Лян Юй ухватил Хуа Цзяня за руку и принялся её наглаживать. Хуа Цзяня от этих прикосновений аж передернуло, мурашки по коже побежали — и вовсе не от отвращения, а из-за самой обычной физиологической реакции.
Хуа Цзянь от природы обладал повышенной чувствительностью, и стоило кому-нибудь невзначай дотронуться до его тела, как тут же начинало нестерпимо щекотать.
Даже собственные прикосновения не были исключением: каждый дюйм его кожи отзывался зудом разной степени интенсивности.
Свободной рукой, которую Лян Юй не держал, он яростно поскрёб ту, что оставалась в чуем плену, а когда щекотка наконец утихла, тут же возмутился:
— Да с чего ты взял, папа? Я, между прочим, даже поправился, верно? Это точно оттого, что ты меня давным-давно не видел, вот тебе и кажется, что я исхудал, едва меня завидев.
Лян Юй растерянно склонил голову набок и, широко распахнув глаза, переспросил:
— Правда?
Лицо Хуа Цзяня приобрело крайне серьезное выражение, и он с абсолютной уверенностью в голосе заявил:
— Чистая правда!
Лян Юй поверил. Прожив в браке с Хуа Чжиюанем долгие годы, он всё это время купался в его заботе и защите.
Хоть Лян Юй и был умом не обделен, но отличался детской наивностью, а раз уж эти слова слетели с уст собственного ребенка, он, конечно же, ни капли не усомнился.
Оставалось только вздохнуть:
— Ладно уж. Раз у тебя лицо какое-то бледное, поешь давай поплотнее. Я как раз приготовил твои любимые паровые булочки с пастушьей сумкой~
Для бледного вида Хуа Цзяня имелись веские причины: в конце концов, всякий раз по дороге домой приходилось битых полчаса трястись на телеге, запряженной волом.
Была бы дорога ровной — другое дело, но ведь тут вам не современность, никаких гладких асфальтированных шоссе, проложенных с помощью бетона, — только ухабистые грунтовки, усыпанные щебнем.
За четверть часа до прибытия в деревню Синхуа начинался такой участок пути, где выбоина сменялась ямой, и трясло так, что не передать словами.
Просидишь вот так несчастную четверть часа — и кажется, что собственная пятая точка норовит расколоться на восемь частей. Разве после этого лицо будет выглядеть свежим?
Стоило услышать о булочках с пастушьей сумкой, как чистые, живые глаза Хуа Цзяня мгновенно засияли, а в голосе зазвучало неподдельное, бурлящее через край счастье.
Его голос, чистый и звонкий, словно осенняя луна, произнес:
— Правда?! Папа, ты просто чудо, обожаю булочки с пастушьей сумкой! Сегодня вечером я умящу целую миску вареного риса. Нет, даже две!
Рядом с самыми близкими людьми Хуа Цзянь сбрасывал маску, которую приходилось носить перед чужаками.
На такой прелестный и оживленный вид Лян Юй мог смотреть бесконечно — и правда, в зависимости от того, кто находился рядом, характер Хуа Цзяня кардинально менялся.
Перед учителем, сокурсниками и односельчанами он представал мягким, словно нефрит, утонченным и вежливым ученым — скромным, учтивым и безупречным в манерах.
В кругу друзей он превращался в солидного, ворчливого и понимающего старшего брата.
А в обществе родных становился капризным, очаровательным и живым цзынем.
Услышав это, Хуа Чжиюань раскатисто рассмеялся. Его густой, глубокий голос мог принадлежать только человеку с таким мощным телосложением.
— Отлично! Раз нашему малышу нравится, пусть уплетает столько мисок, сколько душа пожелает, дома еды вдоволь. Если захочется еще и завтра после того, как мы сходим на гору почтить память предков и убрать могилы, мы поищем еще травы, и папа снова тебе их наготовит.
Хуа Цзянь так обрадовался, что чуть не захлопал в ладоши, но, бросив взгляд на аппетитное угощение, вовремя сдержался: сначала нужно было утолить голод.
Пока шли разговоры, все уже уселись вокруг стола, вооружились палочками и ложками и принялись за трапезу.
Зная, как сильно Хуа Цзянь любит это блюдо, тарелку с булочками поставили ближе всего к нему. Бросив на них жадный взгляд, Хуа Цзянь ринулся в бой.
Он подцепил одну булочку палочками, откусил кусочек и положил обратно в миску: во рту тут же взметнулся фейерверк — свежесть пастушьей сумки и сочность свинины слились воедино.
Предварительно ошпаренная кипятком пастушья сумка полностью избавилась от терпкости, а в сочетании с мясом дала нежную, однородную текстуру, оставив во рту долговременное богатое послевкусие.
Проглотив жульен, Хуа Цзянь осыпал кулинарный талант Лян Юя самыми восторженными похвалами.
Жизнь удалась! Он согласно кивал, его лицо сияло от полного удовлетворения, а в голосе сквозило чистое благоговение.
— Папа, это невероятно! Просто вершина кулинарния, до чего же ты искусен, раз умеешь творить такие чудеса. Я так сильно тебя люблю, иметь тебя — это величайшее благословение для меня. И тебя, папочка тоже, иметь вас обоих — мое великое счастье.
Нахваливая Лян Юя, Хуа Цзянь украдкой покосился на Хуа Чжиюаня и, заметив его полный ожидания взгляд, поспешно добавил и его в список.
И правда, стоило прозвучать фразе о том, что иметь их обоих — великое благословение, как Хуа Чжиюань, хоть и не рассмеялся в голос, заметно смягчился в лице.
Лян Юй от природы поддавался на такие уговоры легче легкого, а уж эти слова сына окончательно лишили его всякой защиты.
Он заулыбался и ласково произнес:
— Главное, чтобы тебе нравилось. У нас дома еще осталось свежее мясо, завтра сходим набрать пастушьей сумки, и я снова тебе приготовлю.
Семья у них была небольшая — всего три человека: Хуа Чжиюань, Лян Юй и Хуа Цзянь. Хотя собственных полей они не держали, Хуа Чжиюань был отменным охотником.
Он то и дело добывал дичь и носил ее в город на продажу, так что по меркам деревни Синхуа их семью можно было назвать зажиточной.
В отличие от бедных сельских домов, где в лучшем случае хранился старый вяленый свиной окорок, который берегли лишь для больших праздников или приема дорогих гостей, в семье Хуа свежее мясо водилось круглый год.
(П.С. Автор вовсе не имел в виду, будто старый вяленый окорок хуже свежего мяса; просто вяленое мясо обычно заготавливают на Новый год, когда режут праздничного поросенка. Если покупать целую тушу сразу, выходит дешевле, а цены на свежее мясо вечно скачут. Хотелось лишь показать, что материальное положение семьи Хуа вполне благополучное. А вяленое мясо, между прочим, невероятно вкусное! Я сам его обожаю, у нас дома тоже каждый год режут свинью к новому году, а всё оставшееся мясо вялят.)
Хуа Цзянь звонко отрапортовал:
— Договорились! Папа, смотри не забудь свое обещание.
Лян Юй заверил его с полной уверенностью:
— Разумеется. Стал бы папа тебя обманывать? Посмотри-ка на себя, совсем взрослый парень, в самом расцвете сил, а всё туда же — сущий ребенок.
Хуа Цзянь тут же надулся от обиды и несогласно запротестовал:
— А я и есть ребенок! Для вас с папой я всегда буду ребенком.
Лян Юй никак не ожидал услышать такое и на секунду растерянно замер, а придя в себя, решил призвать на помощь тяжелую артиллерию.
Он перевел взгляд на Хуа Чжиюаня, который самозабвенно уплетал за обе щеки.
Тот и сам находил булочки с пастушьей сумкой потрясающе вкусными.
Вот только в какой-то момент трапезы ему стало не по себе: появилось смутное ощущение, будто кто-то сверлит его тяжелым, полным страсти взглядом, который невозможно игнорировать.
Он поднял голову и — надо же! — оказалось, что это его любимый супруг смотрит прямо на него.
Проглотив очередной кусочек, Хуа Чжиюань мягко поинтересовался:
— Что такое?
Лян Юй по одному лишь выражению его лица понял, что тот пропустил всю сцену целиком, и сразу потерял всякий интерес к продолжению.
Он так же кротко ответил:
— Ничего. Смотрю, с каким аппетитом ты ешь, у меня у самого аппетит разыгрался.
Хуа Чжиюань услышал это с крайним удивлением и восторгом: надо же, у него, оказывается, есть еще и функция возбуждения аппетита! Впрочем, ради того, чтобы Лян Юй ел побольше, он был готов стараться изо всех сил.
С тех пор как Лян Юй после родов Хуа Цзяня подорвал здоровье, он ел гораздо меньше прежнего, да и аппетит утратил — и как ни пытались потом восстановить силы, прежним он так и не стал.
Пораженный до глубины души, муж радостно осведомился:
— Правда? Оказывается, вид того, как я ем, обладает таким волшебным свойством? Хочешь, я пересяду прямо напротив тебя?
Тогда тебе не придется крутить голову вбок, достаточно будет просто поднять взгляд — и вот я перед тобой, как тебе идея?
Знай Хуа Чжиюань заранее о существовании такой профессии, как стример по поеданию еды, вряд ли стал бы так удивляться.
Лян Юй слегка заволновался, но, покосившись на сидевшего рядом Хуа Цзяня, густо покраснел и смущенно отказался.
Доброго-предоброго утра, дня или вечера всем-всем-всем!
http://bllate.org/book/22439/2357288
Готово:
