Ущерб, нанесенный градом, несомненно, был серьезным, но как бы то ни было, пока люди объединены общим стремлением, любые трудности можно преодолеть.
После того как начальство прислало людей помочь сельчанам отремонтировать разрушенные дома, Чжао Хунцзюнь и Чжао Ган повели всех работать сверхурочно: они перепахали землю и заново засеяли один сезон сельскохозяйственных культур.
В этот период Чжао Цзяньчэн возвращался в производственную бригаду, чтобы руководить работой, но вскоре снова куда-то торопливо уехал. Шэнь Цзянань узнал от Ли Шуцинь, что старейшине Чжао сделали операцию, но процесс восстановления шел не слишком хорошо.
В душе он слегка удивился: в конце концов, в первоначальном сюжете этот старик дожил до девяноста с лишним лет без бед и болезней? Впрочем, каким бы ни был его конец, к нему самому это не имело никакого отношения — лишь бы те двое не вздумали чинить им вред.
Однако в этот период произошло одно событие, которое заставило его немного понервничать.
Не прошло и нескольких дней после отъезда Чжао Цзяньчэна, как в бригаду заглянул почтальон. Получив письмо, Цзян Хунмэй тут же отпросилась у Чжао Гана и отправилась в город.
Говорили, что у нее в семье сменилось место работы родственника, и тот перевелся в эти края, а родители велели ей съездить и посмотреть, не нужна ли какая-нибудь помощь.
Чжао Ган был человеком добрым и несговорчивым в хорошем смысле: выписав направление, он отпустил ее. Шэнь Цзянань нашел это странным, чувствуя в происходящем какое-то совпадение: почему ее родственник не объявлялся ни раньше, ни позже, а явился именно тогда, когда старейшина Чжао лежал в больнице?
К тому же Гу Юй говорил, что у семьи Цзян почти не было родственников. За столько лет в Пекине он почти не видел, чтобы кто-то навещал Цзянов.
Услышав это, Шэнь Цзянань почувствовал беспричинную панику — ему казалось, что за этим кроется какой-то злой умысел. И нельзя было винить его в излишней подозрительности: сюжет этого романа был слишком взрывоопасным, а ему совсем не хотелось умирать пушечным мясом.
В конце концов, они только что нашли слитки золота, а Гу Юй еще даже не успел обменять их на деньги и начать наслаждаться жизнью? Как же обидно было бы погибнуть от чьей-то злой руки.
Услышав это, Гу Юй с улыбкой обнял его за плечи, растирая ладонью его плечо в знак утешения:
— Не переживай! Ей недолго осталось прыгать. Я уже нанял людей помочь с расследованием, скоро будут результаты.
Его тон слегка изменился, а в глазах постепенно заплясал мороз:
— Если выяснится, что она причастна к заговору против семьи Гу...
Он не договорил, но Шэнь Цзянань уже понял смысл сказанного. Его сердце сильно затрепетало, и он резко поднял голову, глядя на собеседника:
— Брат Гу, ты хочешь сказать, что Цзян Хунмэй...
— Угу!
Гу Юй кивнул, приоткрыв губы, чтобы поведать юноше:
— Находясь в Пекине, Цзян Хунмэй, хотя характером и походила на себя нынешнюю — была помешанной на парнях и бесстыдной, — всё же не вела себя так безмозгло. Напротив, она была очень сообразительной и всегда просчитывала каждый шаг на три вперед.
Но посмотри на то, что она творит в бригаде: какой из ее поступков похож на дело рук умного человека?
Сначала он тоже находил это странным, но не придавал особого значения, полагая, что жизнь в деревне оказалась слишком тяжелой и просто сломала ей психику, отчего она так и повела себя.
Однако с того вечера, когда Шэнь Цзянань откровенно поговорил с ним и упомянул историю о его собственной тетке, Гу Юй словно внезапно прозрел.
В те годы статус семьи Гу был таков, что расшатать его простым смертным было совершенно не под силу. И тем не менее фактом оставалось то, что за одну ночь их дом превратился в уличную крысу, на которую лают все подряд.
Если бы здесь не приложили руку свои же люди, семья Гу никогда не была бы повержена так быстро. Гу Юй проразмышлял над этим всю ночь, а затем сходил за мудростью к нескольким старикам и в конце концов пришел к выводу.
Это отец Цзян Хунмэй, Цзян Цзяньхуа, в сговоре с мужем тетки, Ло Тяньминем, устроили подставу для семьи Гу. Причем за их спинами стояли влиятельные люди.
Что же касается его тетки Гу Линвэй, то она либо участвовала во всем этом, либо знала подоплеку, но ради будущего себя и двоих детей предпочла притвориться дурочкой. Во всяком случае, святой ее тоже не назовешь.
А приезд Цзян Хунмэй в коммуну «Хунци» следом за ними на поверхности выглядел как поездка из любви к ближнему, но на деле она явилась сюда в качестве шпионки Ло Тяньминя. Ее целью было следить за ним, чтобы тем самым выследить его младшего дяди Гу Цзюня.
Ведь когда много лет назад Гу Цзюнь пустился в бега, он не только увез с собой огромное количество денег, но и за одну ночь переписал на себя треть всех ценных вещей семьи Гу.
До самого момента ссылки Гу Юя, его дедушки с бабушкой, родителей, младшего брата и семьи старшего дяди те люди так и не смогли обнаружить никаких зацепок, поэтому им оставалось лишь подступиться к нему самому.
Причина была проста: Гу Юй был ближе всех с Гу Цзюнем. Тот был старше его ровно на двенадцать лет, отличался нравом бунтарским и необузданным, страстно любил свободу и к своим почти тридцати годам оставался неженатым. В том патриархальном семействе со строгими моральными устоями он выглядел белой вороной, и никто из родных не мог совладать с ним.
Но как ни странно, он прислушивался к словам этого племянника и привлекал Гу Юя к множеству своих личных дел. При этом он неоднократно во всеуслышание заявлял, что никогда не женится, а все его будущее имущество достанется исключительно Гу Юю.
Именно поэтому те мерзкие твари, что прятались в тени и подставили семью Гу, заставили Цзян Хунмэй отправиться в деревню и всячески трепать нервы Гу Юю, желая загнать его в безвыходное положение. В таком случае ради выживания он непременно связался бы с Гу Цзюнем или его людьми.
Зная горячую привязанность того к Гу Юю и услышав о тяжелом положении племянника, он не преминул бы тотчас вернуться на родину на выручку. И тогда злоумышленники смогли бы схватить его и заставить выдать спрятанные сокровища.
Но чего они не знали, так это того, что ни у самого Гу Юя, ни у людей, оставленных Гу Цзюнем в стране, не было никаких способов связаться с ним, равно как и понятия не имели, где именно тот скрывается.
Могло показаться, что ради какой-то жалкой горстки денег эти люди с таким трудом отправляли кого-то следить за Гу Юем — это выглядело несколько преувеличенно.
Но те, кто был близок к семье Гу, знали: финансовые возможности их дома поистине поражают воображение. Если бы их активы действительно всплыли наружу, мощь семьи Гу неминуемо вызвала бы сильнейший переполох в Пекине.
Просто Гу Чэнтин, то есть прадед Гу Юя, обладал дальновидностью и всегда наставлял младших по возможности не привлекать к себе внимания. Начиная с поколения деда и ниже, за исключением Гу Цзюня, почти все они вели себя незаметно на людях и казались до крайности заурядными.
Вдобавок из семьи Гу на госслужбе состояли лишь старший дядя Гу Хунсинь да его отец Гу Цзэчэн, причем должности занимали непыльные, в тихих ведомствах, тогда как остальные промышляли торговлей. Это и создало у многих ложное впечатление, будто семья Гу в Пекине — лишь заурядные богатеи.
Тем не менее Ло Тяньмин и Цзян Цзяньхуа прекрасно осознавали истинную силу их рода, а потому и затеяли столько интриг ради обладания этим баснословным богатством.
Услышав это, Шэнь Цзянань вмиг понял, почему Цзян Хунмэй то казалась невероятно расчетливой, то вела себя как умственно отсталая.
Все эти ее выкрутасы действительно доставляли Гу Юю немало хлопот. К счастью, тот оказался не глуп и достаточно разумен: хотя под влиянием сюжетных сил он и питал к ней чувства, что затуманило его суждения и заставило сделать пару крюков, в конце концов он не совершил фатальной ошибки.
Теперь же, когда Гу Юй пришел в себя, да еще при его подсказках со стороны, можно было не сомневаться: ни Цзян Хунмэй, ни книжный сюжет больше не смогут помыкать его разумом.
Подумав об этом, он почувствовал облегчение и, повернувшись к Гу Юю, спросил:
— Так зачем ты все-таки отлучался в те дни?
— Я ездил в соседний узел связи, чтобы попросить человека связаться с любимым человеком моего младшего дяди, — с серьезным выражением произвел вполголоса Гу Юй. — Тот человек обладает немалым влиянием в столице, и я попросил его помочь мне выяснить, причастны ли Цзянь Цзяньхуа, Ло Тяньмин и... моя тетка к гибели семьи Гу.
Если да, то пусть помогут собрать улики и заодно подпортят им кровь; если нет — поищем в другом направлении, чтобы узнать, кто же на самом деле погубил моих родных.
Шэнь Цзянань одобрительно кивнул:
— Так и надо. Только определившись с врагом, мы сможем эффективно защитить себя и дать отпор. Иначе метаться вслепую, как муха без головы, — верный способ сгинуть неизвестно за что.
Подумав немного, он снова задал вопрос:
— Ты же говорил, что твой младший дядя не женится? К тому же, ты связываешься с другими людьми через письма? Разве это не привлечет к тебе лишнего внимания?
— Нет.
Несколько смущенно ответил Гу Юй:
— Возлюбленный моего дядюшки обладает... довольно специфическим статусом, поэтому... он предпочел не вступать в брак.
— О!
Шэнь Цзянань кивнул, невольно рисуя в воображении романтическую историю о том, как богатый молодой господин влюбился в черную вдову, либо о союзе элиты делового мира и дочери политического противника, отвергнутом семьей. Он подумал, что лишь обладатели подобного положения и способны помочь племяннику своего возлюбленного.
Гу Юй не подозревал, что мысли юноши унеслись куда-то далеко, полагая лишь, что тот просто равнодушен к этой теме, отчего на душе у него полегчало.
Затем он с легкой улыбкой продолжил:
— Дедушка Лу выручил меня, разрешив использовать те имя и адрес, которыми он пользуется для связи со старыми друзьями. В нужный момент я просто рассчитаю время и съезжу туда.
— Ну и отлично.
Шэнь Цзянань вздохнул с облегчением, а затем с улыбкой протянул руку и слегка подергал его за рукав:
— Брат Гу, раз столько людей помогают нам, семья Гу непременно встанет на ноги.
— Угу...
————
К моменту окончания страды наступил август. Делать было особо нечего, да и за работу в поле много трудодней не заработаешь, поэтому на нивы выходили лишь те, кому приходилось совсем тяжело, да кое-кто из особых работников, а остальные практически перестали показываться на пашне.
Шэнь Цзянань не нуждался в пропитании, так что ему и вовсе незачем было туда ходить. За это время он уже закончил обрабатывать все сумочки, которые наплел Чэн Ху.
Кроме того, он смастерил несколько модных резинок для волос с дерзким сочетанием расцветок, заколки, ленты для волос, а также две однотонные шелковые блузки-летучие мыши (одна с зауженными рукавами, другая — с рукавами средней длины «бабочка»).
Четыре винтажных детских топа без рукавов в ретро-стиле, двое коротких шорт-юбок с цветочным принтом, одно комбинированное платье в стиле бохо и две короткие рубашки с отложным воротником в винтажном гонконгском стиле.
Глядя на застеленную готовую одежду, они с Гу Юем прикинули, что первыми делом стоит взять пару сумок и платьев в поселок — подарить Бай Юнь и Гао Сяофэнь для образца, а заодно прикупить отрез ткани.
Гу Юй протянул руку и приподнял край лежавшей на кровати одежды:
— Какую из них ты планируешь взять?
— Ну...
Шэнь Цзянань поскреб пальцем подбородок, ненадолго задумавшись, а затем отложил в сторону то самое платье в стиле бохо, одну из бледно-зеленых шелковых блузок «летучая мышь» с манжетами и бежевую сумку-ведро:
— Это пойдет сестрице Бай. У нее белая кожа и прекрасные манеры, ей такое подойдет.
После этого он положил рядом плетеную сумочку цвета грецкого ореха и блузку с отложным воротником в мелкий цветочек:
— А это сестрице Сяофэнь. Расцветка неброская, подчеркивает достоинства, скрывает недостатки и ко всему подходит — ей точно понравится.
— Угу!
Гу Юй улыбнулся и кивнул:
— Я с ними не знаком, но доверяю твоему вкусу. Если ты говоришь, что подходит, значит, точно подходит.
Услышав это, Шэнь Цзянань почувствовал, как у него слегка раскраснелось лицо, и он торопливо принялся делать вид, что собирает вещи:
— Эм... Я сейчас схожу к бригадиру попросить телегу и выписать направление. А ты... побудь дома. Как только куплю фурнитуру в поселке и вернусь, сошью тебе сумку и джинсовку.
— Хорошо.
Глядя на него, Гу Юй улыбнулся еще шире:
— Будь осторожен, возвращайся пораньше. Я буду ждать тебя дома.
Послушать только — разве это не звучало так, будто жена ждущая мужа из отлучки?
Мысленно усмехнувшись, Шэнь Цзянань в то же время чувствовал себя необычайно счастливым. Ему казалось, что он сошел с ума и ведет себя как-то ненормально!
Юноша с чувством вины похлопал себя по щекам, заставляя успокоиться, после чего быстро собрал нужные вещи, завернул их в оберточную бумагу, запихнул в большой холщовый рюкзак и, даже не попрощавшись с Гу Юем, на всех парах выбежал из дома семьи Чэн к Чжао Гану за телегой и направлением.
Затем он без промедления помчал в поселковый универмаг. К моменту его прибытия там как раз разошлась последняя волна покупателей. Гао Сяофэнь безумно обрадовалась, увидев его: двоюродная сестра уже рассказывала ей, что Шэнь Цзянань накупил целую гору тканей на швейной фабрике, а Ван Хун выдал ей пятьдесят вэней отката.
Впрочем, Бай Юнь те деньги не взяла, а перекинула их родной кузине:
— Это ты привела человека, так что забирай деньги себе.
Гао Сяофэнь знала, что кузина брезгует этими грошами, но решила взять их, чтобы хоть немного поддержать собственное хозяйство, и была безмерно благодарна.
В то же время она стала еще больше ожидать визитов Шэнь Цзянаня, надеясь, что он будет закупать ткани почаще — так ей удастся подзаработать лишнюю копейку.
Хотя мысль эта была несколько бесстыдной, но в семье царила нужда, и поделать она ничего не могла. Впрочем, вздумай он ничего не покупать, она бы слова не сказала.
В конце концов, те пятьдесят вэней и прежний юань были дополнительным доходом: не появись парень здесь, никто бы не стал давать ей деньги даром, так что нужно радоваться тому, что есть.
Поэтому, заметив Шэнь Цзянаня, она обрадовалась от всего сердца:
— Давно тебя не видела, как дела в последнее время?
— Всё отлично.
Шэнь Цзянань с улыбкой кивнул и тут же протянул ей заготовленный подарок:
— Сестрица, я сделал это ради забавы, захватил и для вас презент, держите.
— Что это?
Глядя на два свертка в оберточной бумаге, Гао Сяофэнь почувствовала, что они довольно легкие, но не придала этому значения и тут же развернула их прямо на прилавке.
Однако в следующее мгновение обе вещи приковывали к себе взгляды не только ее самой, но и всех присутствующих в универмаге, вызвав дружные возгласы восхищения.
— Какая красота!
— Фасон этой сумки и одежды просто загляденье, в нашем универмаге такого не продают!
— И не говори! Я даже в городе подобного не видела. Посмотрите на эту рубашку: белый фон с желтыми цветами, легкая ткань, да еще с пояском, причем завязывается сбоку — как необычно!
— А я так без ума от этой сумочки! Цвет приятный, немаркий, а в сочетании с этим бантиком — просто загляденье, так и хочется купить.
— Мечтай больше, где ты ее купишь? Разве ты не слышала, что молодой интеллигент сказал — он сам ее сшил!
Завистливые взгляды и перешептывания окружающих позволили ошеломленной Гао Сяофэнь постепенно прийти в себя. Она тут же с гордостью распрямила плечи, и накопившаяся за долгое время обида от насмешек разом растворилась без следа.
С улыбкой взглянув на юношу с лицом, словно сошедшим с картины, она проговорила с благодарностью:
— Спасибо тебе! Мне очень нравится.
Гао Сяофэнь с восторгом гладила лежащие перед ней рюкзак и одежду:
— Только вот это слишком дорого, я не могу взять даром. Посмотри, сколько с меня за работу и материалы, я заплачу.
Она знала, что Шэнь Цзянань потратил деньги на ткань, с трудом дотащил ее до дома и потихоньку выкроил и сшил всё сам. Судя по ее познаниям в этой сфере, с учетом такого мастерства, фасона и качества материала в каком-нибудь крупном городском универмаге за подобную вещь пришлось бы выложить не меньше нескольких десятков юаней.
Но ведь Шэнь Цзянань шил из бракованных отрезов! Если скинуть цену наполовину, то юаней двадцать, наверное, хватит? Внезапно Гао Сяофэнь кольнуло сожаление: двадцать юаней составляли больше половины ее зарплаты, а ведь стоимость сумки еще даже не посчитали!
И все же вещь ей безумно нравилась — она не покупала себе новой одежды уже лет шесть-семь, а носки на ее ногах были испароховаты и штопаны-перештопаны. Выскажи она это вслух, было бы даже стыдно, ведь кроме нижнего белья всё на ней носело следы щедрости кузины.
Поэтому, столкнувшись с желанной вещицей, она не могла не испытать бурю эмоций — в сердце остро заскребло желание побаловать себя хоть одной-двумя по-настоящему любимыми вещами.
Разве мог Шэнь Цзянань не понимать ее мыслей? Выросший в двадцать первом веке, впитавший культуру интернета и социальных сетей, он куда лучше умел сопереживать женским трудностям.
Поэтому, услышав слова Гао Сяофэнь, он проникся к ней еще большим уважением. Пусть та и любила приукрасить себя и поживиться за чужий счет, мировоззрение у нее было здравым — в отличие от некоторых людей, которые, оказав кому-то крошечную услугу, тут же начинают помыкать ближним, норовя выжать из него все соки до последней капли.
В итоге Шэнь Цзянань решительно пресек любые попытки расплатиться, заявив, что это лишь знак внимания от младшего брата к старшей сестре, и если она откажется принять подарок, он больше не станет с ней водиться.
Кроме того, он изначально не планировал зарабатывать на этой женщине три копейки, рассчитывая использовать ее для рекламы прямо в жилом секторе.
Стоило помнить, что в домах кадровых работников и служащих, за редким исключением вроде семьи Гао, где царила нужда, у большинства людей водились деньги. Пусть они и не сорили ими налево и направо, но на пару обновок и сумок средств у них хватало.
Если Гао Сяофэнь вернется домой в сшитом им наряде и с сумочкой в руках, столь броский фасон непременно привлечет покупателей.
И тогда, когда люди сами придут к нему за заказами, он сможет вынести свой бизнес на свет божий и больше не бояться доносов. В конце концов, хотя в ту эпоху частное предпринимательство не приветствовалось, ремесленникам никто не запрещал брать заказы.
Увидев его непреклонный настрой, Гао Сяофэнь перестала препираться и с сияющей улыбкой приняла одежду и сумку:
— Если понадобятся какие дела, смело обращайся к сестрице, я всё устрою в лучшем виде.
— Договорились! Обязательно обращусь к вам в следующий раз.
Шэнь Цзянань с улыбкой помахал ей на прощание, быстро выкатил из универмага велосипед, закинул за спину рюкзак и покатил обедать в государственную столовую.
Было уже за час дня, рабочие смены давно закончились, а поскольку он понятия не имел, где живет Бай Юнь, то решил сперва заморить червячка, а уже потом разыскивать ее.
На месте его встретила та самая официантка, что и в прошлый раз, хотя сам Шэнь Цзянань ее не узнал: у него наблюдалась избирательная слепота на лица, и людей, с которыми его ничего не связывало, он попросту не удостаивал памятью.
Поэтому, когда та с жеманным видом поднесла еду и принялась хлопать водянистыми глазами, неся всякую чушь насчет своего хорошего семейного положения и желания подыскать кого-то по душе для замужества, он выдал ей суровую отповедь:
— Ты бы поживее поставила тарелку, у тебя ногти уже почти в мою еду лезут, как я это есть должен?
Девушка была старше его, но с детства росла в баловстве и никогда не терпела обид. Ей приглянулся парень, а тот мало того что оказался абсолютным бревном к романтике, так еще и прилюдно отчитал ее! Не стерпев подобного унижения, она прикрыла рот ручонкой и, заливаясь слезами, убежала на кухню, откуда тут же приволокла родного брата — главного повара этой столовой.
Однако парень оказался на редкость шустрым: завидев амбала с тесаком наперевес, он благоразумно промолчал, позволяя себя толкать и оскорблять, а когда тот швырнул и испортил его еду, демонстративно остался стоять на месте, отступив лишь тогда, когда на него плеснули маслом.
И только когда буйный повар выпустил пар, он с абсолютно невозмутимым лицом вышел из заведения, уселся на велосипед и покатил прямиком в общественное управление безопасности. Правда, перед тем как переступить порог, он украдкой от всех повалялся в пыли, яростно натер щеки до красноватого свечения и лишь после этого с рыданиями ворвался внутрь, истошно вопя о помощи.
Находившиеся там стражи порядка перепугались до смерти и бросились утешать пострадавшего. Перед ними стоял невероятно красивый мальчик с заплаканными, красными от слез глазами, дрожащим телом, в белой рубашке, насквозь измазанной грязью и масляными пятнами, с раскрасневшимися щеками, выглядевшими так, будто его жестоко избили.
В сердцах мгновенно вскипел праведный гнев: у каждого из них дома росли дети или младшие родственники, и представь они, что кого-то из них так отделали, сердце бы кровью облилось. Паренька тут же увели внутрь, чтобы расспросить обо всем.
Шэнь Цзянань, обхватив обеими руками поданную милиционером чашку с водой, шмыгнул носом и запинаясь забормотал:
— Я зашел перекусить в государственную столовую, а та... та официантка начала намекать, что я должен на ней жениться.
Я не стал обращать внимания и попросил ее убрать ногти подальше от еды, так она побежала жаловаться в слезах, и тот повар выскочил наружу, принялся толкать меня и обзывать...
— Толкал? А бил разве нет?
Милиционер по имени Чжан Даюн указал пальцем на испачканную одежду и покрасневшее лицо. Юноша на секунду замер, после чего принялся испуганно теребить пальцы:
— Н... нет, это я от испуга побежал и сам упал.
Разумеется, ему никто не поверил, решив, что парень просто до смерти напуган. Стражи порядка заявили, что сами пойдут и скрутят негодяев, но Шэнь Цзянань снова расплатился слезами:
— Не надо ходить, пожалуйста, я боюсь мести... Мне нужно к сестре, я только передам ей кое-что и сразу уйду.
Заметив, что у него есть родственники в поселке, Чжан Даюн поинтересовался:
— Кто твоя сестра?
Шэнь Цзянань поднял на него полные слез темные глазенки и робко ответил:
— Бай Юнь, сестрица Бай Юнь, она бухгалтер на швейной фабрике. Я пришел передать ей... вещь.
— Что?
Все милиционеры в едином порыве вскочили на ноги, в шоке уставившись на него круглыми от удивления глазами. Шэнь Цзянань испуганно вжался в плечи:
— Не... не родная, мы просто знакомы, я несу ей передачу.
Но и этого было более чем достаточно! В конце концов, судя по характеру дочери начальника управления, далеко не каждый мог удостоиться ее расположения, а раз этот ребенок с ней так близок... Мужчины переглянулись, мгновенно придя к молчаливому согласию, и велели ему сидеть смирно и ждать.
После этого Чжан Даюн отправил молодого паренька на велосипеде на швейную фабрику за Бай Юнь, а сам с несколькими товарищами двинулся прямиком в государственную столовую на задержание. Дерзнувшим обидеть младшего брата дочери самого начальника управления крупно не повезло.
————
http://bllate.org/book/22418/2353687
Готово:
