог понять, и почему-то почувствовал внезапную панику в груди.
Будто рушилось что-то важное.
Он разрушал веру Юань Цина в доброту гадкого утёнка. Разве мог Юань Цин предположить, что гадкий утёнок способен на такое?
Или иначе: даже если Система зудела у него над ухом целую вечность, твердя, что Шань Ханьли — безумец, Юань Цин лишь легкомысленно улыбался в ответ, потому что никогда не видел истинного безумия Шань Ханьли.
Когда тот изображал демона и запирал его, Юань Цин просто подыгрывал Системе: Ну да, он сумасшедший.
Но в глубине души Юань Цин так вовсе не думал.
В конце концов, нужно уважать странные причуды младшего товарища — они же все-таки состояли в отношениях.
В условиях цивилизованного общества Шань Ханьли был самым обычным гражданином; возможно, из-за своего причудливого художественного таланта он и питал порой не самые дружелюбные мысли о мире, но всё это оставалось лишь на словах.
Он никогда прежде не демонстрировал окровавленных рук.
А теперь Юань Цин воочию всё это увидел.
В его голове бушевали огромные волны: неужели человек из подсознания действительно настолько ужасен?
.
Подросток с настороженностью почувствовал, как что-то вокруг них начинает неумолимо рушиться.
Заметив, что Юань Цин пытается выдернуть руку, он инстинктивно усилил хватку, и раздался отчетливый хруст. На побледневшем до синевы лице Юань Цина отразилась вспышка нестерпимой боли, когда его запястье было сломано.
— Ах! — Губы Юань Цина задрожали от боли, а глаза заволокло пеленой первобытного страха.
[Система! Система, система, система!]
Юань Цин мог полагаться только на Систему и в панике закричал несколько раз подряд.
[Я здесь, я здесь, дорогая… Ой, то есть нет, Цинцин… А-а-а-а, Цинцин, что с тобой?!] — завизжала Система.
[Твоё запястье сломано!] — проверив его тело и обнаружив источник страха, завопила она. — [Кто это? Почему он так похож на… гадкого утёнка?!]
Юань Цин не хотел сейчас вдаваться в эти подробности. Его ресницы затрепетали:
[Я хочу выйти из мира.]
Система принялась восстанавливать в памяти события последних минут и, мгновенно проанализировав данные, с тревогой произнесла:
[Цинцин, ты в порядке? Тебе не нужна запись к психологу? Выберемся из этого мира, и ты немного расслабишься…]
Задавая вопрос, она одновременно пыталась запустить нужные процессы в своей программе.
Но в ответ высветилась ошибка!
Система взвыла и повторила попытку — снова ошибка, покинуть мир невозможно!
Когда на экране в третий раз вспыхнуло ярко-красное сообщение о сбое в программе, Система окончательно растерялась.
[Цинцин, у меня не получается уйти!] — в панике закричала она. — [Я иду к Главной Системе!]
Юань Цин чувствовал себя так, будто стоял на краю обрыва: спасительная страховочная сетка за его спиной внезапно исчезла, и он остался один на один со свирепым зверем.
Ответа от Системы не последовало, а запястье пронзала все более сильная, сверлящая боль.
Его прошиб холодный пот, и он едва не рухнул на землю.
Хотя подросток едва доставал ему до мочки уха, его скелет оказался крепче и массивнее. С мрачным выражением лица он распахнул огромные серебристо-серые крылья, подхватил Юань Цина на руки и взмыл в небо.
Юань Цин слабо стонал:
— Мне так больно…
Его изогнутые ресницы дрожали, словно крылья бабочки, из носа вырывались жалобные стоны, а на холодной бледной коже не осталось ни капли румянца, зато на кончике носа выступили капельки прохладного пота.
Он крепко стиснул зубы, ожидая, пока Система вернется и вытащит его отсюда.
Куда бы юноша ни понес его на руках, это было уже неважно — он больше не собирался произносить ни единого слова этому странному гадкому утёнку.
Ему нужно было выбраться… встретиться лицом к лицу с Шань Ханьли, только тогда он сможет обрести душевное спокойствие.
Подобное поведение Юань Цина на самом деле отдаленно напоминало тех девушек, которые, увидев во сне, как их бойфренд совершает что-то плохое, просыпались в гневе и принимались лупить своих ничего не подозревающих парней.
Можно сказать лишь одно: он всё еще не до конца осознавал, насколько опасным на самом деле был Шань Ханьли.
В ушах шумел ветер, слышный лишь на огромной высоте. Прижимая его к груди, юноша летел на юг.
Туда, что хранилось в его родовой памяти — в заброшенное небесное царство среди облаков.
-
Лоб Юань Цина покрылся частыми каплями холодного пота. Непонятно почему, но хотя болело только запястье, он чувствовал, как всё его тело охватывает оцепенение, а кровь в венах течет донельзя медленно.
В голове стоял тяжелый туман, и без всякого предупреждения Юань Цин провалился в обморок, прислонившись к груди юноши.
[Цинцин, Цинцин, проснись!…]
Система звала его в сознании.
Глаза Юань Цина шевельнулись, он с трудом приоткрыл их, но в узких зрачках читалось лишь тяжелое, затуманенное недоумение.
Лишь спустя долгое время воспоминания начали возвращаться.
[Та-да! Главная Система сменила тебе личность,] — бодрым голосом произнесла Система. — [Посмотри, доволен ли ты новым положением?]
Юань Цин закрыл глаза, а затем открыл их снова, заметив перед собой каскады золотых занавесей, свисавших с потолка. Их ослепительный блеск отзывался тупой болью в висках.
Запястье больше не ныло, хотя в нем все еще ощущалась слабость. Только теперь он заметил, что полулежит на широкой кровати в шелковой пижаме, его стройные ноги были обнажены, а ступы скрыты под легким, мягким пледом.
Те самые золотые занавеси оказывались роскошным балдахином, создававшим атмосферу запредельной статусности.
Позади занавесей находилось несколько силуэтов: казалось, они стояли на коленях перед ним, протягивая вперед руки с какими-то предметами.
— Господин, — произнес один из них, — лебедь, которого вы заказывали, здесь.
Он воплотился в роль богатого торговца из сказки.
Очнувшись в этот момент, Юань Цин почувствовал, как в висках пульсирует боль. Внимательно присмотревшись к подношению, он так и не смог разтолкнуть детали.
Его голос звучал бесстрастно:
— Оставьте там.
Люди молча положили вещь на пол, издав приглушенный стук.
Когда они удалились, Юань Цин откинул полог и увидел перед собой золотую птичью клетку.
Посреди гостиной лежал красивый квадратный ковер с белым узором на черном фоне. Внутри клетки высотой с половину человеческого роста сжался в комок серый лебедь размером с человеческую ладонь; его длинная шея согнулась петлей и спряталась под крыло, так что клюва было не разглядеть.
Юань Цин слез с постели и присел на корточки прямо перед клеткой. Глаза крошечного существа были закрыты.
Его спинка едва заметно вздымалась, выдавая глубокий сон.
[Как видишь, твой Шаньшань на самом деле еще не вырос,] — со вздохом произнесла Система. — [Сейчас он выглядит так, как и положено в его возрасте.]
Она благоразумно обходила стороной тему возвращения из мира.
Уголки губ Юань Цина чуть дрогнули. Вопрос о том, почему покинуть мир невозможно, он даже не стал задавать.
Было очевидно, что Главная Система, став свидетельницей шокирующего поступка Шань Ханьли, вовсе не намерена отпускать на свободу его единственного спасителя.
[Почему он тогда так изменился? И какое отношение он имеет к «Серому лебедю»?] — спросил Юань Цин.
Заметив, что Юань Цин оставил прошлые вопросы без внимания, Система поспешно пояснила:
[Это настройки самовосстановления мира после нашего вхождения в сказку. Рост Шаньшаня связан с условиями его выживания: чем суровее окружение, тем больше он напоминает доброго, уродливого гадкого утёнка из подлинной сказки.]
[Но раз ты находился рядом с ним и окружал его заботой, он мог превратиться лишь в противоположность — стать гиперчувствительным, злым и безжалостным.]
Обо всем этом Рафаэль фактически уже говорил прежде.
Юань Цин слушал молча.
[«Серьезный лебедь» рассказывает о лебеде с точно такими же свойствами, как у Шаньшаня, которого вырастил добрый мальчик из приюта. И кому бы этот лебедь ни решил выразить свою благосклонность, он неизменно убивал этого человека.]
[Без всяких причин.]
Яркие и принудительные чувства яндере-гадкого утёнка 17
Юань Цин произнес:
— Понятно, мне просто нужно быть с ним построже.
Система одобрительно кивнула: [Ученик оправдывает мои ожидания~~]
Опустив взгляд на спящий пушистый комочек, Юань Цин поднялся на ноги, перенес клетку в самый угол комнаты и больше не обращал на нее никакого внимания.
Он постепенно осваивался со всеми аспектами своего нового положения, ежедневно погружаясь в дела морского торговца и занимая себя работой.
Кормежку птицы поручили слугам, а сам он избегал даже смотреть в ту сторону, превратив маленького серого лебедя в нечто невидимое.
Он ни разу не попытался развлечь его, а слуги меж тем гадали, когда же знатный господин потеряет терпение и продаст пернатого.
Однако всё это было лишь внешней стороной…
Поздней ночью Юань Цин подтянул одеяло к самой груди и, зажмурившись, принялся донимать Систему.
[Ты спишь?] — поинтересовался он.
Система, разумеется, понимала, что вопрос адресован вовсе не ей. Оторвавшись против своей воли от какого-то комедийного шоу, она покосилась на лебедя в углу и недовольно проворчала:
[Сплю, сплю!]
Только после этого Юань Цин разжал пальцы, сминавшие край одеяла.
[Ты хоть когда-нибудь думал обо мне! Даже не заметил, как твой утёнок умер бы с голоду…] — бурча, Система вернулась к своему занятию.
Юань Цин: [Спокойной ночи.]
Система: [У-у-у, сокровище моё Цинцин, спокойной ночи!! =3=]
-
Шаньшань очнулся в полном недоумении.
Когда он летел по небу, перед глазами внезапно потемнело, и ему показалось, будто его затянуло вихрем в какое-то замкнутое пространство. Вокруг царила непроглядная тьма, а на ощупь не удавалось найти ни единого предмета.
Где же мама…?!
Охваченный паникой, он замер, пока до него не донесся смутный, тихий голос, словно долетавший с самого края небес:
— …Хорошо, сегодня вечером отправьте фарфор. — Тон звучал прохладно и мягко.
С трудом приоткрыв глаза, сквозь узкие щелки век он разглядел несколько смутных силуэтов.
Одетый в темно-синий шелковый халат Юань Цин стоял перед этими людьми, протягивая им какие-то бумаги:
— Вот список, через пару дней я приеду сам.
Люди кивнули и удалились.
Мама!!
Но почему она вдруг стала такой большой?!
Что происходит?
Мозг Шаньшаня затуманился. Обнаружив, что его поле зрения изменилось — словно он уменьшился до размеров собственного детства, — он попытался протянуть руку, но вместо пальцев высунулся кончик крыла.
Он снова превратился в птицу?
В этот же миг он с удивлением осознал, что заперт внутри клетки — он понятия не имел, что это за устройство такое, — окруженный частоколом из тонких золотых прутьев.
Нет, что вообще здесь творится?!
Вдруг он заметил, что Юань Цин направляется к нему. Шаньшань инстинктивно зажмурился и притворился спящим.
Пройдя полпути, Юань Цин почему-то остановился, замер на мгновение, а затем звуки его шагов по ковру постепенно затихли вдали.
Шаньшань торопливо вскочил на лапки, ухватился крыльями за прутья клетки и с тревогой во взгляде уставился на то, как Юань Цин в своем синем облачении завернул за угол и исчез.
Куда это мама собралась?..
Он-то думал, что Юань Цин подойдет и перебросится с ним хоть словечком.
Но он никак не ожидал, что в последующие дни Юань Цин не скажет ему ни единого слова.
Более того, он даже не удостаивал его взглядом!
— Кли-кли… — пытаясь привлечь к себе внимание, он жалобно и протяжно всхлипывал, выводя заунывные трели, но Юань Цин оставался глух ко всему.
Когда же крики надоедали, этот холодный красавец, занятый бумагами за письменным столом, лишь хмурил брови и бросал на него суровый, равнодушный предупреждающий взгляд.
Шаньшань: (Q_Q)
Сердце было разбито.
Он принялся в спешном порядке анализировать все свои прошлые прегрешения: подглядывания за тем, как Юань Цин принимает ванну, расправу над вредными курами и утками с фермы, которых он тайком отдал жаровщикам, или похищения людей без разрешения Юань Цина…
И, конечно же, тот единственный случай, когда он едва не лишился собственных крыльев, выкрутив матери изящное, хрупкое запястье, которое можно было обхватить двумя пальцами.
Разумеется, в этот список совсем не входили расправы над Мейсеном или черным лебедем.
С точки зрения серого лебедя, подобные вещи были совершенно естественны: ты любишь его, а мне не нравится, что ты его любишь — значит, его больше нет.
http://bllate.org/book/22195/2313279
Готово: