Разве это не приравнивается к полномочиям председателя бригады? — тихо пробормотал Сун Ичэнь, и в его голосе так и сквозило зависть. Лу Сяоюэ кивнула и подхватила:
В любом случае, раз уж образованный юноша Шэнь может повести всех за собой к богатству, нет ничего предосудительного в том, чтобы дать ему эту власть. В конце концов, его же не взаправду назначают председателем бригады.
Боюсь только, найдутся те, кто ничего не соображает.
Ли Цзяоцзяо обвела взглядом собравшихся сельчан и понизила голос:
В бригаде Чаоян хватает всякой нечисти.
Дело тут вовсе не в том, соображает кто-то или нет.
Образованный юноша Чжэн Лэй высказался с заметной кислинкой:
Желающих стать кадрами в нашей деревне найдется немало, да к тому же все они — люди выдающиеся. А он — пришлый человек, занял чужое место…
Не умеешь говорить — так хоть за умного сойдешь!
Бригадир Ван Хунбо оборвал его на полуслове, с недобрым видом бросив:
Что значит занял чужое место? Если они и впрямь хотят стать кадрами, пусть идут и добиваются сами! Какое это имеет отношение к образованному юноше Шэню?
Вот именно!
Ван Вэньвэнь презрительно фыркнула:
Сами ничего из себя не представляют, так еще завидуют чужим талантам. Совсем больные.
И то верно!
Образованный юноша Фэн И бросил косой взгляд на нескольких недовольных сельчан, затем перевел глаза на Чжэн Лэя и сидевшего рядом с ним с видом глухонемого Чэнь Мина и холодно произнес:
Чжэн Лэй, я знаю, что ты затаил злобу на образованного юношу Шэня за то, что он упомянул, как вы сперли у него солодовое молоко и печенье, но сейчас не время для твоих ядовитых замечаний…
Да когда это я ядовитые замечания делал?
Лицо Чжэн Лэя побагровело от гнева, и он уставился на него исподлобья:
Разве я не правду говорю? Ему всего семнадцать лет, с какой стати ему быть кадром?
Он до смерти ненавидел этого болтуна Фэн И, который при каждом удобном случае припоминал им с Чэнь Мином историю о том, как они заняли еду у Шэнь Цзянаня.
Подумаешь, Шэнь Цзянань тоже мне — скряга! Ну съели они полбанки солодового молока и несколько пачек печенья, и что с того?
Они же с Чэнь Мином оба сказали, что вернут, а тот все поднимал шум, да так, что в итоге об этом узнали абсолютно все, и они опозорились на весь белый свет.
С тех пор стоило зайти разговору о Шэнь Цзянане, как стоило им двоим высказать хоть слово, окружающие тут же принимались обвинять их в сведении личных счетов. Вот и сейчас — пожалуйста, всё по сценарию!
Тьфу!
Фэн И потерянно закатил глаза:
То есть по-твоему, только такой двадцатичетырехлетний старец, как ты, имеет на это право?
Ладно-ладно.
Стоявшая в углу Хуан Цимэй, видя, что все набросились на Чжэн Лэя, торопливо вмешалась, пытаясь сгладить углы:
Чжэн Лэй ведь тоже переживает за образованного юношу Шэня! Давайте все жить дружно и не портить отношения.
Ха! А ты и впрямь мастерица прикидываться доброй!
Ли Цзяоцзяо скривила губы в издевательской усмешке:
Сама-то небось немало того солодового молока с печеньем уплела?
Она терпеть не могла Хуан Цимэй: та целыми днями изображает из себя благодетельницу, а на деле чернее ее душонки еще поискать надо. Такое прямое обвинение мгновенно залило лицо Хуан Цимэй краской стыда:
Цзяоцзяо, как ты можешь такое говорить обо мне?
Разве я не правду сказала?
Ли Цзяоцзяо отвела взгляд и больше не удостоила ее ответом. Ком в горле Хуан Цимэй застрял ни вздохнуть ни выдохнуть, оставалось лишь сдерживать ярость и обиженно жаться к стене, затаив злобу и мысленно решая, что когда вернется Цзян Хунмэй, она непременно попросит ее заступиться за нее.
В лагере образованной молодежи страсти поутихли, а вот среди сельчан споры все еще не утихали. Причина была проста — всё та же зависть и обида, что и у Чжэн Лэя. Однако такие кадры, как Чжао Ган, пальцем деланные не были, и им хватило пары фраз, чтобы заставить недовольных замолчать.
Если вас что-то не устраивает, тогда впредь пашите землю и не суйтесь в это дело. Как раз не придется гадать, сколько удастся заработать на торговле. Коль вы выйдете из дела, остальным спокойнее будет — больше денег на руки получим.
Чжао Ган пренебрежительно махнул рукой, а затем подбросил еще одну бомбу замедленного действия:
И еще: вся работа по изготовлению резинок для волос и рюкзаков должна выполняться централизованно, в специально отведенных бригадой местах. Никому не позволено уносить материалы или готовую продукцию домой. Кроме того, к производству не допускается никто посторонний — только члены бригады Чаоян.
Услышав это, люди переменились в лице. Особенно семьи, выдавшие дочерей замуж в другие места, и невестки из иных селений — у тех на душе скребли кошки. Кто-то уже было собрался возразить, как председатель сурово оборвал их:
Кто посмеет нарушить правила, сорвать сбыт товаров, лишить всех возможности заработать на хлеб и обрести нормальную жизнь —
Мы, кадры, лучше сложим с себя полномочия, но выставим такого человека из бригады Чаоян и сделаем так, чтобы он до конца дней своих не смел и носа казать в деревню Синхуа.
Стоило ему это произнести, как все разом притихли. В конце концов, в крови у каждого китайца глубоко сидит стремление «вернуться корнями к родной земле».
А подумав хорошенько, они поняли — он прав. Своя жизнь еще толком не наладилась, а они уже готовы перекрыть себе денежный поток ради помощи родне — не безумие ли это?
Хорошо еще, что председатель вовремя предупредил, иначе натворили бы дел. Разумея это, люди перестали противиться планам Чжао Гана и остальных кадров, наперебой выражая свое согласие.
Председатель, будьте спокойны, мы такой глупости не сотворим!
Нью Чуньхуа первой заявила о своей позиции. Хоть языком она трепать и любила, да и до сплетен была охоча, умом отличалась здравым, особенно когда дело касалось ее кровной родни: помогала только там, где нужно, а в остальных случаях — хоть на колени перед ней падай, не сдвинется с места ни на дюйм.
Именно поэтому, сколько бы бед она ни натворила в деревне, ее муж Чжао Цян никогда не поднимал на нее руку.
Верно.
Чжао Ган поднял большой палец вверх:
Есть сознательность!
Видя, как ее хвалят, остальные тоже не захотели отставать и зашумели:
Председатель, как скажете, так и сделаем!
Ваше слово для нас закон.
Верно-верно, мы во всем подчиняемся решению бригады…
На лице Чжао Гана появилась довольная улыбка. Он повернулся к стоявшему в нескольких шагах Шэнь Цзянаню и Гу Юю, подбородком указав на них. Те переглянулись и согласно улыбнулись в ответ.
Ну хорошо, тогда подготовьте пока иголки, нитки, обрезки ткани, бамбуковые щепки и лозу.
Шэнь Цзянань окинул взглядом собравшихся и отдал распоряжение:
Как только от товарища секретаря Чжао поступит звонок, мы сразу же устроим в бригаде смотр-конкурс.
А пока есть время, хорошенько потренируйтесь в шитье и плетении — от этого напрямую зависят ваши будущие трудодни.
Понятно!
Люди поспешно закивали:
Спасибо образованному юноше Шэню за напоминание!
Шэнь Цзянань с легкой улыбкой отмахнулся:
Не за что.
Ну тогда на этом закончим!
Убедившись, что все вопросы решены, Чжао Ган взмахнул рукой и распустил собрание. Сельчане повалили наружу; женщины двигались особенно резво, а те, что жили поблизости, уже спешили домой стряпать ужин.
Гу Юй и Шэнь Цзянань отклонили приглашение кадров поужинать и вместе с остальной образованной молодежью покинули правление бригады.
По дороге Шэнь Цзянань сказал Лу Сяоюэ, Ли Цзяоцзяо, Ван Вэньвэнь, Чэнь Ли и Цянь Сяоцзюань, что из оставшихся от пошива одежды обрезков ткани он смастерил для каждой по маленькой сумочке:
Пока совсем не стемнело, идемте со мной, заберете!
Присутствовавшие парни и девушки из числа образованной молодежи на миг замерли, а затем принялись завистливо смотреть на девушек, последовавших за Шэнь Цзянанем. Разумеется, за исключением Хуан Цимэй.
С того самого момента, как Шэнь Цзянань объявил Лу Сяоюэ и остальным, что сшил для них сумки и отказался брать за них деньги, улыбка на ее лице едва держалась, а внутри бушевала жгучая ненависть.
Она никак не могла взять в толк: чем же она провинилась перед Шэнь Цзянанем? Почему он обделил вниманием только ее? А, погодите-ка! Нет, была еще и Цзян Хунмэй — ей тоже ничего не досталось.
Но с Цзян Хунмэй у него давние счеты, это еще можно понять. Она-то с Шэнь Цзянанем открытых конфликтов не имела!
Не успела она додумать эту мысль до конца, как слова Сун Ичэня нанесли ей очередной сокрушительный удар:
Как же хорошо образованный юноша Шэнь относится к девчонкам! В прошлый раз резинки для волос подарил, в этот раз — сумки. Интересно, что он подарит в следующий?
А тебе какое дело, что он дарит?
Фэн И многозначительно покосился на ошеломленных Чэнь Мина и Чжэн Лэя, а также на залитую слезами и заплывшую от слез Хуан Цимэй:
Это его вещи, кому хочет — тому и дарит!
Тоже верно.
Сун Ичэнь кивнул в знак согласия, после чего с улыбкой закинул руку на плеч товарищу:
Пошли, вернемся ужинать, я чертовски проголодался.
Ага!
Фэн И криво усмехнулся, позвал Ван Хунбо, и они вместе направились в сторону общежития образованной молодежи. А уж до того, что Хуан Цимэй дулась, как раздутая рыба-шар, Чжэн Лэй сгорал от зависти и злобы, а молчаливый Чэнь Мин шел следом — до них никому не было дела!
Дворик на склоне горы.
Получив в подарок цветастые тканевые сумочки, девушки были готовы с ними спать лечь — до того они им приглянулись. Им не терпелось прямо сейчас побежать похвастаться ими в поселок.
Лу Сяоюэ досталась небольшая перламутровая сумочка в форме ракушки светло-зеленого цвета. Ее можно было носить как через плечо, так и на одном плече. Внутри был предусмотрен каркас, нашито несколько внутренних кармашков и вставлены потайные кнопки, чтобы можно было положить ценные или личные вещи.
Сама она обладала миловидной внешностью, а в свободное время любила носить светлые и скромные наряды — такая сумочка подходила ей идеально.
Ли Цзяоцзяо получила объемную прямоугольную сумочку в оранжево-белую клетку с жаккардовым узором. Шэнь Цзянань счел, что у нее бунтарский характер и дерзкий стиль, поэтому прицепил к ней светло-коричневый брелок, сплетенный Чэн Гуаном. Маленькой разбойнице подарок пришелся по душе.
Ван Вэньвэнь, страстно обожавшая розовый цвет, получила от Шэнь Цзянаня сумочку-багет в розово-белых тонах с рюшами.
Что до Чэнь Ли и Цянь Сяоцзюань, то мудрить он не стал: подарил им универсальные сумки через плечо, которые можно носить и на плече, и в руках — разница была лишь в расцветке.
Их подарки выглядели скромнее, чем у Лу Сяоюэ и остальных, но те были вполне довольны. Как выразилась Лу Сяоюэ, Шэнь Цзянань никому ничего не должен, напротив — это они перед ним в долгу, так что обе девушки всегда знали свое место.
Прижимая к груди желанные подарки, все пятеро раскраснелись и наперебой благодарили его:
Спасибо тебе, образованный юноша Шэнь! И ведь денег не берешь…
Ладно вам, ладно!
Шэнь Цзянань поморщился и замахал руками:
Мы же друзья, хватит разводить сантименты! То и дело слышу спасибо, сами-то не устали, а у меня уже в ушах звенит.
Затем он кивнул на калитку:
Ну всё, ступайте! Пока совсем не стемнело, мы с братом Гу проводим вас. У самих зерна на исходе, так что ужинать не останетесь.
Услышав это, девушки весело рассмеялись и закивали:
Ладно-ладно! Раз уж не едим у вас с образованным юношей Гу, в другой раз мы сами позовем вас на большой обед, идет?
Первой заговорила Лу Сяоюэ, Ли Цзяоцзяо и остальные тут же горячо поддержали ее:
Точно! Мы вас потом угостим чем-нибудь вкусненьким, и даже не думайте отказываться.
Понимая, что отнекиваться бесполезно, Шэнь Цзянань и Гу Юй лишь улыбнулись и сделали приглашающий жест рукой:
Прошу, барышни.
Пошли!
Девушки счастливо рассмеялись и гуськом высыпали из двора. Шэнь Цзянань с Гу Юем шли следом, проводили их до самого общежития и, убедившись, что все благополучно зашли внутрь, спокойно вернулись домой.
Когда они закончили ужинать, луна уже поднялась высоко над землей. Гу Юй послушно захватил кухонный нож, протянутый Шэнь Цзянанем, прихватил смену одежды для маскировки и шагнул в пространство, откуда с помощью навыка перемещения направился в соседний поселок Фуюань.
Раньше, когда он срезал путь с гор, путь туда занимал больше шести часов даже быстрым шагом. Но теперь, с появлением пространственного кармана — пусть даже в самом пространстве можно было находиться всего три часа — удавалось сэкономить больше половины времени. Поэтому в поселок Фуюань Гу Юй прибыл уже в одиннадцать часов вечера.
Срок его пребывания в пространстве истек, так что он поспешно вышел наружу, пробрался поближе к черному рынку, нашел укромное и безопасное местечко, затаился там и стал дожидаться момента, когда снова сможет войти в пространство, чтобы переодеться, загримироваться и с золотым слитком в кармане отправиться на базар.
Однако стоило ему переступить черту черного рынка, как за ним тут же увязался хвост. Гу Юй не испугался: он понимал, что это местные смотрящие. Вполне естественно, что они проявили бдительность, заметив человека с ног до головы укутанного в одежду, который вдобавок не тащил на горбу горы сумок и узлов, как прочие спекулянты.
Впрочем, чтобы не вызывать лишних подозрений, он засунул руку в карман, нащупал золотой слиток, вытащил наружу самую малость, чтобы тот блеснул, и неспешно зашагал дальше.
И точно: заметив у него ценность, соглядатаи ослабили хваску, хотя несколько подозрительных темных силуэтов по-прежнему крались поодаль в тени.
Поразмыслив, Гу Юй решил, что так дело не пойдет, свернул к перекрестку и прямиком направился к местным вышибалам:
У меня есть деловое предложение для вашего босса.
Линь Ци, зажав в зубах сигарету, презрительно усмехнулся:
Что еще за дело? Мой босс на ту мелочь, что у тебя в карманах, даже не взглянет!
И то верно.
Поддакнул стоявший рядом подручный Фан Чэнь:
Наскрёб один слиток золота и думаешь повидаться с главарём? Смешные у тебя мечты, парень.
Вот как!
Услышав снисходительный тон, Гу Юй ничуть не рассердился. Он сделал шаг вперед и понизил голос:
А если я предложу часы, радиоприемники, зерно, масло, медикаменты, импортные ткани…
С каждым новым названным им наименованием рты у обоих раскрывались все шире. Сигарета выпала изо рта Линь Ци, но он даже не заметил — лишь вытаращил глаза на собеседника, потеряв дар речи от изумления.
Гу Юй кривил губы в усмешке, изобразив пальцами жест пистолета:
Ну как? Если вам неинтересно, я пойду в другой поселок.
Услышав такое, оба мгновенно растеряли всю спесь. Линь Ци торопливо кивнул в знак извинения и бросил: Подождите здесь! — после чего вскочил на велосипед и умчался.
Отношение Фан Чэня к Гу Юю изменилось на сто восемьдесят градусов. За те полчаса, пока не было Линь Ци, он успел назвать его братом раз эдак сто и даже из собственных запасов купил для него пакетик сладостей.
Гу Юя чуть не растопило от такого усердия, он весь вспотел от жары и молил небеса, чтобы Линь Ци поскорее вернулся и забрал этого прилипалу. К счастью, вскоре тот действительно примчал обратно.
Резко затормозив, он качнул головой в сторону Гу Юя:
Поехали! Проведешь встречу с боссом.
Иду!
Гу Юй закинул ногу на багажник, и они с Линь Ци умчались прочь, оставив хлопающего глазами Фан Чэня позади.
Линь Ци крутил педали, петляя по темным переулкам и закоулкам поселка, пока наконец не затормозил у заброшенного пункта приема утильсырья.
Заходи, босс ждет внутри.
Давай ты первый.
Линь Ци невольно хмыкнул, сочтя этого парня забавным: неужели додумался проявлять осторожность только сейчас, не поздновато ли? Впрочем, повезло ему — их банда состояла из людей чести, и хотя они промышляли спекуляцией, на откровенные подлости не шли.
Поэтому он послушно шагнул вперед, а Гу Юй последовал за ним по пятам, незаметно вытащив из пространства кухонный нож и крепко сжав его в руке.
http://bllate.org/book/22418/2353693
Готово:
